По стопам планет

      Сара твёрдой походкой входит в школу. Навстречу ей летят восхищённые или завистливые взгляды — долетают, касаются щёк и тут же растворяются, заменяясь новыми. И так раз за разом, ученик за учеником, пока девушка не доходит до своей маленькой свиты и не скрывается с ней за ближайшим поворотом на лестницу вверх. Однако даже это не спасает королеву школы от надоедливого внимания: за ней почти бегут толпы слепых воздыхателей, делая из Сары кумира. И она ведёт их, как Моисей вёл свой народ, разверзнув море на две части. И во взгляде её почти напрямую читается: «Следуйте за мной», «Почитайте меня», «Любите меня», «Восхищайтесь мною».       Эмбер наблюдает за Сарой с самого первого дня. Наблюдает за тем, как вокруг неё крутится вся школа, словно планеты, будто она — центр не только этого мира, а целой солнечной системы. Сара слепит глаза: она яркая, самоуверенная, сильная. «Словно Солнце,» — думает Смит и мысленно соглашается с собой.       Она поднимается вслед за девушкой, но подходит к другому кабинету, ведь у Сары по расписанию сейчас английский, а у Эмбер — химия. Она толкает дверь, но та не поддаётся, и Смит шумно выдыхает, заправляет прядь непослушных волос за ухо и отходит к стене в ожидании учителя.       Стена холодная, а вот Сара, напротив, горячая: она обжигает ладони, стоит коснуться хоть малейшего участка на бледной коже; она обжигает язык, стоит сказать ей что-то в ответ; обжигает сердце одним своим видом, взглядом, словом.       — Посмотрите на неё, — едко произносит королева школы, указывая на какую-то очередную ботаничку. — Что за бабушкинский прикид!       Некоторые её последователи заливаются смехом — неискренним, гадким и лицемерным. И Эмбер уверена, что Сара замечает очевидные вещи, хоть и продолжает развлекать народ новой порцией колкостей. Иногда она добродушно шутит, иногда срывается на злую усмешку, на сарказм, порой и вовсе опускается до унижений, и почему так, у Смит в голове не укладывается.       Сара ведёт себя так, будто без неё не существовало бы ни одной жизни на других планетах, но стоит ей лишь пожелать, лишь на секундочку задуматься, и она отнимет эту жизнь — холодно и беспощадно. Эмбер знает, что Сара опасна: она, несомненно, озаряет собой целые миры, но приблизиться к ней вплотную невозможно.       Смит упускает тот момент, когда начинается очередная стычка Сары и какого-то парня из футбольной команды — показушная, шумная и наигранная.       — Ты себя видел вообще? — королева школы складывает руки на груди и оценивающе осматривает некрепкую фигуру. — Какой из тебя футболист? Тебя даже в балет не возьмут!       — Но, тем не менее, я член команды, нравится тебе это или нет! — парень кричит на неё в ответ. — А вот ты, Воннегут, чем отличилась? Своей сучьей натурой? — наконец, он смягчается и даже улыбается, но от улыбки этой под кожей всё равно разливается какое-то неприятное, липкое и мерзкое чувство. — Вот так достижение!       — Как оригинально, кретин, — девушка держится спокойно, рассчётливо, хотя и слегка приподнимает свой подбородок, чтобы выглядеть высокомернее.       Сара всегда будет провокатором. Тем человеком, который начинает конфликты и каждый раз оказывается в центре внимания. Она будет выслушивать насмешки, сплетни, чужие попытки унизить её во время споров, жалкие перешёптывания за спиной, но не подаст виду, что они её задевают. Она будет копить эту злобу в себе, пока не дойдёт до катастрофы: пока она, в конечном итоге, не взорвётся и не уничтожит всех и каждого на своём пути, всё живое, что когда-то питалось за счёт её ярких лучей и тепла, которое девушка мастерски скрывает под двенадцатью парами прочных рёбер. Прямо в сердце, чтобы никто и никогда не смог узнать, что оно вообще у неё есть.       Но Эмбер уверена, что Сара тёплая. Когда Смит переехала в Клирвью и первые дни изучала город, она не раз видела королеву школы в парках или возле лесных тропинок. На роликах или без них, с мороженым в руках или пачкой жевательного мармелада, с собранными в высокий хвост волосами или с чудесной укладкой — всегда по-разному, но всегда одну. Всегда осматривающую жаркий закат ушедшего лета, всегда тянущую к нему левую руку, словно пытаясь ухватиться пальцами за догорающие вечерние лучи, и всегда прикрывающую глаза правую ладонь, когда ей надоедало жмуриться.       Смит никогда не понимала, почему в такие моменты Сара одна, но сейчас, когда она видит очередную сцену ругани, в которой королева школы почти физически облеплена школьниками, до неё доходит: Сара всегда одна. За ней не следуют, не почитают, не любят и не восхищаются — её просто боятся. Боятся получить ожог от её внутреннего жара. И Эмбер понимает, что не она одна видит в Саре Солнце — не ту милую интерпретацию в виде жёлтого кружочка на детском рисунке, а самую настоящую звезду, которая однажды поглотит весь мир, лопнув, словно шарик, коснувшийся кончика заточенного карандаша.       Смит наблюдает, как королева школы невзначай касается рукой щеки, а затем, абсолютно не задумываясь, рефлекторно повторяет её действие. Интересно, что в этот момент ощущает сама Сара, когда под кончиками её пальцев оказываются мелкие веснушки, которые служат ещё одним доказательством её связи с солнцем. Нравятся ли они ей? Вот Эмбер очень даже нравятся, хоть она об этом никогда и не скажет, потому что знает, что дотла сгорит, словно неосмотрительный космонавт, решивший сыграть с судьбой. И Смит вторит самой себе, прокручивает заученную фразу в голове и всё твердит: «Играть с Солнцем опасно, опасно, опасно...»       И вырывает её из этих мыслей лишь вовремя подошедший учитель. Он открывает кабинет, запускает учеников, и Эмбер послушно покидает коридор, так и не досмотрев очередную сцену. Она прекрасно знает, чем в конечном итоге всё закончится: Сара победит, раздавит, растопчет того парня, и Смит даже чуточку жаль его. Но она лишь садится за привычную парту рядом с Салли, коротко кивает головой в знак приветствия и ловит демонстративное фырканье в свой адрес.       Сара никогда не фыркает, потому что она не лошадь — она хищник: она рычит, скалится, царапается, но не фыркает. И каждый раз Эмбер хочет протянуть к ней руку, погладить, приласкать, но знает, что не может, знает, что Сара укусит. Потому что никто не относится к ней, как к человеку. Никто, кроме Эмбер. Потому что Сара для неё — не простой красивый аксессуар, блестящий на солнце. Сара для Эмбер и есть Солнце.