Дар василиска

      До дня, когда несчастный Хогвартс вновь осадят его бестолковые ученики оставалось всего ничего. Северус, с мимолетной тоской обернувшись на тропу, оставшуюся позади, решительно ступил к школьным воротам.       Грядущий учебный год обещал стать особенно невыносимым, и в кои веки не только из-за несносного Поттера. Если повезёт, место героя в этом году займет другой бедолага, которого выберут для участия в Турнире Трёх Волшебников. Постарше, поумнее, и желательно не в цветах Гриффиндора. Сам Северус, разумеется, обошёлся бы и вовсе без очередного стихийного бедствия при Хогвартсе, но кого бы волновало его мнение? Мало им своих идиотов, ещё и с чужими возиться!       Себе в заслуги он мог занести разве что то самое «постарше». Разумеется, Фадж и Дамблдор это решение приписали себе, но автором идеи был он. И автором некрасивого скандала, которым впору гордиться. Пришлось воспользоваться всеми гранями своего скверного характера, приятельствованием с мадам Помфри и профессором Стебль, которых и без малолетних участников ждала повышенная нагрузка, и связями с Попечительским Советом через Малфоя, чтобы надавить на директора. Среди перечисленных желающих хоронить малолеток не нашлось, так что Дамблдору с министром пришлось умерить пыл и согласиться на повышение возраста участников до семнадцати лет. Неуемный сынок оленя Джейми Поттера останется не у дел хотя бы здесь и возможно, у профессора зельеварения Северуса Снейпа будет на пару спокойных часов больше.       Патронус директора, феникс, настиг на полпути в подземелья. Северус как раз собирался провести ревизию школьных ингредиентов, когда серебристое создание возникло перед ним и заговорило голосом Альбуса Дамблдора.       — Северус, мальчик мой, зайди в мой кабинет.       За доставшего до печенок «мальчика» и птицу, и дражайшего директора захотелось мигом обложить по батюшке. Вздохнув и досчитав до десяти, Северус переборол порыв и послушно поплелся в нужную сторону.       Свою работу в Хогвартсе он, как ни странно было это признавать, любил. Не настолько сильно, как любил бы он работу штатного зельевара при Гильдии, с возможностью повышения до магистра, но в его случае выбирать не приходилось. Не с меткой приспешника Тёмного Лорда на предплечье, и плевать, что уж несколько месяцев как он имел радость любоваться абсолютно чистой кожей. Как и в случае с Малфоем, о его развеселой татуировочке знали все, кому не лень, что, вопреки высокопарным воплям о равенстве и всепрощении, сильно ограничивало в правах. Да, студенты в Хогвартс поступали тупые через одного, если не меньше. Да, были не в состоянии отличить аконит от горечавки, и переводить на них ингредиенты казалось сущим кощунством. Однако же, положа руку на сердце, Северус не мог сказать, что он не получал удовольствие, когда у очередного недотепы Амортенция получалась нужного цвета, а котел не грозил взорваться. Было в этом что-то: осознавать, что ты не просто так коптишь воздух, а вроде как приносишь свет знаний в этот мир, как бы по-дамблдоровски это не звучало.       А вот чего он не любил в своей школьной работе, так это распитий чаев с директором по поводу и без. И если раньше он относился к ним с тоской и смирением, то теперь, когда на одно рабское клеймо стало меньше, а клятый Поттер остался без хоркрукса в тупой голове и с хоть и столь же тупым, но все же родственничком за спиной, вести светско-шпионские беседы с Дамблдором хотелось примерно как встречаться с недовоскресшим Тёмным Лордом. Обеими его версиями.       Долго расшаркиваться тот не стал. Поприветствовал, взмахом руки велел сесть в кресло, неискренне поинтересовался, как его дела, и приступил.       — Что ты слышал о произошедшем на Кубке мира по квиддичу?       Ну предположим, слышал Северус много чего — за бутылкой отменного бренди Малфой любезно посвятил его в подробности произошедшего уже на следующий день. Опустил, понятное дело, много что, но и услышанного хватало, чтобы захотеть мигом перебраться в маггловскую часть Британии.       — Если вы собираетесь спросить меня, имеет ли отношение к случившемуся Люциус Малфой — то нет, Альбус, не имеет. Да, он посещал Кубок. В компании Нарциссы, Драко и Ноттов, и убрался оттуда сразу же после начала заварушки. И предвосхищая ваши вопросы — нет, при всей запредельной глупости Люциуса, рисковать безопасностью двух детей он бы не стал.       — О, нет-нет, — Дамблдор прошелся по кабинету, снова раздражая звоном колокольчиков в бороде. Подкинуть идею братцам Уизли, чтобы превратили их в какую гадость, что ли?.. — В данном случае, я говорю не о мистере Малфое.       — Я удивлен.       — Ходят странные слухи, Северус, — откровенную шпильку в свой адрес Дамблдор милостиво проигнорировал, — о неком загадочном волшебнике…       Ну куда же без драматических пауз.       Северус хоть и подобрался внутренне, примерно представляя, о каком именно волшебнике может пойти речь, но глаза закатил.       — Простите, Альбус, я не слишком хорош в разгадывании ваших шарад. Давайте по существу, мне нужно готовиться к первому учебному дню.       Тот ожёг его странным взглядом, погладил свою бороду в нервном жесте и таки отбросил попытки в старческую томность.       — Помимо той ужасной сцены с участием бедной маггловской семьи и погромов, в некоторый момент кто-то умудрился вывести из игры почти всех Пожирателей, которые присутствовали на Кубке. Согласно одному моему источнику, каждый из них испытал чудовищную боль на месте своей метки, словно от пыточного заклятия.       — Источник, я так понимаю, ненадежный? — перебил его Северус.       — Боюсь, более чем надёжный, — Дамблдор трагично вздохнул. — Но всё же я бы хотел выслушать твоё мнение и твоё объяснение случившемуся.       Северус, по счастью, посвященный в историю об интересных ощущениях, которые пожирательским недобиткам организвал юный хахаль Малфоя, враки для Альбуса Дамблдора заготовил заранее.       — Господин директор, объяснение тут может быть только одно, — протянул он, невольно копируя манеру речи Люциуса. — И связано с вашей любимой версией о скором возрождении Тёмного Лорда. Господа Пожиратели решили вспомнить молодость, спелись под чьим-то началом — да хоть бы и Люциуса, если вам угодно. Об этом прознал Тёмный Лорд и наказал идиотов. Лорд никогда не любил проявлений инициативы. Моё мнение — и поделом.       — Он на это способен?       — Насылать Круциатус через Метки было одним из его любимых развлечений в прошлом. И не только его. Вряд ли за тринадцать лет изменилось хоть что-нибудь.       — И ты при этом ничего не почувствовал?       Северус мысленно застонал — вот, вот они, последствия вранья. Одна ложь влечет за собой другую, и рано или поздно всё равно попадешься. А все из-за люциусового полюбовничка с его неуместным… благородством!       — При всём моем… уважении, простите, Альбус, к силе Тёмного Лорда, меня и близко не было к Дартмуру и его окрестностям. А тот, кто ощутил на себе его недовольство и поведал вам — был. Кстати, кто это?       — Не думаю, что это так уж важно сейчас, — ушел от ответа директор и сверкнул стеклами очков. — Значит, теперь ты веришь в его возрождение, Северус?       Северус заметил направление его взгляда, инстинктивно накрыл ладонью руку, которую прежде портила Метка, почесал.       Дамблдор его возню, разумеется, без внимания не оставил.       — Метка изменилась, не так ли? — Северус многозначительно промолчал, надеясь, что годы опыта и не слишком живая мимика хотя бы не сразу выдадут вспышку паники. — Она потемнела. Боюсь, Волдеморт совсем рядом…       Северус незаметно выдохнул — старина Альбус, сам того не желая, нашел отмазку за него. Теряет хватку? Особенно он не радовался, учитывая, насколько глубоко он замазался в этом драконьем навозе, а директор дураком не был никогда. Не ровен час, сведет одно к одному, сочтет его сказочку неубедительной и попросит показать клеймо Лорда.       — Скажем так, не только Метка, но и некоторые… шевеления в стане бывших Пожирателей навели меня на такую мысль. Но где сейчас Лорд, в каком состоянии и кто ему прислуживает я, увы, не знаю.       — Люциус Малфой точно не имеет к этому отношения?       «Да дался тебе Люци!»       Вида Северус не подал и пожал плечами. Откровенно защищать Люциуса сейчас, учитывая какое именно отношение тот к Лорду, пусть и к более бестолковой его версии, имеет, было бы неуместно.       — Что ж, хорошо. — Дамблдор наконец-то сжалился над ним, отстал с разговорами о Волдеморте и его приспешниках. Предложил чай, но Северус поспешно отказался. Ничего не пить и не есть в кабинете директора он дал себе зарок ещё в прошлом году. — В этом году, кроме гостей из Дурмштранга и Шармбатона, нас ждёт ещё одно новое лицо. Хотел, чтобы ты был готов заранее. Я пригласил на должность преподавателя Защиты от темных искусств своего старого приятеля, Аластора Грюма.        Северус не поверил своим ушам.       — Да вы должно быть шутите.       Аластор Грюм был известным аврором и героем. Рыцарь магической Британии без страха и упрека, на счету которого было немало заключенных Азкабана и немало же жизней Пожирателей. В бою с Эваном Розье он потерял глаз и кусок носа, в дуэли с психопаткой Беллой — ногу, а вот шрамами его и без того неприглядную морду разукрасил малахольный Барти Крауч. Первый отправился в мир иной, вторая и третий куковали в Азкабане и будут куковать до конца дней своих. Оказаться в столь чудесной компании Северусу хотелось меньше всего.       — Его опыт уникален, и я уверен, что перед лицом нависшей опасности, — продолжал разоряться директор, правильно расценив его выражение лица, — он — наш лучший вариант, чтобы обучить детей защищаться.       — Убивать, вы хотели сказать, — не сдался Северус. — Сразу с одиннадцати начнут или всё же доверим охоту на маньяка и его профессиональных убийц взрослым?       — Северус!       — Альбус! Мерлин с ним, пусть будет аврор, опытный вояка, и чем там вы ещё руководствовались при выборе. Но неужели нормальные в Министерстве закончились? Я прошу прощения, но Аластор Грюм — не мой поклонник. Не хотелось бы обнаружить себя прахом в Запретном лесу или, что ещё хуже — в Азкабане.       — Ты интересно расставляешь приоритеты, мой мальчик, — Дамблдор, на удивление, улыбнулся.       — Смерть конечна и неотвратима, — Северус его веселья не разделял, — где и в каком виде лежать после её наступления, мне будет без разницы. А вот в Азкабане я бывал и мне там очень не понравилось.       Директор на это снова театрально вздохнул, и даже без всякого чтения мыслей было понятно, что он настроем Северуса утомлен.       — Северус, я тебя уверяю, что Аластор в курсе всей ситуации, и не станет обострять конфликт.       «То есть, конфликт всё же есть», — отметил Северус про себя и поднялся. Он от беседы тоже утомился.       — Что ж, вы в своем праве приглашать на преподавательские должности кого угодно. — Припечатал, не утерпев: — Надеюсь, на этот раз проклятие Тёмного Лорда тоже не подведет.       — Ну какой же ты… змей, Северус!       — Я могу идти?       — Иди, мой мальчик.       Северус склонил голову в знак прощания и стремительно покинул кабинет. Аластор Грюм в школе, где учатся пожирательские детки — плохой знак. Аластор Грюм в школе, где учится Драко Малфой, чей папаша обхаживает самого настоящего Тёмного Лорда — катастрофа.       — Да чтоб вас всех соплохвосты трахали! — не удержался, прошипел Северус, преодолев последнюю ступень винтовой лестницы. Горгулья за спиной возмущенно заскрипела. — А ты не лезь!       «Люци, Люци, во что мы ввязались!»       ***       Люциус вышагнул из камина дома на Гриммо, в который уже раз кляня этот способ перемещения — сажа, пыль, омерзительно! То ли дело аппарация! Но сученыш Блэк, не иначе как в отместку за пузатого старичка на Кубке мира исключил его из аппарационного купола и нагло врал, мол никак, мистер Малфой, татуировочка у вас на предплечье уж больно загадочная. То, что на руке Тони была такая же, и он аппарировал когда и куда хотел, в расчет блохастой скотиной не бралось. Том на это только ржал и прикидывался ветошью.       Глазам предстала привычная уже картина — Том читал очередную зубодробительную чушь в кресле у окна, и вот он даже не хотел уточнять о чем именно. Тони расположился в соседнем, развлекая себя чтением «Ежедневного пророка», на столике рядом стоял стакан с огневиски.       — Старина Северус принёс волшебные вести, — заявил Люциус, не утруждая себя расшаркиваниями. Ему вот новости не понравились, остальным тоже нечего жить спокойно.       — Ну прямо не зельевар, а редактор «Ведьмополитена», — хмыкнул Долохов, даже не оторвавшись от своего занятия. — «Свежие сплетни для вас в любое время суток!»       Том оторвался от чтения, глянул настороженно — сюрпризов он не любил. С недавних пор так и тем паче, спасибо недоумершему Волдеморту, и как назло, именно с оным Люциус и заявился.       — Что-то случилось?       — О, ты будешь в восторге, — Люциус скривился — новость и впрямь была ещё та. — Новым преподавателем Защиты от темных искусств будет Аластор Грюм.       Тони мигом отвлекся, отложил помойную газетенку и уставился на него с таким видом, будто Люциус сморозил какую-то несусветную чушь, из тех, что несут, когда болеют на голову. Но со словами не нашелся. Том оказался красноречивее.       — Что, блядь, прости?       — Новым преподавателем в Хогвартсе будет Аластор, мать его, Грюм, — повторил Люциус.       Том со своего места не встал, вскочил. Стекла в окнах опасно задрожали, задрожал и он сам — от едва сдерживаемого гнева. Люциус дернулся к нему, но был остановлен яростным:       — Эта мразь в Хогвартсе? С детьми?       — Том… — попытался призвать его к порядку Люциус. Тони мрачно молчал.       Стекло в серванте всё же треснуло, Том с силой сжал пальцы в кулак, Люциус со своего места видел, как побелели костяшки.       — Бери сына и увози его оттуда, — прошипел он. — Куда угодно, Люциус. В Дурмстранг, Ильверморни, да хоть в Колдовстворец.       Люциус прищурился — он уже не раз видел, как неадекватно Том реагирует на имя Грюма, видел даже как тот пытается его убить. Никогда не спрашивал о причинах, но сейчас эта категоричность, наложившаяся на собственное дурное настроение, заставила дернуть щекой.       — Хватит, Том, мы оба знаем, что это невозможно, — отчеканил он. — Я не могу всё бросить и сбежать. И ты прекрасно знаешь, почему. Нарцисса тоже решила, что останется здесь до последнего, а Драко не бросит ни её, ни меня.       По стеклу в серванте пошла ещё одна трещина. Люциус всё же подошел, поймал его за запястье, но Том дернул рукой, сверкнул глазами из-под упавшей на лоб челки.       — Считай, что это приказ твоего Тёмного Лорда!       Тони со своего места аж присвистнул. Доморщенному Лорду мигом захотелось дать по шее и напомнить, чьими стараниями тот до сих пор не на столе для опытов у невыразимцев.       — Ты мне не Тёмный Лорд, — огрызнулся Люциус в ответ.       — Метка на твоей руке говорит об обратном!       Раздался хлопок аппарции — невовремя вернулся Блэк. Последние две недели он с опасной регулярностью таскался в Нору к Уизли, повидаться с Поттером, несмотря на протесты Люциуса и Тони. Том молчал — мол, шкура Блэка не его проблема.       — Я что-то пропустил?..       — Не лезь, — одернул его Тони.       Впрочем, не то чтобы Люциусу было не наплевать на Блэка. Он поймал Тома за локоть, силой развернул к себе.       — Да что, Мордред тебя дери, у тебя с Грюмом?       Несколько мгновений они прожигали друг друга глазами. Люциусу надоел этот слон в комнате, которого он и так, не иначе как по доброте душевной, старательно игнорировал столько времени. Том уступать не желал, раскрывать всех своих тайн — тоже, а ещё был чудовищно зол.       — Почему я должен забрать Драко из Хогвартса, Том?       Том прикрыл глаза ненадолго, а потом недобро и невесело усмехнулся.       — Потому что Аластор Грюм — садист, который любит издеваться над теми, кто не может дать сдачи.       Он ещё раз дернул рукой, и Люциус не стал его удерживать.       … Что ни говори, а гостиная Блэков — лучшее местечко, чтоб вести беседы о тёмном прошлом. Тёмно-зеленые стены, диван и кресло в чёрной обивке, чёрный же камин в человеческий рост. Блэки знали толк в декадансе и умели в неповторимую ауру депрессии. Немудрено, что все без исключения были поехавшими так или иначе. Немудрено, что эта обстановка так шла всей их расчудесной компании, и особенно Тому, чтоб его, Риддлу, несостоявшемуся (пока) Волдеморту.       Он прошелся по гостиной, замер у окна, словно пытался высмотреть там что-то. Люциус остановил взгляд на неестественно ровной спине, развернутых плечах — весь Том прямо сейчас был живым воплощение драмы и увы, не наигранной.       А потом, не поворачиваясь, он заговорил.       — Аластор Грюм был почти образцовым студентом Хогвартса. Чистокровный волшебник, отличник, староста школы и гордость факультета Гриффиндор. Он был старше меня и в тот год заканчивал седьмой курс Хогвартса. Ему пророчили большое будущее в Аврорате — его родители были героями. Но он не единственный персонаж этой чудной истории.       Миртл Уоррен, при всех прочих её недостатках, была ещё и редкостной дурой, но не была обделена вкусом, и любила пялиться на смазливых мальчиков. Эйвери и Лестрейндж рассказывали, что несколько раз ловили её подглядывающей за ними в душевых возле квиддичного поля. Я в квиддичные душевые не ходил. Но определенно был самым смазливым из всех в Хогвартсе.       В те годы я был беднее церковной мыши — Министерство выделяло сиротам сущие кнаты. Нужно было как-то зарабатывать, и я писал эссе всяким идиотам, которые не в состоянии отличить боярышник от аконита. Однажды ко мне обратилась и Уоррен. Она предложила два галлеона — хорошие деньги по тем временам — за эссе по Защите от темных искусств. А когда пришла забирать пергамент, решила, что будет удачной идеей построить мне глазки и залезть мне под мантию. Мне было четырнадцать, к тому моменту я давно распрощался со всякой невинностью и прекрасно понял, чего от меня хочет Уоррен.       Очкастая дура была интересна мне примерно настолько же, насколько людям интересны дождевые черви, так что я её послал. Ну и вдогонку наслал на неё порчу. Несколько дней жуткого зуда в самых неподобающих местах отлично отрезвляет. Как я думал. Через пару недель эффект сошел, и я думать забыл о Уоррен. А вот она нет.       Сучка нажаловалась Грюму. Наплела ему отборной ерунды, вроде той, что я её домогался и проклял, когда она мне отказала. И доблестный будущий аврор Аластор Грюм не придумал ничего лучше, чем проучить зарвавшегося мажонка со Слизерина.       Ума не соваться ко мне в одиночку у него хватило — Грюм прихватил с собой тупицу Хагрида. Тот и помыслить не мог, чтобы отказать гордости Гриффиндора. Они втроём — Грюм, Хагрид и Уоррен — подловили меня накануне пасхальных каникул…       … В Хогвартсе в тот день был тихо — многие успели разъехаться, школа была почти пустой. Остались только те, у кого были дома в Лондоне: нацистские войска той весной особенно рьяно бомбили город.       Трое студентов Хогвартса, семикурсник Аластор Грюм, четверокурсница Миртл Уоррен и первокурсник, сосед Грюма по гриффиндорской гостиной Рубеус Хагрид поджидали Тома Риддла возле туалетных комнат на пути в гостиную Слизерина. Несмотря на возраст, Хагрид выделялся своими внушительными размерами, был значительно выше и шире даже семнадцатилетнего Грюма. Именно он заметил Тома первым, когда тот спускался по лестнице, толкнул Аластора в бок. Грюм ухмыльнулся и схватился за палочку.       — Петрификус Тоталус, — шепнул он, чтобы не спугнуть. Том, не ожидавший нападения, замер под действием заклинания, а потом упал, больно ударившись затылком о ступеньку.       Удар дезориентировал сильнее заклятия — когда он очухался, то обнаружил, что лежит на полу женского туалета, там же на первом этаже.       — Ну что, Риддл, поговорим о твоем поведении, м? — Грюм махнул палочкой, отменяя Петрификус. Подошел, кивнул Хагриду — тот послушно замер рядом.       — С собой поговори, — огрызнулся Том. Потянулся за палочкой, но не смог её нащупать — она обнаружилась валяющейся рядом с сумкой возле самых раковин. Рядом с вещами замерла Миртл.       — Какой наглый щенок, — усмехнулся Грюм. Наклонился, схватился за отворот мантии. — Говорят, ты приставал к нашей Миртл?       — Я не по очкастым грязнокровкам, — выплюнул Том.       В драках он кое-что понимал, а потому воспользовался моментом. Схватился за чужое запястье, впился в него ногтями, насколько хватило подвижности в конечностях после не до конца сошедшего заклятья, замахнулся, чтобы ударить в челюсть, но вышло так себе, зато удалось ощутимо пнуть в пах. Грюм взвыл, выматерился, но не отпустил, ударил по лицу наотмашь. Перед глазами мигом заплясали темные точки. Голова мотнулась в сторону, но Том не сдался, вцепился в руку Грюма ещё сильнее, попытался пнуть снова. По лицу прилетело ещё раз, во рту появился вкус крови — нижняя губа лопнула от удара.       — Аластор, мы же только поговорить… — озадаченно пискнул Хагрид. Несмотря на внушительные размеры, голос у него был ещё совсем детский.       Том бросил взгляд на палочку возле своей сумки. Ещё до Хогвартса он научился пользоваться беспалочковой магией, сила рвалась наружу чуть ли не с рождения. Теперь же, на третьем курсе, Акцио было для него сущей ерундой. Палочка дернулась, подчиняясь, но Грюм заметил раньше.       — Да ты никак вообразил себя Мерлином, а? — рыкнул он, с силой опустил ногу на тянущуюся за палочкой руку.       В предплечье что-то хрустнуло, Том дернулся от вспышки боли, но зубы стиснул, чтобы не застонать — не собирался доставлять своим врагам такого удовольствия.       — Аластор, не надо, — снова взмолился Хагрид, дернулся к нему, уперся огромной ладонью в грудь. — Дамблдор нас отругает…       — Дамблдор говорил, что он опасен. Он много чего о нем говорил, просил присматривать… Да держи его уже! — заорал он, когда Том взбрыкнул снова, на этот раз попал по коленной чашечке и Грюма согнуло. В какой то момент Тому даже удалось выбраться из-под навалившегося на него тела, но следующий удар пришелся на солнечное сплетение, и он подавился собственным вздохом. — Рубеус! Империо! Держи, я сказал!       Полувеликан вздрогнул, его глаза остекленели. А потом он шагнул вперёд, тяжело, неуклюже опустился на колени, надавил на плечи всем весом. Том дернулся в чужой хватке, но было бесполезно.       Инсендио у Тома тоже всегда получалось хорошо. Он сосредоточился и мантия на Грюме вспыхнула. Тот вытаращился удивленно, а потом разозлился ещё сильнее, так, что аж лицо покраснело.       — Ах ты, сучонок! Круцио!       В следующий миг Том ощутил, как каждая клетка его тела взрывается огнем. Он закричал — выгнулся в руках Хагрида, пытаясь вырваться, но огромные пальцы только сильнее впились в его плечи. Кожа горела огнем, мышцы, все разом, свело судорогой, он до крови прикусил себе язык.       Когда действие заклинания закончилось, всё тело колотила дрожь, мышцы будто скручивало узлами, кости, казалось, плавились заживо. Дышать. Нужно дышать. Не думать о боли. Нужно вспомнить, где он, с кем, что это всё — не более чем одно заклинание, его можно сбросить, если сильно захотеть…       — Что, Риддл, уже достаточно с тебя? А говорили, ты сильный.       — Пошёл… ты… — выдавил Том сквозь стиснутые зубы. Даже дыхание давалось с трудом.       Грюм пожал плечами. Бросил небрежно:       — Круцио.       Слёзы выступили сами собой — Том даже не заметил, когда. Он ненавидел себя за эту слабость, ненавидел Грюма, ненавидел Хагрида, всхлипывающую в углу Миртл. Он попытался снова ударить Грюма ногой, но тело почти не слушалось, все внутренности трясло не хуже, чем от лихорадки. После каждой порции боли, в каждую едва ли спасительную передышку, накатывала волна слабости, когда он мог только хватать ртом воздух.       — Круцио.       В какой-то момент боль стала казаться частью его самого. Он слышал свой голос — хриплый, сорванный, уже не крик, а какой-то звериный скулёж. Пытался дотянуться до своей магии, до палочки, до хоть чего-нибудь, чтобы дать отпор, но перед глазами плыли чёрные круги, а разум заволакивало мутной, липкой пеленой. Вот и всё — вся его сила, его гордость, его единственная защита — бесполезна. Он смог сбежать от инферналов, и не может — от сумасшедшего ублюдка.       Слабый, слабый, слабый… Какой же он слабый!       — Круцио.       Том выгнулся так, что хрустнул позвоночник, и заорал снова. Он попытался отключиться — уйти в себя, спрятаться в темном углу сознания, где его никто не найдет. Но каждое новое проклятье выдергивало его обратно, заставляя чувствовать каждую секунду пытки.       — Интересно, на что вы, девчонки, так ведетесь?.. — проговорил Грюм, обернувшись к Миртл.       А потом разорвал на нем мантию, дернул в стороны полы рубашки, пуговицы разлетелись по кафелю. Том дёрнулся, задышал чаще, вновь пытаясь освободить руки, но Хагрид под заклятием подчинения даже не заметил его слабых попыток. Том забился в тщетной попытке уйти от неприятных прикосновений, за что снова получил по лицу. По сравнению с Круциатусом эта боль едва ли ощущалась. По голой груди прошлась чужая влажная ладонь, пальцы сжали сосок, больно выкрутили, процарапали по ребрам и животу, спустились ниже, к ремню. Том замер — тело охватило отвращение. Грюм грубо сжал его член сквозь ткань брюк.       — Совершенно ничего особенного, а я-то уж вообразил!       Через мгновение пуговица на брюках отлетела прочь, и их наполовину стянули с бедер вместе с бельем. Грубая рука скользнула между ног, к внутренней стороне бедер, ягодицам.       — Интересно, если я тебя попробую, мне можно будет называть тебя девочкой, а?       — Я… тебя убью, — пообещал Том хрипло, с трудом собирая звуки в слова. — Я убью вас всех.       Грюм снова наклонился так низко, что его лицо — крупное, грубое — оказалось в дюйме от лица Тома.       — Посмотри на меня.       Рука, тяжёлая, широкая, легла на затылок, пальцы вцепились в волосы, заставили запрокинуть голову.        Том смотрел в широко посаженные глаза Аластора Грюма, и в них не было ничего, кроме удовлетворения. Ни жалости, ни тени сомнения, что он поступает правильно.       — Чтобы убивать, надо для начала подняться, Риддл. А ты сейчас даже дышать без моего разрешения не можешь. Круцио!       Миртл отступила на шаг, прижимая руки к груди, и перевела взгляд с распростёртого на полу Тома, удерживаемого Хагридом, затем на Грюма.       — Аластор, может, хватит? Он уже понял… мы же просто хотели…       — Помолчи, — не оборачиваясь, бросил Грюм. — Я сам решу, когда хватит.       Он наклонился к Тому, взял его за подбородок и снова заставил поднять голову.       — Круцио.       Кричать уже не получалось — он сорвал голос, горло сжало спазмом, из истерзанных губ вырывался только хрип — сухой, надрывный, похожий на скулёж загнанного зверя. Боль стала привычной, как дыхание. Тело жило своей жизнью, конвульсивно дёргаясь, выгибаясь, затихая, чтобы через секунду снова взорваться болью.       Наконец Грюм убрал палочку. Том не сразу понял, что пытка кончилась — тело продолжало сотрясаться, словно в агонии, не в силах поверить в конец. Хагрид, всё ещё под Империо, неподвижно держал его, не отпуская.       — Рубеус, — позвал Грюм. — Оставь его.       Хагрид моргнул. Медленно разжал огромные ручищи.       — Вот что бывает, когда думаешь, что лучше других. Ты не лучше, Риддл.       Он подошёл к Тому, носком тяжёлого ботинка пнул по ребрам. Том не сопротивлялся. Хотелось умереть. Впервые в жизни Том Риддл, сильный, могущий дать отпор всем мальчишкам из приюта разом, и даже взрослым, думал о том, что лучше умереть, чем позволить себя так унизить       Он должен был ударить первым, он должен был убить Грюма ещё до того, как тот открыл рот. А он оказался Томом Марволо Риддлом, четырнадцатилетним сиротой, который считал себя самым талантливым и сильным волшебником в Хогвартсе, но оказался беспомощным щенком под ногами старшекурсника.       — Всё, хватит с него, — под ребра прилетело ещё раз. — Пошли отсюда, ещё наверх тащиться…       Хагрид послушно поплелся за уходящим Грюмом, всё ещё под заклинанием, Миртл развернулась у самой двери. Пролепетала:       — Ты сам виноват, Риддл.       Том не знал, сколько пролежал вот так, полураздетым, на холодном полу туалета для девочек, прежде чем снова начал чувствовать свое тело.       Встать удалось не сразу. Мышцы не слушались, казалось, каждая клетка горит огнем. Том попытался было опереться на правый локоть, но тот моментально отозвался острой болью — рука была сломана. Несколько минут ушло на то, чтобы собраться снова, перекатиться на левый бок, упереться ладонью в холодный пол, затем встать — сначала на четвереньки, потом на колени. Неловко подтянул на себе штаны, сдвинул полы рубашки, чтобы прикрыться, запахнул то, что осталось от мантии. Подняться на ноги удалось не сразу, пришлось опереться о туалетную кабинку, когда повело. Ещё несколько минут Том потратил на то, чтобы доплестись до раковин.       То, что смотрело на него из мутного зеркала, было кем — и чем — угодно, только не Томом Риддлом. Вся правая сторона лица представляла собой один большой синяк, нос, губы, подбородок были в крови. Её было так много, что она залила рубашку. Капилляры в глазах полопались — это уже от Круцио, и даже в отражении было видно, как его трясет.       Какой же он жалкий.       Том дернул кран, чтобы умыться, но тот оказался сломан, до следующего тянуться не было сил, и он утерся рукавом мантии. Получилось только размазать кровь, но было уже всё равно. Кое-как наклонившись, Том поднял с пола сумку, подобрал палочку, поплелся к выходу.       Его хватило ровно до двери — стоило пересечь порог туалета, как силы покинули, и Том сполз по стене на пол возле арки. До гостиной Слизерина оставалось всего ничего, один короткий коридор. Где-то на периферии сознания промелькнуло, что его могут увидеть — вот так, вот таким, но было уже всё равно. Не хотелось ничего.       Шаги, стремительные, бодрые он услышал, но не смог заставить себя пошевелиться.       Антонин Долохов, шестикурсник Слизерина, как раз возвращался со свидания с одной симпатичной равенкловкой, по удачному стечению обстоятельств тоже оставшейся в школе на каникулах. В школе было пусто и тихо, значок старосты добавлял привилегий в виде допуска в ванную старост, и настроение было… выше среднего. Всего то и надо было, что добраться до родной гостиной, проверить оставшихся в школе малолеток. По счастью, никто из них не доставлял особых проблем, разве что Пьюси имел двинутую привычку шляться по ночам, но пара недавних тычек пошли на пользу, и теперь отбой у Ричарда начинался ровно в девять.       Темную фигуру на полу возле женского туалета Тони заметил сразу, а вот её обладателя узнал только внимательно рассмотрев — темные волосы, перелатаная мантия, сумка из простой рогожки. На Слизерине было в достатке студентов без лишнего кната, и Тони был одним из них, но Том Риддл был сиротой и самым нищим из всех.       — Эй, чего ещё за посиделки, Риддл? — Тот даже не пошевелился, и Тони приблизился к нему — уснул он там, что ли?       Наклонился, присмотрелся — на мелком Риддле не было живого места. — Ебать… — Тони присвистнул. — Кто тебя так?!       Он подцепил чужой подбородок, чтобы рассмотреть получше, но Том глянул мутными глазами, промолчал, ушел от прикосновения. На правой стороне лица красовался огромный синяк, на подбородке, воротнике изорванной рубашки — засохшая кровь, мантия тоже была порвана.       — А ну-ка, иди сюда.       Тони потянул его за плечи, силясь поднять. Не вышло — почти сразу Том попытался сползти обратно по стене, и пришлось ловить его уже под локти, чтобы удержать. От прикосновения к правому он зажмурился, прижал согнутую руку к груди.       — Идти можешь? Тут недалеко, Риддл, эй… — Тот снова промолчал.       Антонин поднырнул под левую руку, давая опереться, обхватил талию. Том снова зажмурился, попытался уклониться, но Тони держал уверенно.       — Потерпи немного, тут осталось-то полтора коридора.       Кое-как они доплелись до гостиной Слизерина. В это время она была уже пустой, как и душевые, к которым Тони сразу свернул, едва они спустились.       Он усадил Тома на скамейку в глубине ванных комнат, убедился, что тот не собирается падать головой на кафель, и осторожно стянул то, что осталось от мантии. С правой рукой пришлось повозиться — она оказалась сломана. Тони потянулся за палочкой, но Том, едва завидев направленный на себя кончик, побледнел сильнее прежнего. Сглотнул, попросил:       — Убери палочку. Пожалуйста.       Подозрения закрались совершенно нехорошие. Что-то случилось там, в женском туалете, что-то выходящее за рамки обычной школьной драки. Таковые на его памяти случались, и не раз, он вот однажды отметелил братцев Уизли до кровавых соплей, но те дебилы уже через пять минут были бодры и веселы, несмотря на расквашенные рожи. Риддл же волшебником был не последним и отпор дать мог. Тони им особенно не интересовался, как и любым другим малолеткой, но был в курсе, что тот знает и умеет куда больше, чем многие старшаки. И уж если он отхватил по самое не балуй до тряски при виде палочки, то с противниками ему более чем не повезло.       — Тебе шину надо. Только Ферула, и сразу уберу, ладно? Риддл, или в Больничное крыло сейчас пойдем.       В Больничное крыло Том не хотел, а потому наложить себе шину дал, но отвернулся и мелко дрожал, пока бинты плотно обхватывали руку и твердели, надежно фиксируя. Тони тут же исполнил обещание и палочку убрал в сторону. Затем протянул руку, отодвинул влажные волосы и скользнул пальцами дальше, к затылку, где успел заметить кровь. Под пальцами прощупывалась шишка и внушительная ссадина, которая кровила. Тони спустился ниже, потянул в стороны полы рубашки, на которой не хватало изрядного числа пуговиц. Присвистнул — не только лицо, но и тело было в синяках, особенно досталось ребрам. Предплечья и запястья тоже украшали синяки. Присмотревшись, Тони понял, что смотрит на следы от крупных пальцев.       — Риддл, кто это сделал?       — Грюм.       Тони выматерился. Никто не имеет права трогать слизеринцев. И следить за этим должен был и он в том числе, но вот, продолбался. Тони выругался ещё раз, заставил себя вернуть внимание пацану.       Пуговица на его брюках была оторвана, синяки тянулись за пояс, и уж тут простора для фантазий не осталось вовсе. Он протянул руку, чтобы снять и посмотреть и там тоже, но Том отмер и перехватил запястье. Пальцы сжались совсем слабо, но Тони подчинился, замер.       — Не надо, — шелестяще проговорил Риддл, с трудом выталкивая звуки из горла. — Он меня не трахал.       — Да ты и слов-то таких знать не должен, — проворчал Тони, но настаивать не стал. — Что тогда?       — Круцио.       Особым специалистом по проклятьям Тони не был, однако сам однажды словил от отца Круциатусом (за дело и едва ли вполсилы). Забыть ту боль было невозможно, он вот урок усвоил. Но всё же так, как Риддл, он тогда не выглядел и себя так не чувствовал. А потому уточнил осторожно:       — И сколько раз было Круцио?..       Том неопределенно пожал плечами в ответ, снова отвернул лицо. Тони вздохнул, потер пальцами переносицу.       — Ладно… Давай приведем тебя в порядок, хорошо? Эйлин, вроде бы, не уехала, так что я возьму у неё кое-какие зелья, и вернусь. Будешь здесь?       Риддл медленно кивнул.       — Не говори никому. Не говори, я…       — Не хочешь, чтобы кто-то знал. Я понял. Сиди тут. Башкой об кафель чур не биться.       Когда он вернулся, обнаружил Тома сидящим всё на той же скамье, ровно в той же позе, что он его и оставил. Тони удалось заставить его встать и затолкать под душ, чтобы смыл с себя кровь. Тот справился, хоть и с трудом, только на выходе его повело, то ли от слабости, то ли от горячей воды, так что пришлось ловить и усаживать обратно.       Тони накинул ему на плечи полотенце, взялся за прихваченные у Эйлин зелья.       — У меня есть Укрепляющий раствор и экстракт бадьяна. Рябинового отвара бы, но полудурок Эйвери сверзился с метлы прямо в кусты барбариса, и наша принцесса все извела на него, — он протянул Тому Укрепляющее. Тот послушно выпил, кожа мигом приобрела более человеческий оттенок. Тони взялся за бадьян. — Можно?       Дождавшись кивка, он вернул свое внимание ссадине на затылке, чуть повернул к себе чужую голову и капнул немного на рану. Том мигом взвился, дернулся в руках — бадьян помогал быстро, но сильно жегся.       — Всё, всё, уже всё.       Куда там — очередная порция боли, пусть и не идущей ни в какое сравнению с той, что он испытал от Круцио, окончательно добила Тома. По щекам потекли слезы, горячие, неожиданные, и Тони, не желая ему позора, вжал лицо в своё плечо. Услышал тихое, захлебывающееся:       — За что… за что? Я ведь не… Не так… За что?       — Ни за что. Просто мир полон ублюдков. Привыкай, Томми. Привыкай, мальчик.       — … Потом я отлежался и пошел к Диппету. Не хотел, но Антонин уговорил. С его помощью я извлек воспоминания, чтобы показать их директору. В своём кабинете он был не один, а с Альбусом Дамблдором. Разумеется, он уже был в курсе случившегося, вот только правда у него была та, что рассказал ему Аластор Грюм, и он, конечно же, поверил своему дорогому гриффиндорцу. Когда я показал Диппету воспоминания в Омуте, Дамблдор заявил, что дело требует тщательного расследования, ведь «студент факультета Слизерин, Том Марволо Риддл, отличается особыми талантами к ментальной магии и мог изменить свои воспоминания».       Том хмыкнул, прошелся по гостиной, налил себе бренди, но пить не стал, вместо этого подозвал себе сигареты, закурил. Люциус внимательно следил за ним, отметил подрагивающие пальцы, не сразу поддавшееся Инсендио, которое обычно Том использовал без труда.       — Он был прав — я действительно изменил воспоминания. Оставил только, как Грюм и его компания меня подкараулили и избили в женском туалете. Основанием для Азкабана это не было, но хватило, чтобы Диппет проникся и согласился вызвать в Хогвартс миссис Грюм по моей просьбе. И вот уже ей я показал настоящие воспоминания. Она была в шоке. Не от случившегося — кто же будет жалеть сироту, когда на кону карьера как её с мужем, так и их единственного сына?       Он скривился, затянулся глубоко, но собрался и продолжил, так же холодно, как рассказывал остальную историю.       — Пять тысяч золотых галлеонов, сказал я, и эта история не станет достоянием общественности. И Обливиэйт на всех троих — я не мог позволить, чтобы Грюм и остальные помнили о том моем унижении. Она согласилась, хоть и плакала — это были почти все их сбережения. Я получил свою компенсацию… и осуждающий взгляд от Дамблдора, которому пришлось оформлять мне счет в Григоттсе — в его глазах я стал грязным вымогателем последних кнатов у честного семейства авроров.       Сигарета в его пальцах истлела до конца и Том щелчком развеял окурок. Люциус протянул ему стакан с налитым бренди.       — Почему ты не рассказал раньше?       — А с чего я должен? Это было давно.       — Для тебя прошло всего три года, — возразил Люциус.       — А для всего остального мира — пятьдесят лет, — отрезал Том. — К тебе случившееся не имеет никакого отношения. К тому же, двоим я уже воздал. Осталось ещё двое.       Сбоку зашевелился Блэк. Люциус бросил взгляд в его сторону и инстинктивно шагнул в сторону, закрывая Тома от него. С псины станется развоняться на тему высоких моральных устоев и всепрощении, учитывая, что речь шла о его любимых соратничках.       Как в воду глядел.       — Я… не оправдываю Грюма. Он никогда мне не нравился. Был жестоким и… бескомпромиссным. Не считался ни с чьим мнением. Но я не думал, что он способен на такое. Но Дамблдор… Ай, к дракклам, — он гневно махнул рукой, плеснул бренди себе, отхлебнул, вернув побледневшему было лицу цвет. — Но с Хагридом было слишком жестоко. Он был под Империусом, разве он виноват?       — Великаны, и даже полувеликаны почти невосприимчивы к магии разума! — Том к попыткам воззвать к его совести ожидаемо не проникся. — Просто у милашки Хагрида не нашлось достаточно эмпатии для одного слизеринского подростка. Что ж, а у меня не нашлось эмпатии для него. Дожил — и пусть скажет спасибо.       К удивлению Люциуса, тот на это с ответом не нашелся, только мотнул башкой. Помолчал немного, сделал ещё один глоток и глянул на Тома странно, будто впервые видел перед собой живого человека, а не кем он там считал бывшего-будущего Тёмного Лорда.       — Мне жаль.       — Ничто не возбуждает сильнее, чем вид поверженного и сломленного врага, — припечатал Том и повернулся. — Оставьте свою жалость для кого-нибудь другого, мистер Блэк.       — И всё же…       — И всё же, этот мир определенно станет лучше, когда эта мразь перестанет дышать, — оборвал его Люциус.       — Ты бы мог отправить его в Азкабан ещё тогда, — не унимался Блэк.       Том зло усмехнулся.       — Мне не нужен Аластор Грюм в Азкабане. Мне нужна его жизнь. Нравится вам это или нет, мистер Блэк. А тогда были нужны деньги. И время, чтобы добраться до него тогда, когда он ожидал бы этого меньше всего. Что ж, видимо, пауза несколько затянулась.       Антонин повертел в пальцах палочку, поделился:       — Он пропрятался почти всю войну. Уж не знаю, то ли вспомнил что, то ли допер, что и побои лорд Волдеморт ему припомнит. Выполз только под самый конец, да и то преимущественно прятался за спинами малолетних дебилов вроде Поттера.       На упоминание дружка Блэк вскинулся, но нашел в себе совесть, чтобы смолчать. В кои веки, Люциус даже удивился.       А вот ему самому сказать хотелось многое. И да, пожалеть, потому что несмотря на всеобщее мнение, сердце у Люциуса Малфоя имелось. И прямо сейчас исходилось ядовитой злобой, впору самому устраивать очередной погром в многострадальном доме на Гриммо.       Вот только кто это оценит? Уж точно не Том, чтоб его, Риддл, который на поверку оказался куда сильнее, чем можно представить, и речь вовсе не о его магических способностях. Да и идейку о том, чтобы потравить старую колченогую мразь, пришлось оставить при себе — его жизнь принадлежала Тому, а Люциус давно свыкся со своими желаниями его… изредка радовать.       — Я не смогу забрать Драко из Хогвартса. Но предупрежу его, чтобы не лез на рожон, и передам остальным.       Том недовольно хмыкнул, но кивнул. Собрался — это было видно по развернутым плечам, прямой спине и знакомому острому взгляду.       — К черту Грюма, — отрезал Том, разом ставя точку в неприятном ему разговоре. — Пока.       Качнулся с пятки на носок и сцепил руки в замок — удивительно подростковый жест, Драко иногда, когда был слишком увлечен или взволнован делал так же. Раньше Люциус за Томом такого не замечал. Тот всегда вел себя сдержанно и взросло настолько, что порой Люциус забывал, что он всего на несколько лет старше его сына. Видимо, воспоминания о Грюме сильно выбили его из колеи.       — Полагаю, Снейп выдернул тебя на обед не только чтобы поделиться чудесной новостью о новом профессоре.       Люциус согласно качнул головой.       — Дамблдор заинтересовался инцидентом на Кубке. Спрашивал про метку и Круциатус, и что Снейп обо всем этом думает. А ещё очень жирно намекнул, что кроме Северуса у него есть еще кто-то «заслуживающий доверия» с меткой.       — Серьезно? — оживился Долохов, даже договорить не дал. Привстал со своего кресла и едва не расплескал содержимое бокала. — Не думал, что старый таракан сумел задурить башку кому-то ещё.       — Интересно, — Томми задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Значит, он завел себе ещё одну служебную собачку. Простите, мистер Блэк. Но кто из Пожирателей может быть настолько близок к Дамблдору, что тот доверяет его мнению?       — Из тех, кто умудрился избежать ареста я не знаю никого, кто согласился бы шпионить во славу нашего светлого лорда, — поделился Люциус. — Все, с кем мне так или иначе приходилось пересекаться, стараются… придерживаться нейтралитета.       — Нейтралитет, пф! — фыркнул Тони. — Люци, детка, любой нейтралитет легко бьется занесенной палочкой над головой любимого наследника, тебе ли не знать. Другое дело, что Дамблдор ни за что не связался бы с такими высокородными мерзавцами, как Нотт или Флинт с Уркхартом. Нужны варианты… попроще.       Люциус прошелся по гостиной. Среди тех, кто остался при метках, с трудом найдется тот, кто согласиться якшаться с Альбусом. Из тех же, кто ныне ходил с чистыми предплечьями, под «попроще» не попадал никто. Все сплошь выходцы из старых чистокровных семей, кто-то побогаче, как он или Нотт, кто-то победнее, но все без исключения не переносящие дражайшего директора на дух. Наследнички были им под стать, купить их Дамблдору было нечем. Угрозы как меры воздействия Люциус не рассматривал. Дамблдор был пауком, манипулятором и не считался со случайными жертвами во славу всеобщего блага, но мировым злом, готовым пойти на шантаж детьми, всё же не был.       — Или тот, кто достаточно замарался, чтобы бояться возвращения Лорда, и теперь ищет покровителя посильнее, — заключил Том. — Например вы, мистер Малфой.       Люциус вскинулся, собираясь возмутиться, но натолкнулся на озорные искры в глазах Томми и вместо гневной тирады только изогнул бровь. Мол, шутить изволите, мистер Риддл? Но всё же бросил немного обиженно:       — Очень смешно.       Однако то, что Том быстро взял себя в руки и вернулся к своему обычному состоянию, не могло не радовать. Что делать с таким Томом Марволо Риддлом, он знал.       Тот, меж тем, усмехнулся, явно довольный своей подколкой, но вернул разговор в прежнее русло.       — Я так понимаю, это еще не все новости?       — В этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников.       Том заинтересованно склонил голову к плечу, криво усмехнулся:       — То есть, я правильно понимаю, у нас на носу третья магическая война, а они решили возобновить самый опасный магический турнир спустя почти триста лет? Чтобы у Волдеморта сразу не было конкурентов из подрастающего поколения? Умно.       — Гарри! — подал голос молчавший до того Блэк, но его прервал Антонин. Он поднялся, задумчиво почесал подбородок, вопросительно глянул на Тома и выдал:       — Погодите, в Турнире же, кроме Хогвартса, участвуют Шармбатон и Дурмстранг? — Том кивнул. — Каркаров! Я слышал, он ныне подвизается директором Дурмстранга. Неплохо поднялся, сволочь. И не иначе как спелся со стариной Альбусом, чтобы в случае шухера метнуться под его крыло.       — А он был на квиддиче? — засомневался Люциус.       — Да зуб даю. Там же был этот, — Долохов пощелкал пальцами, — лучший игрок, самый молодой ловец, ну что там ещё было. Про него твой сын без умолку трещал. Фамилию я не запомнил, а вот то, что он ещё школьник и учится в Дурмстранге, да. Удивился ещё — с каких пор малолеток допускают во взрослые сборные? Каркаров всегда был жаден до славы, даже чужой, он бы не упустил шанса покрасоваться со своим знаменитым студентом.       Люциус вздохнул, нервно потер лоб. Выступление Тома им ещё не раз аукнется, это он понял сразу. Свести концы не трудно — Тёмный Лорд, на которого они с Северусом свалили интересный опыт, обретался неизвестно где, на связь с бывшими Пожирателями, к тем, что при метках, и тем, кто без, не выходил. А значит, рано или поздно Дамблдор придет к выводу, что на Кубке мира был кто-то ещё.       Блэка, впрочем, подобные проблемы не интересовали — он опять завел песню о своём крестничке.       — Да плевать на ваших предателей по оба дома! Если они опять впутают в это Гарри…       — Так скажи, чтобы не впутывался! — огрызнулся Люциус, но сжалился. — Мы с Северусом и Попечительским советом учли неуемный характер твоего бестолкового крестничка и добились возрастного ограничения. Ни мой сын, ни Гарри Поттер не смогут участвовать. Отменить его совсем, к сожалению, не удалось — старым козлам, Фаджу и Дамблдору, захотелось своего момента славы. Надеюсь, хотя бы это будет не нашей проблемой.       Если бы Люциус знал, что случится позже и имел при себе маховик времени, непременно вернулся бы в эту минуту и настучал себе по голове. Хотя бы для того, чтобы впредь не гневил богов преждевременными надеждами.       Мерлин, Моргана и Мордред за компанию с Салазаром Слизерином определенно знатно посмеялись над его наивностью всего-то пару месяцев спустя.