Want you to sing on my body

пока существует сукуна, фушигуро обречён на проклятие. пока существует юнги, магический мир способен сдерживать чонгука. улицы безлюдны. белый шум режет слух, заставляет бить себя по ушам, чтобы убедиться в трезвости рассудка. на всех экранах страны аварийное уведомление: запрещено покидать убежища; если кто-то находится в районах-эпицентрах – немедленно пройти на эвакуационные пункты. план спасения отточен до идеала десятилетиями учебных тревог, выверен до врождённого рефлекса. если ранее возникали вопросы, для чего это абсолютно никогда не используемое знание, то теперь все замирали со сложенными в молитвах ладонями, благодаря высших за предусмотрительность. ведь магический мир непредсказуем, и пусть с ним вышло ужиться, усмирить – нет. несколько веков затишья человечество использовало как шанс встать с колен и сравнять силы с магическим миром. последствия печати на короле проклятий – последнем демоническом бедствии – долго не позволяли вдохнуть полной грудью, и только когда стало ясно, что второго пришествия двуликого, или ему подобного, попросту не пережить, магический орден усиленно взялся за образование и просвещение одаренных магов, заложив прочный фундамент, без которого всё пошло бы крахом в зачатке. мин юнги официально, он же фушигуро мегуми в быту – первый столп особого ранга магического ордена. о нём ходят легенды, не умирающие со времен падения сукуны, множатся, когда додумываются подробности той войны, но ни одна история даже словом не приблизилась к истине за все эпохи. только старейшины осведомлены о том, почему человечеству был дан шанс на жизнь, только они едва не божеством считают фушигуро, не скряжничая за свободу действий молодого поколения, как делали бы раньше, поддерживая мегуми во всём. потому что фушигуро единственный, кто смог противостоять сукуне, единственный, перед кем сукуна сложил оружие, и единственный, ради кого сукуна не уничтожил людей. спор в конце битвы, когда фушигуро был готов отдать душу богу, заставил идти дальше. всё ради того, чтобы потешить эго двуликого, чтобы тот нагулял аппетит перед кровопролитным пиршеством, пока мегуми раскрывает собственный потенциал и создаёт армию по противодействию монстрам. всё ради этого часа спустя несколько веков томительного ожидания короля проклятий – если мегуми не оправдает, сукуна с особой страстью сожрёт шамана, хрустя его костьми на глазах у всего человечества, возлагающего на мага последнюю надежду. насилие без фушигуро мегуми давно перестало привлекать двуликого, что даже взаперти сукуна не оставлял мага без своего внимания, даруя тому сладкие сны, подпитывающие ненависть. треск земли, как двенадцатибальное землетрясение, не мешает юнги стоять твердо на ногах. он перед гробницей двуликого стоит величественно, чужую горячую ладонь ощущая на своём сдавленном сердце. фушигуро не боится, никогда не боялся сукуны. он предвкушает, облизывая пересохшие от ветра губы. – фу-ши-гу-ро, – громогласный рёв раздаётся неконтролируемой стихией, сносит волной всё, что не закреплено корнями до ядра. мегуми по-прежнему неподвижен, и только пряди его волос трепещутся безвольно, пока их не стискивает крепкий кулак. юнги послушно взгляд на чонгука поднимает, тянет однобокую усмешку, в чужих глазах, крови требующих, себя видит, распластанным и ничтожным. таким, каким никогда не будет вновь. – демоническая гробница. – теневой сад химеры, – произносит в унисон мегуми, чужой искаженный дьявольской сущностью смех ощущая на своих губах. сукуна восхищен. пока пара одних глаз пристально смотрит на мага, вторая исследует то, как территории сплелись, не вытесняя друг друга, а проникая одна в другую. – мегуми, – урчит двуликий, мгновенно отражая атаки возникающих из тени гробницы шикигами, – мегуми, – шепчет проклятие, вдыхая запах своего короля. юнги не пытается убить чонгука, не вступает с ним в прямую конфронтацию, что изначально обречено на провал с тем, кто силу свою набирает без усилий ежесекундно. юнги сдерживает проклятую энергию двуликого, впитывает её, словно губка, преобразуя в множащихся шикигами, и вечным двигателем заставляет бороться сукуну с собой же, хищно скалясь, ощущая собственное превосходство. – я проиграл, – выдыхает чонгук, припоминая заключенный ими спор, созданный, скорее, для спокойствия общественности. юнги мычит согласно, подставляя шею, где уже пятый поцелуй тлеет, и крепче цепляется за плечи сукуны, чьи четыре руки мертвой хваткой вцепились в обманчиво хрупкое тело мага. тьма вокруг запульсировала, вызывая лёгкое головокружение, и король проклятий опустился на трон, усаживая фушигуро на свои колени. – тебя запечатают снова, если ты не усмиришь свою силу, – пытается вразумить юнги чонгука, истекающий кровью бок зажимая ладонью. сукуна, слово адская гончая, фушигуро кругами обходит, в жертву до скрипящих зубов желая вцепиться. – заключим контракт? – тянет двуликий, острием взгляда обнажая мага догола, бледную, девственно-чистую кожу полосуя собственными метками.