Истинное предназначение магии

Над магической Британией поднимался рассвет. Первые лучи неспешно озаряли землю, открывая вид на безмолвное поле боя, усеянное бездыханными телами храбрых воинов. Они сражались за собственные убеждения, пусть и противоположные изначально, и мир — такой, каким они хотели его видеть. Война — это грязь и смерть, а победа? А победа всегда печальная, ведь сердца многих остановили свой бег во имя неё.

***

Тела умерших предали земле, победителям воспели лавры, и мир медленно, но верно продолжал жить дальше. Мальчик-который-таки-выжил всё чаще сжимал в своих объятьях рыжеволосую подругу, Уизли учились жить заново, а Грейнджер понимала, что самолично отрезала все пути на воссоединение с семьёй. Благими намерениями дорога в ад устлана. Вот только автор этой крылатой фразы забыл маленькое уточнение — для кого именно. Но жизнь наверстала и продемонстрировала, что пресловутую дорожку ведьма выложила себе сама. Обливейт не снимался, не отменялся и не лечился. Слишком много «не», и даже маховик, так любовно спрятанный в потайном кармане бездонной сумочки, был бессилен. И не потому, что был неисправен, а потому, что за много верст в маленьком австралийском городке Моника Уилкинс (некогда миссис Грейнджер) недавно родила дочь. Маленькую кроху — Гермиону Уилкинс.

***

Жизнь продолжалась, а люди менялись. Именно к этому выводу пришла Грейнджер в день рождения, первый после войны, сидя на чердаке и разбирая старый платяной шкаф в своём старом доме, доме родителей. Праздновать совершенно не хотелось, а вот сбежать от всего мира — с дорогой душой. Послевоенная Британия давила, сжимала лёгкие и мешала жить. Старый режим, который с таким трудом был повален, продолжил своё существование в новых политиках со старыми идеалами. Пусть те и стали более осторожными, но уже сейчас было отчётливо понятно, что пройдёт пару лет, боль потери забудется и всё вернётся на круги своя. Было смешно, и хотелось выть. Лучшая волшебница своего времени, часть золотого трио (и так далее) просто не понимала, во имя чего она пожертвовала всем, если магические устои подобны мифической гидре. Срубил одну голову, выросло две. Пугало нежелание её товарищей замечать это. — Пора перестать видеть во всем заговор. Мы наконец можем пожить в своё удовольствие. Именно это сказал ей Поттер, когда около месяца назад она поделилась с ним своими мыслями. И Грейнджер пыталась. Уже год как пыталась, вот только ни черта у неё не получалось. Она не входила в семью Уизли, просто не подходила к их разношёрстной компании так, как тот же Гарри, который влился и оплакивал наравне со всеми смерть Фреда. Гермиона тоже оплакивала, вот только оплакать то, что она осталась одна во всём мире, ей не дали. — Что за глупости, — продолжил Гарри, — они ведь живы, пусть и не вспомнят тебя никогда. И пока магический мир Британии наполнялся жизнью, мир грифиндорской всезнайки рассыпался.

***

В шкафу, как и в целом на чердаке, хранились старые вещи, которые выкинуть было жалко, а использовать уже нельзя. Старые фотоальбомы молодых родителей, патефон, детские игрушки самой Гермионы и огромная коробка книг. Её-то сейчас скрупулёзно и разбирали. На самом дне коробки, в кожаном переплёте, лежала немного потрёпанная временем и владельцами книга. На обложке витиеватыми буквами было написано «Хоббит», а ниже приписано — полное собрание. Пожелтевшие от времени страницы с выбитыми на старенькой печатной машинке буквами хранили множество воспоминаний как самой истории, так и вечеров, когда родители, а позже и сама малышка, зачитывали строчку за строчкой, погружаясь в мир Средиземноморья. На внутренней стороне обложки аккуратным почерком было выведено: «Для моего друга и его прекрасной дочки, от Профессора».

***

Книга закончилась непривычно быстро, а с ней и магия воспоминаний, что витала в доме во время её прочтения. Но грусть от этого вытеснило другое чувство. То самое, что ни раз спасало золотому трио жизнь или создавало благоприятную почву для новых приключений. А именно — любопытство. И также повлияли на неё вопросы, на которые сама читательница ответить не могла, но была уверена, что ответы очень важны. Жизненно важны и необходимы. Поэтому когда три дня спустя её буйную головушку они посетили в очередной раз, было принято решение задать их автору произведения, а заодно и навестить старого приятеля их семьи. Оксфорд гудел, словно растревоженный улей, и Гермиона невольно увлеклась общим хаосом происходящего, даже на мгновение пожелав стать его частью. Сама она, сдав экстерном выпускные экзамены в Министерстве магии, подала документы в Медицинскую академию при Мунго, что позволило ей не только обучаться у ведущих целителей Британии, но и проходить больничную практику. А статус самой умной ведьмы своего столетия и желание познавать всё новое только играли ей на руку. Найти кабинет профессора Джона Рональда Толкиена удалось далеко не сразу, но удача благоволила ей. Постучав, для приличия, по деревянной поверхности зелёной лакированной двери и услышав хрипловатое «Войдите», она очутилась в залитой солнцем комнате. У самого окна, за высоким письменным столом сидел приземистый мужчина. Вид его был бы не самым примечательным, если бы не одна деталь, что сразу бросилась в глаза зашедшей девушке. В густой, с редкой проседью бороде виднелись аккуратные косички. — Чем могу помочь, мисс… — Гермиона Грейнджер, — тут же представилась волшебница и подошла ближе к столу, всё так же разглядывая сидевшего перед ней мужчину. — Ах, Грейнджер, — в глазах профессора промелькнуло узнавание. — Малютка Мия подросла, как я погляжу. Давненько я не общался с твоим отцом, нужно будет обязательно ему написать. Ну, что же ты сидишь, присаживайся. Что привело тебя сюда? Ведь, насколько я помню из последнего письма твоего отца, ты обучалась в Шотландии. — Знаете, профессор Толкиен, не сочтите меня чудной, но… Но мне бы очень хотелось задать вам несколько вопросов касательно этой книги. — Отработанным годами жестом Гермиона, словно фокусник-иллюзионист, извлекла из маленькой сумочки книгу, что пленила её разум. — Я искала информацию в Британской библиотеке, но мне сказали, что книги с таким названием и в помине нет, вот я и пришла к вам. Старый профессор, повидавший множество вещей на своём долгом жизненном пути, никак не ожидал когда-нибудь снова увидеть эту книгу. Кожаный переплёт, сделанный самолично, и его витьеватый почерк не оставляли и шанса ошибиться в том, что за книгу принесла дочь его старого приятеля. Ведь от одного взгляда на лежавший перед ним предмет история, что была скрупулёзно описана, оживала в воспоминаниях. — Дитя, — молвил профессор, одной рукой поглаживая свою густую бороду, а второй что-то быстро выводя на листе бумаги, — приходи к четырем по полудню вот по этому адресу, и я постараюсь ответить на все твои вопросы.