Дар василиска

      Вкус чернил во рту был отвратителен. Слишком горький, слишком вязкий, оседающий на языке. Если бы было чем, его непременно стошнило бы — ему хотелось, чтобы его стошнило, — но даже такой крохотной радости ему не досталось. Он беспомощно поскреб пальцами по холодному сырому полу, усыпанному осколками камней и это движение тут же отдалось болью и едва не выбросило его в беспамятство снова. Перед глазами плыло, тело словно сковало. То ли от холода, пробирающего до самых костей, то ли от полного, обескураживающего ум отсутствия магии внутри.       Холодно, сыро и смертью пахнет просто до отвращения. Не то чтобы ему было не привыкать, но… Вернувшись с того света начинаешь воспринимать смерть несколько иначе.       А ещё хотелось расхохотаться. Тем самым злобным торжествующим смехом, который приписывают всем злодеям без исключения. Он вернулся. Кто бы ни убил его — что бы его ни убило — он смог вернуться.       Том Марволо Риддл снова был жив.       Он снова поскреб короткими ногтями по камню, не веря, что действительно может чувствовать, попытался встать… и тут же свалился в короткое беспамятство. Короткое — это он понял точно — потому что проваляйся он тут, на ледяном мокром полу дольше, и непременно бы умер снова.       Во-второй раз получилось лучше — по крайней мере, он смог подползти к воде, слабой ладонью зачерпнул немного и с наслаждением сделал короткий глоток. Об источнике этой воды он предпочитал не думать — запах и без размышлений был весьма красноречив. Тут же затошнило снова, на этот раз показалось, что даже есть чем, но Том пересилил себя. Чистоплюйством можно пострадать и потом, помереть здесь от обезвоживания ещё хуже, чем от холода.       С третьего раза вышло подняться на ноги. С трудом, с болью в будто непривычных к ходьбе мышцах, от которой перед глазами вмиг потемнело. Пришлось опереться о статую, за которую его выбросило из дневника, постоять так недолго, приводя в порядок дыхание и мозги.       Знал бы он прежде, что возрождение из хоркрукса доставляет столько проблем — продумал бы другой способ.       Впрочем, если верить ощущениям, и этот не сработал как нужно.       Взгляд упал на тело василиска, наполовину выпростанное из воды, и внутри что-то вдруг кольнуло. Древнего змея, создание его предка, было невыносимо жаль. Куда жальче той девчонки, из которой он пил силу всё это время. Она-то наверняка выжила, вовремя отпоенная слезами феникса. А вот василиск, существо, созданное магией, могущественное, великолепное в своей смертоносности, умирая, отдало остаток своих сил ему.       — Надеюсь, у меня не начнет расти чешуя, — тихо хмыкнул Том, едва совладав с голосом, но эхо древнего зала все равно разнесло звук.       С трудом заставляя себя перебирать ногами, он подошел к телу василиска. Хотел наклониться, но не выдержал и упал на колени возле него. Снова пришлось давить приступ тошноты, заставлять себя держать глаза открытыми, шевелиться… Но Том смог. Коснулся холодной змеиной шкуры ладонью, погладил, стараясь вкладывать в это движение всю благодарность, которой, к слову, было немало.       — Спасибо, — проговорил он ещё тише, — спасибо за твой дар, старый друг.       Неловко развернувшись, Том уселся на мокрый пол и откинулся спиной на холодное тело василиска. Дурная мысль, что стоило бы в качестве… любимца выбирать кого потеплокровнее заставила вновь рассмеяться. На этот раз скорее истерично и чуть расстроенно: будь василиск не-василиском, а хотя бы цербером… или даже гребаным фениксом, можно было его хотя бы сожрать. Сырым и пачкаясь в крови, но, как и в случае с канализационной водой, это всё ещё лучше, чем умереть тут от голода и холода. Хорошо хоть, из дневника его выкинуло вместе с мантией и школьной формой.       С трудом стащив тяжелую ткань с себя, он попытался укрыться и хоть чуточку согреться. Толку от этого было мало — мантия была мокрой, холодной, не отдавала и капли тепла, но так было хотя бы проще поддерживать иллюзию в своей голове, что он отдыхает. Можно даже попытаться представить, что получится задремать ненадолго. Спать по-настоящему всё ещё нельзя, поэтому Том, буквально заставляя себя держать глаза открытыми, взялся размышлять.       Между смертью василиска и моментом, когда он пришел в себя, прошло какое-то время. Причем, достаточное, чтобы поранившийся о ядовитый клык пацан и едва живая девчонка с дурной директорской птицей успели исчезнуть, будто их тут вовсе не было.       Том помнил только, как его швырнуло, что было сил, на камни, отчего он, кажется, потерял сознание. В голове упорно вертелся какой-то мутный образ, будто он растворяется, исчезает, исходит чернилами на страницы своего же дневника… Будто это происходило и с ним, и не с ним одновременно, будто бы Том… видел это со стороны?       После. Он подумает об этом после. Когда придёт в себя, когда выберется отсюда. Чем быстрее, тем лучше — пацан не затыкаясь расхваливал ублюдка Дамблдора, который, как Том понял, всё же выжил Диппета и стал директором Хогвартса. А значит вскоре непременно заглянет сюда и тогда… Ну да, исход всё тот же — второго василиска у Тома всё ещё нет, как и второго хоркрукса, а в том, что первый уничтожен, он не сомневался. Воскреснуть второй раз не выйдет, а светлые бредни про разрывающие душу убийства старина Альбус несет только для вида.       — Дерьмо, — звучно выругался Том и попытался подняться.       Опасность стать снова немножко мёртвым, кажется, вдохнула в него немного сил. По крайней мере, удалось не только встать, но и добраться, пусть даже держась за стены, до главного выхода из комнаты Слизерина и убедиться, что выход завален. Только наверху едва-едва маячила узкая дыра, пролезть через которую мог разве что тот мелкий очкастый пацан. О том, чтобы попробовать разобрать завалы речи не шло. Что там — Том бы в этом своём состоянии даже до верха завала бы не добрался…       К тому же, если включить мозги, то можно вспомнить, что последний участок подъема в старый девчачий туалет был отвесным, а палочки для того, чтобы применить заклинание левитации в обозримом пространстве не наблюдалось.       Шатаясь, Том вернулся обратно. Хотелось снова сесть, привалиться к мертвому василиску и остаться в таком положении. Дамблдор точно придёт сюда, у него наверняка будет с собой палочка и можно хотя бы попробовать.       Злые слёзы навернулись на глаза будто сами по себе, и Том мотнул головой, прогоняя и их, и дурные, несвойственные прилежному ученику факультета Слизерин мысли. Это только гриффиндорцы чуть что готовы самоубиться во имя идеи, студент же змеиного факультета не может себе позволить такие глупости.       Нужно идти. Искать выход, канализация наверняка выходит к озеру или хотя бы к другим школьным помещениям.       — Давай, давай же, ты не сдохнешь здесь, Том чёртов Риддл, — зло велел он самому себе, буквально заставляя себя передвигать ногами. — Давай же, ну…       Не сдохнет. Попросту не имеет права.