Во власти твоего взгляда

Причин вспоминать Господина было несколько. Страх. Ненависть. Появление, граничащее с наваждением, в библиотеке. Странное поведение. И, кажется, ещё одна, которую Юлиан никак не хотел брать в расчёт, потому что неправильно. Неправильно думать об этом. Неправильно задумываться об этом, находясь в суровых и строгих отношениях с Господином. Хотя по его поведению сложно называть их отношения суровыми. Пожалуй, была ещё одна причина. Господин не появлялся на глазах у Юлиана уже несколько дней. Не было заказов? Времени? Желания? Почему же тогда Господин скрывается хрен знает где и не показывается? Было бы ни капельки не странно, если бы Юлиан продолжал сидеть в комнате. Однако он ходил по дому и успел изучить большую его часть. В этом помогала и Сара, рассказывая о чём-то. Юлиан часто находился в библиотеке. И правда, это было удивительно спокойное место. Он зачитывался книгами, а иногда начинал размышлять о своей новой и ужасающей жизни. И о Господине, вспоминая их последнюю встречу. В принципе, назвать это «встречей» было сложно. Может быть, это действительно было наваждением и странной иллюзией. Возможно, Юлиан сошёл с ума. А если Господин на самом деле был в библиотеке? Тогда… Леттенхоф покрывался приятной дрожью. Близость Господина не давала спокойно дышать. А его горячий шёпот приносил Юлиану невероятное наслаждение. От этих мыслей становилось страшно. Нельзя думать о Господине в таком ключе!.. И всякий раз Юлиан мотал головой и старался забыть янтарные глаза, всё больше углубляясь в книгу. Теперь ему хотя бы было чем заняться. Раньше Юлиан лишь думал. Занятие, скорее, ужасающее, нежели интересное. Особенно тогда, когда думаешь о своих же убийствах. Сейчас Юлиан мог отвлечься от насущного и читал книги. Иногда углублялся в изучение дома Господина. Было ли интересно? Не особо, так как никаких тайн этот дом не скрывал. Казалось, человек с кучей тайн должен иметь дом под стать ему. Однако что-то здесь не клеилось. Юлиан и не спрашивал у Сары, куда пропал Господин. Может, и не пропал. Тогда что же? Избегает Юлиана? Весьма странно, но интересно. Леттенхоф усмехался своим мыслям, представляя, как Господин рассчитывает его действия, чтобы случайно не пересечься. Выглядело бы глупо, поэтому Юлиан отгонял подобные мысли. По различным причинам Леттенхоф думал о Господине, что пугало и будоражило сознание. Было бы не странно, если бы Юлиан думал о нём лишь с одной стороны. О том, какой Господин ужасный, пугающий, жестокий. В конце концов, он не знал такого простого словосочетания как Личное Пространство. Умело его игнорировал – это факт. Об этом судили хотя бы внезапные приближения Господина. А Юлиану хотелось лишь спокойствия. Как сам же он себя уверял. Успешно или нет – покажет время. Положив книгу на полку, Юлиан задумался. Если у Господина такая огромная библиотека, он должен здесь проводить достаточно большое время. Но Юлиан находился здесь по несколько часов в день, а Господина так и не видел больше с того самого раза. Может быть, это лишь коллекция? Кстати, весьма недурная и безумно дорогая. Юлиан снова помотал головой. Перестань думать о Господине. Действовало ли это? В малом размере, если быть честным. Но тем не менее Юлиан, вздохнув, покинул библиотеку и стал подниматься на второй этаж. Встав около двери своей комнаты, задумался. А почему бы не проверить остальные комнаты на этом этаже? Идея была рискованной, но… Чем ещё заниматься в этом доме, когда он чуть устал от чтения, а контракты на убийства не виднелись на горизонте? Да и, собственно, второе не хотелось бы ощущать на себе, скажем, ещё… Никогда. Но это, увы, было единственной причиной, почему Юлиан жил в этом доме. Пройдя пару-тройку комнат, Юлиан грустно вздохнул. Все они были закрыты. Любопытство брало верх, и он уже хотел пойти спросить у Сары, которая прямо сейчас была на кухне, что же там за этими дверями. Однако Юлиан был уже в конце коридора, около кабинета Господина, а рядом была ещё одна дверь. Дёрнув за ручку, он понял – та удивительным образом легко поддалась. Затаив дыхание, зашёл внутрь осторожным шагом. Мысль пронзила разум мгновенно и слегка отдала болью в висок. Это спальня Господина. Правильнее было бы развернуться и уйти, но, так как она была пуста, Юлиан сделал ещё один шаг и стал осматривать комнату. Она была обширной и уютной, но со вкусом. Копаться в вещах Господина не хотелось. Вряд ли здесь спрятаны все его тайны. Наверняка, они лишь в голове Господина. Напротив Юлиана была открытая дверь, ведущая на балкон. Он бы непременно хотел, чтобы в его комнате был балкон. Однако сейчас было плевать на это, потому что Юлиан стал приближаться к открытой двери. Когда он остановился в проёме, грязно выругался про себя. Стал ожидать боли, осознав, что стоящий рядом Господин заметил его. – Лютик, – улыбнулся он, выпуская клубы дыма изо рта, – Не ожидал тебя здесь увидеть. Хотя предпочёл бы, чтобы ты появлялся здесь чаще. Сигаретный дым дошёл до Юлиана, и тот поморщился. Поддаваться словам Господина было никак нельзя. Ухмыльнувшись, сделал ещё один шаг на балкон, поближе к Господину. Тот оказался не против. – Я не устану восхищаться твоей смелостью, – сказал Господин. – Или ты так осмелел только потому, что я перестал делать тебе больно? Мужчина посмеялся. Так же властно и самовлюбленно, как и всегда. Юлиан отвёл взгляд, прижавшись к стене. Отсюда был неплохой вид на сад Господина. Вдали был виден лес. Тёмный, так как был уже вечер. – Ты просто хорошо себя ведёшь, мальчик мой, – Юлиан вновь повернулся на голос Господина. Сигарета то приближалась к его губам, то отстранялась. Неяркий огонёк не жёг глаз, а лишь напоминал светлячка, беззащитного и одинокого. Юлиан закусил губу и вздохнул. Вспомнился злополучный поцелуй. – Ходить по вашей спальне – значит тоже хорошо себя вести? – чуть нагло улыбнулся Юлиан. – В твоём случае – да. Юлиан усмехнулся. Этот властный и наглый тон вводил его в заблуждение. Он его ненавидел. Но в то же время что-то было в этом голосе, что заставляло Юлиана плавиться и сгорать. Эту слабость он не хотел показывать Господину никогда. Необходимо было держать лицо. Иногда казалось, что Господин делает это специально – говорит таким тоном такие вещи. Словно хочет расколоть неприступного Юлиана. Вызвать в нём нечто иное, чем простая ненависть. – Держи, – Господин протянул ему наполовину выкуренную сигарету. Юлиан приподнял правую бровь, но всё же принял сигарету из его рук. Вдохнув в себя дым, выдохнул его через пару секунд. Господин оперся на перила, глядя куда-то вдаль. Юлиан же старался не смотреть на него, прижимаясь к стене. Мог бы уйти, но почему-то ожидал продолжения очередного шоу. Чем в этот раз закончится их внезапная встреча? Честно, он боялся подумать. Но всё же предвкушал. – Как тебе моя библиотека? – подал голос Господин. – Вижу, ты там проводишь достаточно много времени. – Весьма занятно, – выдохнул Юлиан клубок дыма в сторону Господина. Тот хмыкнул, словно осознав, что Леттенхоф сделал это специально. – Рассказывать длинную историю, откуда у меня такое пристрастие к книгам, я не собираюсь. Но могу лишь сказать, что в библиотеке я провожу много времени. Ты меня там не видел в последние дни, потому что я решил тебя не смущать своим присутствием. «Удивительно, что он об этом задумался», – совсем не удивился Юлиан, не веря таким словам Господина. – Однако хочу задать вопрос, – Господин повернулся к Юлиану, но подходить не стал. – Не против ли ты моей компании? С чего вообще Господину задавать такие вопросы, когда он, повторюсь, не знает, что такое Личное Пространство. Важная вещь в этой жизни, между прочим. Да и что он задумал? Однако без толики эмоций Юлиан вновь выдохнул дым и, осознав, что сигарета закончилась, смял её в рядом стоящей пепельнице. – Ваша же библиотека, не моя, – смотря Господину прямо в глаза, сказал Юлиан. – Ты прав, – после недолгого молчания ответил мужчина. – Моя. – Тогда не стоит спрашивать моего разрешения. Я лишь ваша марионетка. – И здесь ты прав, – словно удивился Господин. – Ты мой. Юлиан вновь закусил губу, но взгляда с Господина так и не свёл. Нравилась ли ему эта игра? Безусловно. Это пьянило голову и заставляло отдаться этой игре полностью. Юлиан словно в волнении стал поправлять рукав рубашки. Однако взгляд ни его, ни Господина мягче не стал. Лишь чуточку возбуждённее. Кажется, между ними разгорался огонь и мог в любую секунду потухнуть. Но тушить его никто не собирался. – Это с какой стороны посмотреть, – снова нагло улыбнулся Юлиан. – Да, но я люблю лишь одну сторону. Самую лучшую. Можно ли было пробить властность Господина? Кажется, нет. Но Юлиан пытался выиграть в этой игре. Но каждый раз закапывал себя лишь глубже. – Однако вы очень наивный. Это было то, что нужно, потому что Господин с чуть изменившимся лицом подошёл к Юлиану и взял его за подбородок, глядя в глаза. Был ли Юлиан мазохистом? Никогда. Но сейчас, кажется, всё прежнее рушилось лишь под одним взглядом Господина. Привычной боли не было, а лишь приятная дрожь пробежала по телу. Внутри завязался приятный узел. Дышать Юлиан стал чаще. Его выдох в любую секунду мог стать непристойным стоном. Он крепче сжал кулаки, заставляя божественному наслаждению задержаться в нём ещё хотя бы на некоторое время. Это было настолько приятно, что Юлиан даже задумался. Разве боль может быть приятной? Ведь Господин подошёл к нему, чтобы тот вновь корчился на полу от боли. Но боли не было… Что же происходит? Всё снова оборвалось в один миг. Юлиан еле как отдышался, смотря на Господина. Тот властно и хищно улыбался. – Мальчик мой, неужели ты наивно думал, что я могу приносить лишь боль? Ах, так Господин сделал это специально. Лучше бы он вновь заставил Юлиана убиваться от боли, но так резко обрывать наслаждение… Он хотел возмутиться. Но не стал. Вышло бы глупо. Господин навис над ним. Юлиану хотелось вжаться в стену ещё больше. Господин поднёс руку к его щеке и нежно провёл пальцами. Приблизившись ещё, он коснулся губами уха Юлиана. Сердце вновь зашумело, а голова стала кружиться. Горячее дыхание Господина скользило по шее. Мурашки пробежали по телу, а руки задрожали. Мужчина стал ещё более настойчив, но мягкости не убавлял. Но Юлиан не мог находиться в его обществе так долго. Сорвётся. Когда-нибудь обязательно сорвётся. Но если вовремя избежать этого, ничего не произойдёт. – Перестаньте, – чуть хриплым голосом проговорил Юлиан. Он оттолкнул Господина. Лишь на мгновение взглянув в его янтарные глаза, Леттенхоф выбежал из его комнаты. Через пару секунд оказался в своей и рухнул на кровать. Это было чертовски приятно и невыносимо. Эти ничем не оправданные касания Господина были сверх сил Юлиана. Мог и правда сорваться и отдаться Господину. Но разум твердил обратное. И Леттенхоф старался внимать ему, а не поддаваться глупым мыслям. Но каждое мгновение в обществе Господина было сложнее предыдущего. Дышать становилось труднее, разум затуманивался всё больше. Казалось, тонкий мостик скоро обломается, и Юлиан не сможет держать себя в руках.

***

Настала ночь. Юлиан не мог спать, постоянно думал о Господине и о том, что он творит. Разрушает жизнь и привычное мировосприятие каждым своим движением. Но это всё так чертовски завораживало, что хотелось закрыть глаза и провалиться в небытие, чтобы никогда в жизни не видеть этого человека. Юлиан смотрел в потолок и пытался хоть на секунду забыть всё, что было, и наконец уснуть. Но сон не шёл, хотя глаза нещадно слипались. В комнате становилось душно. Силы воспринимать всё, как есть, иссякали. На часах было два ночи, когда он вышел из комнаты, надев футболку и брюки. Хотел выйти на улицу и подышать свежим воздухом, чтобы привести мысли в порядок и спокойно лечь спать. Но что-то его остановило. Юлиан подошёл к перилам и взглянул в окна напротив. Лунный свет мягко падал на него. Весьма спокойно принял тот факт, что рядом послышались шаги. Он повернулся и взглянул на стоящего напротив Господина. Их взгляды встретились. Лишь лунный свет падал теперь на них, освещая немногую часть друг друга. Во рту пересохло, когда Юлиан понял, что его разум окончательно затуманился. Мостик обломался. Уже навсегда. Всё произошло слишком быстро, потому что Юлиан впоследствии никак не мог понять, как он вообще смог. Приблизившись друг к другу, они сплелись в жарком объятии и не менее жарком поцелуе. Сорвался. Окончательно и бесповоротно. Руки била мелкая дрожь, но Юлиан упорно не хотел ей внимать. Всё было настолько волнительно, что хотелось ещё и ещё. Это он и получал, так как Господин вовсе не был жадным в таких делах. Как-то совсем быстро они оказались в комнате Юлиана, и так же быстро Леттенхоф оказался на кровати, примятый Господином. Поцелуй, полный страсти, не хотелось прерывать. Но Господин незамедлительно перешёл на столь желанную шею и стал оставлять красные отметины, пока Юлиан стонал и сминал его рубашку. В таком порыве парню удалось стянуть резинку с волос Господина и распустить пучок. Тот довольно воспринял такой жест. Пепельные волосы спали на плечи небрежными волнами, и Юлиан запустил в них ладонь. Господин стал поспешно стягивать футболку с Леттенхофа, всё чаще и чаще прикасаясь своими губами к губам Юлиана, уводя его в глубокий и горячий поцелуй. Вскоре вся одежда валялась где-то в стороне, а Господин грубыми, но не менее приятными, толчками входил в Юлиана. Тот всячески извивался под ним и упорно поддавался, насаживаясь всё больше. Горячее дыхание Господина сжигало шею и самого Юлиана дотла. Жаркие и влажные поцелуи прерывались лишь для того, чтобы отдышаться. У Юлиана срывало крышу. Он был уверен: у Господина происходило то же самое. Голова кружилась от нескончаемого огня страсти, и эта страсть уносила куда-то далеко, где они оба сгорали. Быстро и до боли приятно. Спустя какое-то время разум до сих пор был в тумане, но уже давал свои проблески и почему-то вторил, что Юлиан совершил ошибку. Слушать его парень совершенно не хотел. Господин поднялся с постели Юлиана, надевая рубашку. Он шёл к двери, пока Юлиан провожал его чуть тоскливым взглядом. – Уходите? Просто… уходите? – спросил он, приподнявшись на локтях. Господин повернулся, застёгивая пуговицы на рубашке и оставляя две сверху не застёгнутыми. Перейдя к рукавам, ответил спокойным тоном: – Кажется, ты хотел от меня получить какую-то оплату за твои убийства. Ведь так? – Юлиан недоуменно кивнул. – Считай, это она. В миг за ним захлопнулась дверь, а Юлиан лишь кусал губу и часто дышал от такой несправедливости. Он устало рухнул на кровать и прикрыл глаза не в силах смотреть на этот мир.