Так сложилась судьба

      — Привет.       Вокруг тьма, разрываемая редкими всплесками алого света фонарей. Темные обсидиановые колонны, столь же мрачный пол и звенящая тишина. Редкий отдаленный стук капель, уже собравших лужу под ногами. Проще думать, что это вода сочится с потолка.       — Мы давно не виделись, правда?       В груди клубится неясное, болезненное чувство, обжигающее разум. Слова застряли глубоко в горле, вместо них все грозит вырваться крик, вот только трудно понять — он от боли, отчаяния или безысходности.       Ладони покрыты липкой, теплой кровью, бегущей струями вниз.       — Верно, тебе нашлось, кем и чем меня заменить…       В нос бьет яркий металлический запах. Глаза с трудом различают темно-багровые брызги на темном обсидиане, слезы тут же застилают взор.       Фигура с ярким свечным фонарем в руке движется вперед, к нему, в красных отсветах мелькает истощенная тень.       — Сразу поспешил бросить меня ради своих каких-то целей, ну конечно. Понимаю…       — Убирайся! — Филза вздрагивает, делая шаг назад. Ноги тут же скользят, не находя опоры в скользкой луже крови. — Ты давно мертв!       Уилбур смеется, склоняя голову к плечу, и приподнимает фонарь, чтобы осветить своё лицо зловещим алым.       — Привет, друг, — разносится эхом сквозь хохот по обсидиановому тоннелю.       — Отойди… — Фил вжимает голову в плечи. Крылья подрагивают, облепляя хозяина коконом.       — Тебе не стоило выбираться из своего уютного мирка. Я ведь обещал не давать тебе спокойно жить. Посмотри, что стало со мной, — Сут разводит руками, огонек внутри фонарика дрожит.       Фил не может выносит это больше, он пытается отойти назад, но ноги скользят, руки стягивает теплая корка застывающей крови и сколько не вытирай их об подол, рукава кимоно, она не исчезала даже на долю секунды.       — Ты мертв, убирайся от меня подальше…       — Нет, ошибаешься. Я в абсолютном порядке только теперь. И все потому что ты был никчемным. Вина твоя, иначе никак, — на странность фразы нет сил обратить внимания. Фил дрожит, и вовсе не от холода, твердость духа рассыпается в пыль. Ему хочется очнуться скорее, подальше от вони крови. Подальше от мертвого сына, который делает шаг вперед, хватая холодными пальцами плечо мужчины. Крепкую хватку трупа, кажется, невозможно разорвать, ноющая боль тут же растекается по нервам.       — Уходи, уходи, я отпустил тебя годы назад, — бормочет Филза, как никогда желая проснуться.       — Идем со мной, — шепчет Уил, ухмыляясь. Фонарь падает, стекла вылетают из рам, свеча гаснет. Только отблески света с колонн освещают темное пространство.       — Идем со мной, — он вцепляется в плечо отца второй свободной рукой, сжимая до отметин.       — Отпусти меня, — идти за покойником все равно, что самому скоро скончаться, Фил помнит это и все еще надеется вырваться из цепких рук.       — Идем, там хорошо, я отведу тебя к Нему. Все проблемы решатся, стоит прийти к Нему, — уговаривает Уилбур, скалясь. —Тебе ведь нужна помощь, тебе нужна помощь, ты запутался и устал, идем, идем. Мы контролируем все сейчас.       — Нет! — крылатый делает неловкое движение в очередной попытке убраться подальше, ноги скользят. Фил тут же падает, в голове рассыпается фейерверк от удара о ребристый пол. Хватка холодных рук пропадает с плеч, перемещаясь на горло, и Филза не сразу понимает, почему стало тяжело дышать. Вместо вдоха выходит сдавленный хрип, покойник переносит весь свой вес на руки, с истинным гневом в искаженном злостью голосе твердит одно:       — Умри! Тогда умри!       В доме тишина и непроглядный мрак. Филза вздрагивает и приоткрывает глаза, не спеша вылезать из теплого кокона крыльев, что бессознательно укрыли хозяина.       Ему было страшно. Может, не впервые в жизни, но он не помнит точно момента, когда бы ещё испытывал такую дикую смесь из лютого страха и беспричинной злобы.       Луна беззастенчиво глядит в окно, оставляя на дощатом полу серебряные полосы сквозь приоткрытую штору. За стеклом с улицы веет могильным холодом, слышутся порыкивания враждебной нежити, чуть слышимо перебиваемые плачем.       Фил вдруг понимает, что в привычных звуках ночи кроме перестука костей скелетов и стонов зомби обычно никогда не появляется осознанный плач. Тем более, смешанный с разумной речью. Мужчина быстро встает с кресла, глаза все еще видят только разноцветные круги, будто он действительно ударился, ноги ватные от пережитых эмоций, но он медленно идет ближе к источнику плача. Возможно, кому-то из «детей» необходима помощь, вряд ли причина столь раннего подъема будет невинна.       Чем ближе Филз подходил к звуку, тем отчетливее разбирал бормотания срывающегося голоса.       — Не хочу, не хочу, уйди от меня, прошу. Я не пойду туда, — у входной двери, съежившись в комок, на полу сидел Ранбо, заметить которого удалось только благодаря его белой половине. Энд до побеления вцепился пальцами в ручку, будто планировал выйти на улицу и передумал в последний момент. Он дрожит, зарывшись в волосы пальцами свободной руки, шепчет одну и ту же фразу.       Филза паникует, даже не успев отойти от своего видения. Это слишком странно, слишком пугающе, но ему нужно привести в порядок не только себя.       — Ранбу, — шепчет мужчина, обеими руками наощупь хватая гибрида за щеки. Ладони тут же становятся влажными от обилия стекающих слез, и Фил паникует ещё больше — вода причиняет Энду невыносимую боль. —Ранбо, очнись, солнце, все хорошо, я рядом. Тебя никто не тронет, ты в безопасности, только не плачь.       — Фил, — бормочет Энд, вцепляясь в крепкие руки. — Фил, спаси меня, пожалуйста, помоги мне. Я не хочу, я не хочу… Терять контроль! Филз! — голос несчастного срывается на отчаянный крик.       —Тш, тш, тише… Все будет хорошо, ты ведь веришь мне? — ничего хорошего не произойдет. Филза не знает, как спасти Ранбу, не знает, как помочь. — Кто говорит с тобой?       — Я падаю, эта чертова прострация, а… А он зовет меня к себе и душит, душит. Голос, он хочет, чтобы я верил. Это я виноват во всем, моя вина, моя вина! — рыдания только усилились. Энд задыхался в слезах, захлебываясь воздухом. — Моё бездействие… Таббо звал меня!       Фил вздохнул, прижал обезумевшего от страха Ранбо к себе как можно крепче, стараясь укачать, как ребенка:       — Все мы будем в порядке, тебе все это лишь приснилось.       Но ведь два одинаковых сна не могут приснится совершенно разным существам? Два сна, состоящие из одинаковых слов.       — Мы не будем в порядке, мы не будем. Почему я так слаб, я не могу ничего сделать, этот голос, а если я, а если мы…!       — Ранбо, — как можно тверже произнес Фил, устремляя взор прямо перед собой. Стыдно сказать, но раздражение само по себе вдруг заклубилось внутри, снова являясь без причины. Желая, чтобы Энд как можно скорее прекратил распускать сопли. — Ты сейчас ведь контролируешь себя. Ты все еще не в прострации. А значит, ты сильнее, чем думаешь.       — Сильнее? — Энд не верит этим словам, стискивая пальцами плечи Фила. — Но я ведь впустил его… Позволил себе даже подойти к двери, он звал меня выйти, я почти взялся за ручку, — голос Ранбо медленно затихал, сползая на шепот.       — Но ты остался. Ты умница, тебе нужно отдохнуть, — говорил заученные слова Филза, поглаживая парня по спине. Когда-то ему довелось переживать панику Уила, страхи Томми, голоса в голове Блейда, что порой не затихали, кажется, даже утешать Туббо, и вновь успокаивать ребенка кажется какой-то общеобязательной рутиной. — Идем, солнце, слишком поздно для подъема.       — Я не усну, — мотнул головой Ранбо, не желая отпускать от себя источник драгоценного тепла.       — Не обязательно спать, я лишь хочу, чтобы ты нашел для себя безопасное место и успокоился. Все хорошо, кошмары снятся многим, ты не должен воспринимать их близко к сердцу, — Фил врет, успокаивая одновременно и себя. Ему страшно обернуться, ведь в каждом углу, затянутым мраком теперь виднеется зловещая фигура мертвеца. Только мужчина должен быть сильным, должен подавать пример, он ведь авторитет, он образец. И он будет сильным и смелым, даже если в венах застывает кровь, не желая больше течь от лютого холода.       Ранбу постепенно расслабился, лишь иногда шмыгая носом и шипя о боли, когда приходилось стирать слезы с лица. Привидевшийся Туббо теперь казался глупым пережитком прошлого, скупым переживанием. Ведь самое трудное в жизни — это просто отпустить кого-то дорогого в те моменты, когда он кажется самым необходимым для спасения на всей земле.       Энд нашел в себе силы, не без помощи подбадривавшего его Фила, переместиться на ближайшее свободное место на кинутых на полу одеялах, укутаться в простынь с головой и замереть так, прислонившись к стене.       Рядом завозился сонно Томми, но не проснулся, отворачиваясь от паникеров на другой бок.       Филз только тихо фыркнул, облегченно выдыхая. Обвел взглядом сонное царство, отмечая уже два пустых места: свое, бывшее третье, занятое Ранбу, и ещё одно…       Беспричинное раздражение, не нашедшее выхода раньше, вдруг превратилось в жгучую направленную ярость.       — Я скоро буду, — тихо бросает Филза, не зная, как объяснить свои поспешные выводы, но руки просто чешутся наконец покончить со всем этим.       Мужчина, тихо скрипя половицами, поднимается под недоуменный взгляд Энда по лестнице наверх, предупредительно схватив топор, завалявшийся в инвентаре, обеими ладонями. Просто потому, что он знает единственную личность, что умеет контролировать прострацию.       Предположительный виновник обнаруживается в библиотеке. Дрим тянется к ручке, чтобы выйти, но вместо побега натыкается на Фила, чьи глаза горят жаждой если не убийства, то жестоких пыток, и на сильный пинок ногой в живот. Парень отлетает назад, падая на спину, шипит, стараясь подняться на локтях, и едва успевает вовремя отдернуть руку, как сверкающее лезвие впивается на этом же месте в податливые деревяшки.       — Филз! — Дрим буквально кричит, напуганный, дергаясь, когда новый рубящий удар проходит совсем близко с его головой. — Что на тебя нашло?!       — Что нашло? Я тебя убью, гнида, вот что нашло. Я принял тебя, даже после всего, что ты свершил, но ты сам показал свое нежелание быть мирным, — в ярости шипит мужчина, замахиваясь снова.       — Стой, прошу! — Дрим, скорчившись от боли в животе, падает на доски вновь, пытаясь выставить руки для защиты.       Металлическое полотно снова свистит в воздухе, но останавливается. Острый конец лезвия упирается в неприкрытое горло блондина, недвусмысленно намекая: лишнее движение, и Филза не побоится вспороть ему горло.       — Умоляю, я… Я не понимаю. В чем проблема?       — В чем проблема?! — гнев захлестывает разум Фила. Он чувствует только единственное желание — убить. Убить причину всех проблем и плевать, что совсем недавно он думал, что глупое мнение большинства не всегда обоснованно. Плевать, что недавно размышлял о решении принять этого парня под свое крыло. Просто вспомнил, кого все привыкли винить в бедах, а мозг тут же услужливо подсказал радикальное решение вопроса. — Ты вновь пытался контролировать моего сына, вот в чем проблема. Внушал ему вину, да? «Идем к Нему, он поможет». Только вот не рассчитал, что твоя эта «магия» затронет и меня. Ты свои планы гадкие можешь в другом месте строить. Надо было сжечь тебя еще в городе, зря тебя жалели. Поможет он, тварь.       — Погоди… — палитра эмоций явственно отражается на лице Дрима. У него нет времени даже пожалеть, что тюрьма превратила его в эмоциональный напряженный ком нервов, что рядом нет маски — хочется только спастись от острого металла, что грозится проткнуть кадык. — «Идем к Нему», это сон, да? Вам тоже снился сон, где упрашивали куда-то пойти?       — Тебе лучше знать, твоя ведь придумка, — твердо заявляет Фил в ответ на искреннее удивление блондина.       Дрим усмехается.       — Предположим, я контролировал Ранбо. Почему я ещё здесь?       — Наверное, потому, что Ран смог преодолеть твою попытку введения в прострацию.       — Возможно. Но, во-первых, ему этого не удавалось сделать никогда, во-вторых, если бы я знал о провале, оставался бы на месте, дожидаясь вашего пробуждения?       — Конечно. Ты слишком слаб, чтобы соваться на улицу, — раздраженно произносит Филза как что-то само собой разумеющееся.       — Тогда как ты объяснишь тот факт, что мне снился тот же сон, что и вам? «Привет, давно не виделись. Ты меня променял». А? — Дрим напряженно улыбается, косясь на угрожающий топор.       — Твоя придумка — тебе лучше знать, вот и все, — однако рука Фила уже дрожит в неуверенности, ослабляя давление.       — Я… Понимаю. Наверное, сложно принять, что я могу не творить зло, раз вы уже всё так приняли за основу своей логики. Но я бы не стал делать злодейство, не будучи уверенным на все сто пятьдесят процентов в успехе. Тем более, я никогда в своей жизни не использовал прострацию в плохих целях. Разве Ранбо хоть кого-нибудь убил? Покалечил?       — Свою психику, — сухо процедил Фил. Носок лезвия снова угрожающе упирается в горло, но не потому Дрим распахивает глаза в страхе.       — В плане? — бормочет Маска, приподнимясь на локтях. Ему плевать, что это опасно и даже неловкое движение может оборвать последнюю жизнь парня. Дрим не помнит, чтобы делал что-то плохое с этим забавным Эндом, кроме проникновения в его разум и светской беседы, что значительно веселило будни в одиночной камере.       — Не делай вид, что не знаешь. Ты заставил его верить в ложь о его вине в подрыве Дома Общины, ты грозился ему смертью в каждую вашу встречу, пытался заставить пробраться в тюрьму и высвободить тебя.       — Что?..       Кажется, голос Дрима прозвучал так естественно растерянно, что Филза дал слабину и чуть опустил тяжелый топор ниже.       — Ладно, да, признаю, я пытался использовать Ранбу, чтобы высвободиться, но… Подрыв Дома? Я никогда не внушал ему подобной гадости, что за…       — Оказывается, внушал, — шокированный новостью, Маска молчит, потупив взор. Неужели он не помнит, как творил что-то плохое? — У тебя есть последняя попытка переубедить меня отнимать твою последнюю жизнь.       — Стой! — парень паникует, зажмурившись. — Пожалуйста, стой, дай мне шанс! Всего один шанс, я правда не творил ничего из этого. Мне больше нечем доказать, но… Но хотел бы я вас убить — сделал бы без шума, хотел бы напугать — не оставлял бы настолько явный след к себе, это ведь логично. Шанс, всего один шанс, правда!       Он быстро глотнул воздуха и продолжил оправдываться еще быстрее, чем раньше, тараторя и проглатывая слова.       — После всего хаоса, что творился, всем была дана вторая попытка, всем! Ты и сына-наркошу своего простил, и Квакити, который убить твоего ребенка хотел, относительно простил, и Томми простил, так почему я не заслуживаю такого?!       — Наверное, потому не все опускаются до унижения ребенка в изгнании, манипуляций и предательств, м?       — Что-о… — Дрим сдвинулся назад, в ярости сжимая кулаки. Сейчас, попадаясь на самую простую ловушку, которую только можно было сделать, он даже не заметил, как с языка срывается чистая правда. — Да этот…! Я не имею ничего против него, я не хочу быть врагом ребенку. Но он оскорбил мою семью, моих близких людей, он изгалялся над Джорджем, над тем, кого я защищал, он сжег его дом без остатка! А ты знаешь, ты обязан знать, какого это, утешать человека и не иметь возможности ничем ему помочь, потому что труды его сгорели, Гаст его побери. Я руководствовался глупостью, знаю, но я хотел сделать ему больно настолько, насколько нужно, чтобы понять — чужие чувства это не шутка. Он тронул мою семью, а я ответил ему той же болью! — невысказанные раньше слова сами выплыли наружу.       Дрим не помнил, что когда-либо столько говорил, обычно он слыл молчаливым парнем или очень страшным, но сейчас он нечаянно приоткрыл кусок своей беззащитной души.       — Манипуляции — пожалуйста, кто в обычной жизни не использует их? Врем «во благо», юлим, и тут вдруг это стало запретным. Не хотел я ничего, только чтобы это ваш чокнутый город наконец закончился, вот только поздно стало, едва на свет родилось Яйцо! Это вы были во всем виноваты, но семья отказалась от меня. Меня! — в глазах Макси отразилось тут же понимание всего сказанного. Понимание, что он приподнял немного завесу тайны над своей личностью, и в то же время, чем больше недосказанностей пропадало, тем больше светлело лицо Фила. Тем больше шансов на второй шанс у Дрима оставалось.       — Мне Сапнап снился, — наконец тише добавил он, после длительного молчания. — Это мой дру… Знакомый. Я так думал, что сон реален, аж испугался. Он обещал убить меня, если я когда-нибудь выйду. И он едва не сдержал обещание. Поэтому я проснулся и ушел.       Фил медленно отвел руку с оружием назад, опуская прямо, и прислушался. Внизу все еще было тихо, значит никто не услышал этого разговора, даже Ранбу. Иначе бы Энд прибежал на крики.       — Я поверю. Даю тебе шанс, — вполголоса произнес Филза, пряча топор в инвентарь. В его голове недоверие смешивается с короткой паникой, он не знает, ведется ли на ловко подставленную ловушку, попадая в силки, становится ли он марионеткой, или действительно даёт шанс вырасти чему-то хорошему из их отношений. — Может мы и ошиблись на твой счет, но способы никогда не оправдывают цели. Если ты хотел мира в своем доме, тебе и стоило действовать мирно.       — Уилбур хотел войны, — упрямо заявил Дрим, мотнув головой.       — Мой сын ненавидел войны, — тихо парировал Фил. Жажда крови и ярости поутихли, перестали бурлить как магма в центре вулкана. — Он всегда искал компромисс. В любом случае, если ты будешь вести тебя прилично пока мы спасаем дом, я подумаю над ходатайством о помиловании.       Тейкен невесело улыбается, поднимаясь с пола. Он ещё кривится от тяжелого удара, но уже находит в себе силы немного разогнуться.       — Напрасно. Я умру.       — Что за чушь ты…       — Сон был вещим, Фил. Я умру. Я знаю, что умру, это предчувствие, это интуиция, это… Я должен сделать в этой жизни что-то больше, чем прошлые попытки исправить ситуацию. Не хочу запомниться как злодей, потому что я знаю, что умру.       Мужчина осматривает его, и больше не видит ни капли намека на человека, которого стоит боятся: сутулый подросток, стыдливо прячущий лицо за отросшими волосами, парень, пытавшийся сделать что-то хорошее, но тот, кого запомнили только плохим. Дрим кажется ему безобидным, но именно сейчас, только на единый миг в этом сумраке, который запомнил неловко брошенную в ярости тайну Маски.       — Я могу сделать что-то для тебя? — руководствуясь чутьем, спрашивает Фил. Дрим качает головой, не шутя и не напуганно, а словно здравомыслящий человек, и снова пытается убрать мешающие пряди. — Послушай, я хочу чтобы ты понял для себя — мы здесь одна большая семья. Помогаем друг другу, делим переживания на всех, и если тебе необходимо поговорить, тебя всегда выслушают. Единственное, что не нужно делать здесь, так предавать доверие. Это не сложно, правда? — блондин медленно кивает, но глаза его не выражают ничего значимого.       — Так что ты делал здесь? — огорченный безуспешной попыткой поддержки, мужчина делает заметку в голове помочь с проблемными волосами.       — Сначала нашел другой еды, потому что меня типает от вашей картошки, а вообще искал обувь.       — В библиотеке.       — Нет, я решил успокоиться после сна, почитать книг, — тихо смеется Маска, а после снова смотрит холодными глазами прямо в глаза Фила. — Я доверяю тебе больше, чем кому либо здесь, Фил, это правда. Ты единственный из всех, кто никогда не предавал надежд, потому я прошу: все, что случилось здесь — останется здесь, идет? В свою очередь, поклянусь, что не причиню вам вреда, пока это все не закончится.       — Я обещаю, — крылатый больше совсем не боится этого скрытного человека, несмотря на то, что Дрим выше его на добрых две головы. Филз аккуратно кладет ладонь на плечо парня и, заглядывая прямо в глаза, чтобы прочитать слова души, спрашивает:       — Только я не понимаю, зачем скрывать, что у тебя есть семья, близкие?       — Были. Потому что привязанности нас убивают, — Тейкен пожимает плечами. — Кстати, ты не думал, что нам наслали сны, чтобы нас перессорить? Ты набросился на меня с такой заметной яростью, хотя обычно не нападаешь без суда и следствия, — а это один из симптомов попытки вмешаться в сознание с помощью телепатии.       Утро выдается на удивление замечательным. За окном поют птицы, вокруг такая легкая тишина, что дышать становится куда проще. В воздухе не летает пыль, лозы не пытаются проткнуть его тело, жизнь прекрасна!       Томми садится, потягиваясь, зевает, искренне довольный и бодрый. Самый лучший день начался прямо сейчас, как подсказывало ему нутро, ведь ночь прошла спокойно, даже несмотря на непосредственную близость Дрима.       Юноша легко вскакивает с импровизированной постели, хрустя суставами, бросает подозрительный взгляд на приоткрытую дверь, и замирает, широко распахнув глаза, когда слышит с улицы лязг и звон бьющегося металла. Первая пришедшая на ум мысль не совсем добрая, учитывая пустующие кровати, и терять время на проверку её достоверности Томми не спешит.       — Техно!       Блейду пришлось проснуться мгновенно, едва на него запрыгнул несносный мальчишка, вопя так, словно в доме пожар.       — Скорее, подъем, твою мать, нужна помощь, быстрее, блядь, они поубивают сейчас друг друга, торопись! — паникует Том, тормоша «брата» из стороны в сторону.       — Что? Кто?       — Не делай вид, что не слышишь, скорее! — Иннит тянет его за руку, а после срывается на более легкую добычу. — Ранбу! Ты и так проснулся, скорее, надо спешить, там Фил, и Дрим, они точно дерутся, быстрее.       Блейд цокает на то, как блондин пытается схватить и потащить за собой полусонного Энда в одеяле, запускает руку под скомканную в изголовье простынь, но находит только пустые ножны. Наткнувшись на испуганный взгляд чистых голубых глаз Томми, Техно думает о чем-то секунды три, а после они подскакивают к двери практически одновременно.       — Фил! — распахивая дверь, вопит Иннит, едва не сваливаясь с крыльца.       — Фил! — тотчас же вторит Блейд, подхватывая мальчишку за шкирку.       —…получается, твой удар идет косо, вкупе со скоростью ничего не дает, — оканчивает фразу Филза, упирая клинок острием в землю.       — Доброе утро, мальчики! Мы разбудили вас тренировкой? — мужчина улыбается, приветливо маша рукой. Дрим бросает короткий приветственный жест, спеша увести взгляд черных точек куда-то в небо.       — Тьфу ты, — Блейд отвешивает короткий подзатыльник Томми. — Паникер.       — Да я… Эй! — шипит юноша, потирая голову. Рука-то у Техно ой какая тяжелая. — Что я еще по-твоему должен был подумать?!       — Меня больше интересует какого? — Техноблейд демонстрирует отцу пустые ножны, держа футляр за ремень. Филза только хохочет, безуспешно создавая подобие кашля.       — Извини, у нас не было другого оружия. Ты в порядке? Выглядишь не особо бодро.       — Будешь тут, когда на тебя всякие Томми прыгают. Не делайте так больше, мы подумали тут смертоубийство, — пробурчал Тех.       — Еще пять минут, обыщем дома и поедем отсюда прочь, от греха подальше. Позавтракаем в дороге, — разъяснил Филза, переводя внимание на соперника по спаррингу. Блейд тут же скрылся в доме, а Том ещё немного поглазел обиженно на тренировавшихся, не зная, к чему придраться: к невинно пострадавшему из-за подозрительности затылку, к отвратительно подобранному наряду Дрима (неужели его не учили, что зеленое потертое худи не сочетается с ярко-фиолетовыми штанами, а тем более с торжественно-парадными туфлями? И эта мерзкая косичка, длинные волосы ему не идут, совсем как клоун!), или к Филзе, что обещал разбудить их с рассветом, а сам дождался полного восхода солнца.       Справедливо решив в голове, что пока что желания получать в нос за нелепые высказывания нет, Томми направился по гравийной дорожке к остальным деревянным домикам неподалеку. Постройку Карла обыщут все, кому не лень, надо найти что-нибудь интересное в… Ну да, здесь даже нет табличек. Зачем подписывать имена в королевстве, где друг друга знают в лицо, где должно сохраняться инкогнито для чужестранцев?       Однако, здесь точно жили друзья Дрима, а это уже должно было быть интересным. Эти постройки поведают Инниту даже больше информации, чем необходимо.       Первое маленькое строение, украшенное символическими мухоморами, имело на своих стенах флаг самого королевства — тусклые зелено-бело-синие полоски с полукруглой шапочкой гриба.       «Фу, ну и отсутствие фантазии», — скривился Томми, глядя на этот тусклый флаг. По сравнению с ним штандарт Л’Манбурга выглядел куда весомее и опаснее. Хотя, чего ожидать от королевства, где жили люди с сахарной ватой, пони и дружбой в голове. Тут все выглядит слишком слащаво и по-детски. Дизайном явно занимался Джордж, только этот слабохарактерный идиот мог быть любителем сказок для малолетних. Все время прятался за чужие спины.       Иннит толкнул дверь внутрь, попадая в крохотное, но уютное помещение. Мысли о Фаунде значительно испортили настроение юноши, вспомнить только этот его дурацкий дом. Блондин безразлично осмотрел книжные полки, стол зачарования и подошел к люку, ведущему вниз. Возможно, путь в подземный город Никки, о котором последнее время трепались все, а может, девушка не настолько глупа — делать в собственном доме проход в тайное убежище. Если это, конечно, её дом.       Спуск вниз, прерываемый несколькими пролетами жилых однажды помещений, был скуден в своей фантазии: просто лестница, просто люки, просто факела. Заметно, что Сэм не приложил руку к строительству, иначе проход был бы куда круче. Может, с ловушками, как в Индиане, может с завораживающими механизмами дверей, в любом случае гораздо круче обыденной кишки тоннеля.       Томми даже не особо понимал, почему на всех вокруг готов плеваться ядом. Такие смены настроения часто объяснялись переходным возрастом и гормонами, да и сам юноша привык уже к этим словам, но сейчас он чувствовал беспричинное желание оскорбить каждое живое существо, встреченное на пути. Он даже, как будто случайно, разбил фоторамку с изображением счастливых Никки, Сапнапа и Джорджа.       Как смеют они иметь друзей? Как смеют они быть счастливыми?       Иннит чувствовал себя одиноким. Не потому, что «избавлялся от привязанностей», а потому что… его словно бросили. Словно смерть всегда веселого Томми сорвала с его друзей лицемерные маски, открыла мальчишке глаза.       Никто не нуждался в нем, жизнь прекрасно шла своим чередом и без приставучего Тома. Он был тут лишним кусочком пазла, неправильно упакованным. Не в своей коробке. И чтобы встать в полноценную картину, ему необходимо было просто вытеснить какой-то блок, занять его место.       Только никто на белом свете даже не думал двигаться, чтобы дать протолкнуться Инниту. Они забыли его в Логстедшире, они забыли его после смерти, да как смеют они…       Ну и ладно, Томми не заставляет никого, он не будет приставать к людям, что не тянутся к нему. Он будет только с теми, кто заслуживает его внимания, кто действительно хочет с ним общаться.       Спрыгнув с лестничной перекладины, юноша вдруг со всей силы ударил кулаком в стену. Если он останется здесь, глубоко под землей, хоть кто-нибудь вспомнит о нем? Кто-нибудь решит поинтересоваться, куда делся мальчишка, или все просто сорвутся с места, убегая дальше от Яйца?       Хотя, кому он, черт возьми, сдался. Фил занят заботами об остальных «детях», Ранбо его недолюбливает, Техно терпит, Дрим терпит. Все терпят его, даже не пытаясь разобраться в этой тонкой душе, тонкой натуре.       Иннит встал в центр круглого пространства, стены которого были наполовину перестроены уже подгнившими досками, задирая голову в потолок. Как здесь пусто, темно и тихо. Как одиноко, тоскливо и больно.       Дриму, его разрушителю жизни, этому мерзавцу, и то уделяют больше незаслуженного внимания. Почему?! Почему все должно было сложиться именно так?!       Почему в его голове мысли должны бегать с одного фронта на другой: с мыслей о Дриме, вечно Дриме, и о собственной ничтожности…       Томми сжал кулаки, ногти больно впились в кожу, Томми упал на колени, набивая об камни синяки. Закричал, что было сил, потому что больше не был способен выносить тяжесть на сердце, и потому что знал — его здесь не услышат. Снова плакал и корил себя за слабость, а на ум приходили только моменты из изгнания. Когда он падал от бессилия на холодные камни пещеры и тоже кричал, стирая пыль, угольную крошку и слезы с лица, сжимая в руках добытые по́том и кровью материалы. Вечером они точно будут уничтожены, а сдаться невозможно из-за упрямости.       Он точно ненавидит свою жизнь, он ненавидит свое окружение — единственных людей, к которым можно податься.       Когда Том сорвал голос, наконец стало на каплю легче. Парень сел на пол, поджал колени под себя, обхватив руками, и просто ждал: пока тревога на душе не уляжется, пока перестанет быть так беспричинно плохо, пока не вернется его звонкий голосок. Прохлада подвала наконец отрезвила мозг, но не душу. Все еще хотелось найти любое попутное чучело и проклясть его самыми матерными выражениями.       За тонкой стеной камня слышалось опасное ворчание нежити, но в опустошенной душе Томми понятие страха вдруг растворилось.       — Пошли нахуй… — прошептал Иннит, потирая разбитую коленку, и встал.       Нет уж, если кто-то собирался сломать мальчишку, то ничего не выйдет, он сильнее, чем кто-либо во всех странах вместе взятых. Его никакими трудностями не возьмешь. Может только подъемом по лестнице с синяками на ногах.       — Уродская лестница, — блондин толкнул плечом дверь в следующий грибной домик — большинство, к сожалению, уже разобрали за потраченный на истерику и долгий подъем десяток минут.       Здесь уже сами блоки досок были раскрашены под мухомор, вместо грибов на лужайке. — Ни сундуков, ни тайного города, ублюдская ловушка.       В новом коттеджике было темнее, чем в предыдущем. Цепь, на которой должен был висеть фонарь, сиротливо звенела, пол был исцарапан следами когтей — на этом моменте внутренности скрутило в комок, отчего Томми что-то не решился идти дальше — и заляпан редкими каплями. Кажется, это незначительные следы крови.       На крючке в прихожей висела дурацкая панама в виде шляпки все того же мухомора, и невероятно грязная накидка.       — А это еще более уебищный дом, — продолжил язвить Иннит, дабы подбодрить себя. — Интересно, кого же на этот раз? М, какая убогая фотография без фантазии. Какие скучные книги. Боже, кто вообще строил этот город, это ужасно!       — Надеюсь, ты выучил урок и не собираешься сжечь его? — слышится внезапно с лестницы в подвал.       Юноша кривится, замечая Дрима. В руках того едва заметно белеют солнцезащитные очки.       — Ой, домик твоего гее-парня-друга? Пф, да, я бы город сжег, но теперь воздержусь, — Иннит торопится попятиться к выходу. На всякий случай, так сказать. — Кстати, нахрена этот мусор тебе? — спрашивает Том, наблюдая, как Маска аккуратно складывает дужки и прячет вещь Джорджа в инвентарь.       Тейкен пожимает плечами — видимо, его любимое движение — и медленно цедит тихим от болезненных переживаний голосом.       — Вещь, которую можно использовать как привязанность, зачем терять возможность переманить союзника на мою сторону? Может, мне удастся достучаться до них сквозь заражение.       Подойдя ближе, мужчина склоняется над юношей, заложив руки за спину. Маска угрожающе гипнотизирует свою добычу взглядом, пока шепот пробирает до мурашек.       — Это последнее оскорбление в сторону моих союзников, Томми Иннит, иначе я убью тебя снова. И снова, и снова. Отрежу тебе язык и заставлю сожрать, ты меня понял?       Том отшатывается, прихрамывая на разбитую ногу. Убраться прочь, вот лучшее решение. Грубые слова о Фаунде поспешно и вовремя не успевают вырваться, Иннит выскальзывает на улицу.       — Отвали от меня, фрик, — выдавливает парень. — Чертов гремлин.       Томми пинает какой-то камень, подвернувшийся под ногу, бормоча проклятия. Дурная мания побить все стекла в домах с каждой секундой растет все сильнее, пока ноги несут его к центральному пруду.       Здесь они проезжали поздним вечером, и оценить всю красоту японского стиля парень не мог. Но теперь, с удовольствием запустив руки в кристально прозрачную воду, юноша принялся зачерпывать её пригоршнями и усердно умываться. От созданного шума невзрачные прудовые рыбки тут же метнулись к противоположному бортику. Как же они бедные выжили здесь? Наверное, питались одними мошками и комарами, что упадут в пруд.       Перегнувшись через низенькую и неприметную каменную ограду, Томми сунулся в воду с головой, а затем вынырнул, подставившись ласковому солнцу. Теплые лучи с нежностью погладили юношу по щекам, успокаивая лучше, чем объятия отца. Мурашки прошлись по коже, когда ледяная вода залилась в уши и потекла по спине, намочив футболку, но цель была достигнута — холод прогнал прочь глупые, пугающие мысли.       Из-под полуприкрытых глаз Иннит вяло осмотрел окрестности, растягивая на лице улыбку. Зачем ему вообще злиться? Зачем переживать по пустякам, если он все ещё жив? Нет, он все ещё жив после всей чертовщины, что случалась вокруг! Жив после смерти — и это ли не счастье, быть невероятно везучим любимчиком судьбы?       К тому же, после победы над Яйцом, он станет ещё и всенародным героем. А уж это точно счастье.       Томми глядит на огромную библиотеку, на темный обсидиан портала в Ад возле неё, и тонкая ниточка счастья тут же обрывается, звеня, как лопнувшая струна. Мышцы сводит колючей судорогой от страха, парень спешит пригнуться к земле, мало надеясь на надежность подобной маскировки.       Напротив него в сверкающей кислотно-лиловой дымке портала исчезал по ту сторону человек в блестящей зачарованием броне, а торжествующе улыбающийся Хало медленно поднял голову к ослепительному солнцу. Нимб его чуть сполз от такого на затылок вместе с капюшоном, обнажая угрожающе отросшие рожки, увитые тонкими полосами красных росточков Лоз.       Иннит почувствовал как от недавней приятной свежести не осталось и следа — кровь мигом прилила к лицу от осознания: думая, что погоня осталась совсем далеко, они совсем забыли про городской портал в Ад.