Летний ритуал в девять вечера.

      Дилюк с детства был любвеобильным и тактильным. Когда же у него появился сводный поневоле брат, Кэйа стал буквально мягкой игрушкой в рост. Молодой господин таскал своего уже горячо любимого братика за собой буквально во все места. Но одно место и одно время стали ожидаемыми для обоих парней, которым едва исполнилось по шестнадцать лет.       Девяти вечера Кэйа ждал с таким трепетом в душе, что иной раз выть на дню хотелось, ведь из-за их внезапной традиции брат перестал липнуть к нему до этого времени. А Кэйа привык, он уже скучать начинал по касаниям парня, живущего в соседней комнате, где ему внезапно не стало прохода пару дней назад. Дилюк будто что-то прятал там. А, может, прятался сам?.. Кэйу беспокоили кошмары и мысли о том, что его тайна может быть раскрыта раньше, чем он решит, что пришло время и можно рассказать близким без утайки.       Кэйа считал мастера Крепуса своим отцом, а вот Дилюк перестал быть для него братом недели две назад, когда он в очередной раз утащил его в рощицу рядом с винокурней, на которой жили всем семейством летом, когда отец работал не из поместья Рагнвиндр.  — Кэйа! Пойдем сюда! — Дилюк утянул его под одно из деревьев. Он упал на траву, облокотившись на ствол спиной, ожидая брата. Последний присел рядом, невольно придвигаясь к парню, касаясь его плеча своим, — Нет. Спереди.       Кэйа слушается, подползая на коленях к Дилюку, опускаясь на его ноги без какой-либо задней мысли. У брата же были другие планы на этот счет. Он приятнул Кэйу к себе за тонкий воротник, касаясь его губ. Единственный видный глаз парня распахнулся шире, когда он почувствовал язык, давящий между его губ. Кэйа приоткрыл рот, чувствуя серьезные намерения брата. Придвинувшись ближе, садясь ему на бедра, он положил руки на плечи, когда Дилюк в свою очередь обнял парня за талию.  — Мокро, — заявил Кэйа, когда они через пару секунд отлипли друг от друга.  — Прости, я впервые кого-то целую… — не успел брат договорить, как старший уже утянул его в невинный чмок, затянувшийся на небольшое время.

^

      Дилюк вбежал в комнату брата ровно в девять, беря его за руку и направляясь к выходу, по-деловому бросая отцу и Аделинде, что они уходят гулять и скоро вернутся. Мастер Крепус кивнул мальчикам, возвращаясь к каким-то бумагам, над которыми склонился впервые еще пару часов назад.

<…>

 — М-мх… Дилюк?.. — Кэйа пугливо отпускает его губы, чувствуя руки на своих бедрах. Ему тут же становится неуютно. Будто так не должно быть. Будто их накажут. Будто все это глупость и гормоны подростков.  — Ты не думал носить обтягивающие штаны? Тебе бы пошло, — Дилюк игнорирует смущение и растерянность в глазах брата. Он лишь продолжает нежно гладить бедра Кэйи, изредка легонько сжимая их. От собственных мыслей отвлекается только, когда чувствует тяжесть внизу живота. Что это?.. Нет-нет, он не может возбудиться. Тем более, от мыслей о брате. Дилюк тут же убирает руки с чужого тела, успокаивая свое ужасное воображение. Так не должно быть.

^

      В очередной их приход к дереву Дилюк и Кэйа уже не церемонятся, прижимаясь друг к другу, спешно стягивая верхнюю одежду и оглаживая обнаженные тела. Дилюк прекрасно знает, что нравится брату, поэтому тут же опускается к шее, покрывая ее невинными, такими нежными, поцелуями. Кэйа в его руках просто плавится, сжимая плечи парня, что ему, внезапно, доставляет удовольствие. Ни на душе, ни в глазах уже нет былых вопросов и сомнений, недосказанностей и робости, они все друг о друге уже узнали. И чтобы подпалить это острое чувство взаимной любви, они сбежали с винокурни раньше времени, нарушив свой ритуал.       В тот вечер они изменили самим себе, забывая об отце, об обществе, о чужом мнении. Отдаваясь друг другу, позволяя делать неприлично много, целуясь слишком жарко, простанывая имена ненормально пошло, они сломали барьер нежного чувства, барьер семьи, барьер друг друга.       Однако, в их последний день нахождения на винокурне Дилюк притащил Кэйу к тому самому дереву, что слышало и видело постыдные, особенно для их возраста, вещи. Он просто взял брата за руку, нежно касаясь его губ своими. Кажется, в знак подтверждения чувств друг друга, в знак того, что их близость не была всплеском гормонов, старший переплел пальцы их рук, сжимая замочком. Дилюк улыбнулся в поцелуй, отстраняясь и тихо произнося заветное:  — Я тебя люблю.