точные науки

      Чёрные лаковые мужские туфли стучали каблуками по школьному коридору. Шаги прекратились, а в дверном замке повернулся старый ключ.       Кабинет был безлюдным, все до единого стулья подняты, а по помещению разносился прохладный октябрьский ветер из открытого окна. Мужчина с наслаждением вдохнул этот воздух, и подошёл захлопнуть пластиковую оконную раму.       Бледная рука с тонкими длинными пальцами аккуратно бросила чёрный рюкзак у учительского стола. Ноутбук был запущен, оставалось только дождаться включения.       Высокая фигура села на офисный стул на колесиках, а из рюкзака был вытащен зелёный покупной чай, после чего поставлен на чистую поверхность деревянного стола.       Рядом с напитком стоял бордовый стакан для карандашей, на котором красовалась золотистая надпись "С новым годом!". Она, казалось, уже начинала немного стираться, но это не страшно. В стакане две покусанные синие ручки и заточенный графитовый карандаш, а на глубине лежит новый ластик в форме демонического чертика с рожками.       Он всегда приходил раньше, чем это было нужно. До уроков оставалось ещё около получаса, никто из учеников так и не спешил. Можно было подготовиться к занятиям и посидеть в тишине.       Лавандовые стены не давили, а наоборот, даже успокаивали. Учитель был очень за себя рад, что всё же настоял на том, чтобы красить стены его кабинета именно в этот цвет, а не всякий мятный или голубой, которые вызывали сильнейшие ассоциации с прокуренными подъездами хрущевок.       Серое пальто аккуратно повешано на спинку стула, а белая шляпа с чёрной лентой убрана на шкаф. Бархатные руки с выступающими синеватыми венами на руках пытались открыть крышку от бутылки. В сочетание с такими сосудами, бледная кожа не раз заставляла думать окружающих, что у педагога альбинизм. Необычные глаза и белоснежные локоны только подкрепляли эту теорию, только люди ошибались.       После удачной попытки открыть бутылку, чай полился в рот стройному мужчине. В кабинет уверенно постучали.       —Войдите, — учитель оторвался от чая и с любопытством посмотрел на дверь, не понимая, кого к нему могло принести.       В помещение зашёл высокий мужчина с аккуратно уложенными пепельно-серебристыми волосами, на его глазах были очки с золотой оправой. Одет в водолазку цвета слоновой кости, а поверх баклажановый пиджак, идущий в одном комплекте с брюками. На груди висел большой серебряный крест.       — Здравствуй, Николай, — директор кратко кивнул в знак приветствия.       — Здравствуйте, Натаниэль Готорн, — Гоголь склонил голову перед мужчиной и поднялся со стула, — по каким вопросам?       — Можешь не переживать, никаких недовольств на тебя не поступало, — Готорн продолжал спокойным голосом, — я пришёл к тебе лишь с одним поручением.       — Каким же? — Заинтересовано задал вопрос Николай, подходя ближе к директору.       — Не знаю, знаком ли ты с нашим преподавателем физики, а именно Фёдором Достоевским, но к сожалению ближайшую неделю он не сможет вести занятия, ибо сильно заболел.       — Жаль. Я надеюсь он поправиться, и сможет вернуться к работе, — педагог с длинной белой косой искренне посочувствовал, но он так и не мог понять, зачем ему пригодилась информация о постороннем учителе, с которым они, если Гоголь не ошибается, даже не вступали в диалог.       Готорн вытянул руку, показывая, чтобы Николай остановился. Химик послушно прекратил говорить, вопросительно смотря на директора.       — Я не договорил, — рука опустилась обратно вдоль пиджака, — у нас нет того, кто смог бы его заменить на это время. А оставлять учеников без уроков физики на, минимум, неделю, было бы крайне возмутительно.       Николай внимательно слушал Натаниэля, слегка закусывая нижнюю губу.       — Как я выяснил, у тебя в нашем заведении лучшие знания физики после Достоевского и ещё одного педагога, отвечающего за все остальные классы по этой науке. Да и физика с химией в одном котле варятся, ты понимаешь, о чём я? — Готорн ждал ответа и смотрел на блондина умными глазами цвета грозового неба.       — Не совсем, если быть честным, — опуская взгляд в пол проговорил Николай, — вы могли бы сказать, куда вы клоните? — На самом деле в голове Гоголя возникли мысли, что директор хочет спихнуть на него и занятия физики, но на всякий случай он решил не подавать ему идею.       Натаниэль тяжело вздохнул и продолжил.       — Нужно, чтобы Фёдора кто-то подменил, а ты лучше всех остальных подходишь на эту роль. Понимаешь? Это не займёт много времени. Поработай вместо него с ребятами.       —Я даже не знаю... — Гоголь пустил правую руку в белоснежные волосы, размышляя над словами директора. — Наверное, график будет очень плот...       — Николай, — Натаниэль сузил глаза и строго перебил Колю.       Химик посмотрел на директора и напрягся. Ничего хорошего не означал такой взгляд. Николай обреченно и тихо вздохнул.       — Мне нужно эту неделю преподавать физику, помимо химии, верно? А почему это не может делать другой физик?       — Он и так нагружен, на нём лежат все классы с седьмого по девятый, за которые не отвечает Достоевский. Напомню, Фёдор преподаёт только в трёх классах — одном из девятых, десятом и одиннадцатом.       — Оу... Так получается на нём...       — Целых восемь классов. Именно. — Четко выговаривая слова продолжил мысль Гоголя Натаниэль.       Гоголь молчал. Он думал над всем, что сообщил ему директор. Избежать своего предположения химику, похоже, не удалось. Придётся привыкать к более старшим классам, ибо химию Николай вёл только в трёх восьмых. Да и говорить сейчас было особо нечего, у Гоголя оставался вопрос, на который он ещё не получил ответ.       — Да, верно, эту неделю ты ведёшь ещё и физику, — выдержав паузу ответил Натаниэль, — я пришлю тебе на телефон расписание занятий Достоевского. Не забудь, физику ты будешь вести на втором этаже, а не на своём, четвёртом. Всё необходимое я также скину в сообщении.       — Я вас понял, — Николай развернулся и хотел идти обратно за свой стол, но Готорн вновь заговорил.       — И ещё.       — Да? — Гоголь остановился и повернул голову в сторону директора, коса отлетела на левое плечо. Пара гетерохромных глаз, голубой и янтарный, вопросительно и непонимающе смотрели на директора. Николай думал, что с него уже всё, но химика снова окликают.       — Фёдору крайне плохо. Но, однако, чтобы не пропасть в больнице на пару недель, он решил лечиться дома. Я боюсь, что за его состоянием нужно присматривать. Это я также поручаю тебе, будешь его проведывать и следить за самочувствием. Номер и адрес физика будут в сообщении.       — Этого больше некому делать? — Николаю казалось, что он сейчас пошлёт их уважаемого директора нахуй, ибо это уже не лезло ни в какие рамки. Голос на конце фразы немного дрогнул, а глаза стали нервно и слегка пугающе смотреть на мужчину.       — Да, Фёдор живёт один, и насколько я понимаю у него нет близких людей. Присматривать за ним остаётся тебе.       Николай хмыкнул. Спорить с директором он правда не стал, плохо бы это закончилось.       — Вот и решили. Зайдёшь к нему как раз сегодня, — после последней фразы Натаниэль ровной походкой с выпрямленной спиной двинулся к выходу.       Гоголь тоже продолжил свой путь к столу, и сев на стул вздохнул, подперев руками подбородок.       — Решили... — Пронёсся тихий голос в пустоте кабинета.       Фёдор? Должно быть это тот вечно спокойный и молчаливый мужчина, обладающий рассыпчатыми волосами цвета смоли по плечи. Чёрные пряди ещё часто падали ему на лицо. Да, он, именно. Николай пару раз видел физика на собраниях и в столовой, но они никогда не разговаривали. Брюнет ещё так часто носил ушанку, иногда Гоголь наблюдал, что тот надевал её даже в стенах школы. Странный слегка, или, если помягче, интересный.       Зелёный чай вновь полился в горло, пластмаса уже наполовину была опустевшей. Ноутбук включен. Николай обратил внимание на время, как оказалось через пять минут у него урок.       — Вот и посидел в тишине.

***

      — Я говорил вам, что химические элементы нужно было учить. Все плохие оценки только ваша заслуга, — Гоголь довольно улыбнулся вслед покидающему его кабинет классу, закрыв глаза. Лица восьмиклассников были кислыми, некоторые возмущенно перешептывались между собой. Николай устраивал ученикам сегодня диктант по химическим элементам, но большая часть походу приняла решение забыть про учение его предмета.       Химик не зря решил просмотреть свой телефон, ибо Натаниэль уже отправил ему сообщение. Как выясняется, Николаю было пора уходить на урок физики. А ведь раньше второй и третий уроки Гоголь просто сидел в своём кабинете и занимался всякими бессмысленными делами.       Николай пихнул свой чай обратно в чёрный рюкзак, и накинув одну из лямок на правое плечо, покинул помещение. Он запер кабинет и застучал каблуками по коридору, делая широкие, но грациозные и лёгкие шаги. Переступал ступеньки, быстро пролетая ко второму этажу.       Номер кабинета ему сообщили, где его искать Гоголь знал тоже. Николай приближался к металлической двери, довольно роскошной в сравнении с деревянной дверью в его кабинет.       Ключ.       Блядство, Натаниэль забыл передать Гоголю ключи от двери. Теперь Николаю нужно бегать по этажам и искать Готорна, зная любовь того ходить по коридорам. В кабинете директора увидеть Натаниэля было редкий явлением. Нельзя разве сразу было отдать при разговоре.       Гоголь хотел развернуться и пойти на поиски директора, но если он правильно понял, то только что его окликнули.       — Извините, — к Николаю обращалась высокая ученица с длинными блондинистыми волосами, заплетенными в две ненадёжные косы, — вы, как я понимаю Николай Гоголь?       — Верно. О чём ты хотела спросить? — не смотря на раздражение от всего происходящего располагающе проговорил Николай.       — Мне нужно передать вам ключ, директор попросил, — блондинка протянула Гоголю блестящий новый ключ, который Николай сразу взял.       — Благодарю, — химик открыл железную дверь и разрешил войти одиннадцатиклассникам внутрь.       Гоголь внутри себя даже немного разочаровался, видя голубые стены. Он рассчитывал на нечто более приятное глазу.       Внутри кабинета стояло немало шкафов, по большей части забитых книгами. Странно, вроде кабинет физики, а не литературы. Наверное Достоевский сильно любит читать.       Николай делал шаги к учительскому столу, который оказался из тёмного дерева, напоминая своим цветом шоколад. Стул сделан в том же стиле.       На деревянной поверхности лежал закрытый ноутбук, а рядом три учебника по физике: один для девятого класса, второй для десятого, и третий для одиннадцатого.       Два первых учебника Николай отложил в сторону, а сам сел за стол. Чёрный рюкзак он положил на пол, близ своих ног. Помимо физики на столе лежала почти законченная синяя гелевая ручка и больше ничего. Гоголь в недоумении вскинул бровь. Тут не лежало даже банального карандаша. Николай бы мог понять, если канцелярские принадлежности находились в выдвижных ящиках под столом, но стол был совершенно обычным, без всяких ящиков.       — С собой... Может... Унёс... — себе под нос тихим голосом выдавал Гоголь, ломая свой мозг на пустом месте.       Прозвенел звонок. Значит, нужно было начинать занятие. Николай решил, что сегодня ноутбук ему не пригодится, и он обойдётся вопросами по теории. Гоголь поднялся со стула и начал говорить.       — Думаю, вам уже сообщили, что на некоторое время Фёдора Достоевского будет заменять другой учитель. Я — Николай Гоголь, эту неделю у вас будут проходить занятия по физике со мной. Какая тема была у вас последней?       Николай говорил всё это приветливо, а после своих слов улыбнулся. Он не хотел оставлять о себе плохое впечатление. Теперь он ждал реакции учеников.       Большая часть класса молчала и не подавала признаков жизни, тем временем как та самая блондинка вытянула изящную руку вверх, после чего сразу озвучила ответ.       — Мы начали проходить силу Ампера, — рука легла обратно на парту, а девушка смотрела на учителя.       — Спасибо... Ваше имя? — Точно, будет же ещё столько новых имён, к которым нужно стараться привыкать.       — Агата Кристи, — ученица уверенно улыбнулась и продолжала смотреть на Николая.       — Тогда спасибо, Агата. Значит, у вас, ребята, сила Ампера? — Гоголь не дожидался ответа на свой вопрос, он просто взял учебник со стола в руки и стал искать нужный параграф. — Я буду задавать по нему вопросы, сегодня не будет никаких работ.       Николай встал у доски с учебником в руках. Он предпочитал вести уроки стоя, часто жестикулируя и ходя перед классом. На этот раз тоже удержаться не смог и обратно уже не думал садиться.       — Так, кто скажет, чему равен модуль вектора силы Ампера, и напишет на доске формулу? — Гоголь вопросительно посмотрел на класс, и понял, что толком не было желающих отвечать. Большинство сидели, потупив взгляд, или стараясь не бросаться в глаза, чтобы их не вызвали. Некоторые не боясь перешёптывались между собой.       Только Агата была готова отвечать и слегка тянула вверх руку. За третьей партой первого ряда на втором варианте сидел ещё один парень, который похоже тоже прекрасно знал тему, но не хотел рассказывать материал. Он облокатился головой на руку, и лениво и похуистично смотрел в сторону доски. Взгляд узких зелёных глаз из под прямоугольных очков будто говорил, что юноша и так всё знал. На нём был тёмно-серый пиджак, под которым белая рубашка, также на горле завязан полосатый синий гастук, а на плечах накинут коричневый пончо, который по цвету соответствовал свободным брюкам. Чёрные волосы были короткие, и, похоже, обрезаны в домашних условиях, одна из толстых тёмных прядей лежала на носу.       — Агата, пойдёшь? — Николай не имел желания возиться сейчас у доски с теми, кто и сказать ничего не сможет. Пусть лучше урок будет начинаться на хорошей ноте.       Блондинка явно обрадовалась, что её спросили. Она воодушевленно поднялась со стула и уверенным шагом пошла к доске. Николай не ошибся в своих суждениях, она подробно и без запинок рассказывала материал, готовясь написать маркером формулу на белой доске.       Тем временем Гоголь расслышал разговоры учеников о себе. Причем не самые приятные. В классе раздавалось много говорящих между собой голосов, в преимуществе принадлежащих парням, которые обсуждали внешность Николая и посмеивались.       — Блять, да у него прическа женская, смотрите какую он косу отпустил, пиздец.       — Да! И вообще так женственно и слабо выглядит, мерзость.       — Вы видели вообще, чтобы нормальные мужчины носили черно-белые полосатые брюки...       — Ладно брюки, ты посмотри блять на рубашку под чёрным жилетом, у которой оборчатый ворот.       — Старомодно же.       — Да ладно это, как баба же ведь.       — Педик скорее.       — Апхаха, точно! Он реально как заднеприводный выглядит!       — Ставлю всё, наш новый учитель — педик! Апхахахпхаха!       — Подтверждаю!       — Не забывайте, он и волосы свои заплетает, жесть, ахах.       — Да фу.       — Блять, я подумал, а ведь тут реально не баба даже, а самый настоящий педик. Для бабы он слишком перерос, и черты лица мужские, да и руки на женские вот совсем не похожи! Кратко если, то мужик, но одевается как вылитый педик!       — Так мы о том же.       Николай сосредоточился на Агате и теме урока, стараясь сейчас пропускать этот шепот мимо ушей. Конечно, было немного обидно за такие суждения, и улыбка с лица педагога немного пропала. С этим классом видно не повезло.

***

      Ученики покидали кабинет, почти все были в приподнятом и придурковатом настроении, многие продолжали ржать. Николай тяжело вздохнул и пошёл садиться за стол, поправляя многослойную "острую" челку, зачёсанную на левую сторону лица. Третьего урока у химика не должно быть, поэтому оставалось дождаться четвёртого с пятым. А потом, может, придётся и Достоевского навестить.       Гоголь откинулся на спинку стула и осмотрел помещение. Нужно было чем-то заняться. Николаю хотелось привыкнуть к новому кабинету, поэтому он думал свободное время провести здесь. В глаза бросалось только множество книг. Этот Фёдор вовсе чтоле не имеет других увлечений, кроме как книжки читать...       Дверь кабинета немного приоткрылась, и оттуда выглянул высокий и худой мужчина, с узкими голубыми глазами, и привычной растянутой лыбой на лице.       — Николай, можно? — Своим мурлыкающим голосом он попросил разрешения войти.       — Иван! Конечно, заходи, — Гоголь выпрямился и оживился, видя знакомого учителя музыки, Гончарова.       Музыкант пархнул в помещение лёгкой походкой, на классических чёрных туфлях, убрав одну руку за спину, а во второй изящно держав миниатюрную кружку. Светло-серые, отдающие голубым оттенком длинные волосы, вились в воздухе следом.       Гоголь и Гончаров близко никогда не общались, но в отличие от того же Фёдора, Николай находился в хороших взаимоотношениях с Иваном, и не раз проводил с ним интересный досуг. Химик знал, что Гончаров очень любит пить приготовленный им самим чай, медленно наслаждаясь, и часто носил его с собой в кружке, находясь в школе. Этот день, похоже, не стал исключением.       — Давно мы с тобой не говорили, Николай, — улыбаясь протянул музыкант, не торопясь отпивая из кружки.       Гоголь, соглашаясь, кивнул, а Гончаров продолжил.       — Я слышал, что ты будешь заменять Фёдора Достоевского? — Гончаров заинтересованно всматривался в Николая.       — Это правда, — подтвердил Гоголь, сложив руки на груди, — утром ко мне приходил Натаниэль с сообщением, что я буду вести физику эту неделю у тех классов, которые были на Фёдоре.       — Интересно, — неоднозначно протянул Иван, смотря уже не на Николая, а куда-то сквозь него, делая очередной глоток, — это же не всё, верно?       — Ты о чём? — Николай вскинул бровь и непонимающе посмотрел музыканту в глаза. — А, ну, ещё мне поручили за ним приглядывать, и несколько дней я буду должен его навещать... — Гоголь едва успел договорить, как Гончаров резко подошёл ближе и вновь осыпал Николая вопросами, правда, похоже, риторическими.       — Фёдора? Фёдора Достоевского? — Иван сдержанно и странно засмеялся, в глазах бегали черти. — Прекрасно. Позаботишься о нём. — Худощая фигура в белой рубашке и темно-сером жилете немного склонялась над беловолосым мужчиной.       — Вы общаетесь? — Никак иначе Гоголь не мог объяснить, что вызвало такую реакцию у Гончарова, а сам потянулся за бутылкой зелёного чая в свой рюкзак.       — Естественно, мы с Фёдором Достоевским друзья уже несколько лет — Иван начал воодушевленно говорить, — мы ежедневно разговариваем на переменах и проводим вместе досуг в школе. Из удобств, у нас даже соседние кабинеты.       — Я тебя понял, — Николай задрал голову и отпивал свой чай, оставляя в бутылке совсем немного.       Гончаров остановился и не спешил пролжать диалог. Видимо, он о чём-то задумался, ибо его глаза продолжали рассматривать Николая.       — Ты всё ещё пьёшь эту покупную гадость? — Надменно поинтересовался Иван, обратно выпрямив спину.       Гоголь весело засмеялся и улыбнулся, закручивая крышку.       — А ты, вижу, не меняешься, — слегка по-теплому ответил химик, отодвигая почти пустую бутылку на край стола.       — Конечно, твой чай никогда не сравниться изысканостью с тем, который люди делают сами, — Гончаров важно поднёс кружку к губам, Николай подметил, что тот всерьёз выглядел очень аристократично с форфоровым изделием в руке.       — Ты больно возносишь чай из пакетиков, — Гоголь усмехнулся, наблюдая за реакцией музыканта.       — А ты их слишком недооцениваешь. Всяко лучше твоих магазинных пластмасок. А чай, который пью я, можно совершенствовать каждый раз, добавляя что-то своё, — Иван блаженно закрыл глаза.       Коля только хмыкнул, слегка закатив глаза и улыбнувшись.       — Николай, — прервал тишину Гончаров, — ты пойдёшь сегодня к Фёдору?       — Да, — отрезал Гоголь.       — Тогда я должен сказать, что Достоевский очень любит яблоки. Будь добр, захвати их для него, — Иван просил по серьезному.       — Ладно, может куплю, — равнодушно проговорил Николай и уткнулся глазами в светлый потолок.

***

      Гоголь поднимался вверх по ступеням, держа в одной руке пакет, наполненный красными яблоками. На правое плечо накинут рюкзак, а на голове его белая шляпа. Николай был рад тому, что Достоевский живёт хотя бы на третьем этаже.       Длинный палец надавил на дверной звонок, если верить номеру на двери, то мужчина звонил в нужную квартиру.       Тишина.       Уже несколько минут Николаю никто не отрывал. Он уже начал хмуриться, так как перспектива стоять в пыльном подъезде с грузом яблок в руке и рюкзаком на плече совсем не радовала. Палец был готов вновь потянуться ко звонку, но послышалось неторпливое открывание двери.       Гоголь отступил пару шагов назад, а дверь медленно открылась. За ней стоял мужчина, с растрепанными чёрными волосами, одетый в слегка помятую белую футболка, которая на нём висела, и также белые свободные штаны, похожие на пижамные. Смотрел он на Гоголя проницательными фиолетовыми глазами, в которых читалась сильная усталость. Лицо было словно мёртвое.       Достоевский опирался на дверную ручку рукой, стоял он не прямо. Фёдор немного горбился, похоже, у него было совсем мало сил. Или даже не немного.       Николай удивленно присвистнул.       — А тебя действительно потрепало, — Николай кратко хихикнул и улыбнулся.       — Ты Николай?— раздался спокойный вопрос, низким и бархатным голосом.       Вау. Гоголь чуть было это не сказал вслух. Голос у Достоевского несомненно был очень красивый и приятный, уши Николая казалось побывали в раю.       — Кто же ещё? — Не снимая с лица улыбки, но подняв бровь саркастично ответил Николай. Он перешанул порог, а Достоевский сразу после потянул на себя дверь, чтобы закрыть. Ключи были вставлены в скважину замка.       — Могло быть много различных вариантов, если я перечислю все, то на это может уйти пару дней, поэтому прости, но нет, — ответ Фёдора мог звучать так, будто он выставляет Николая в глупом свете, но на удивление в его интонации не прослеживалось и намёка издеваться над гостем.       — Ладно тебе, давай без занудства, — выдал Гоголь, по-доброму закатив глаза, тем временем снимая свою обувь в коридоре. Шляпа уже лежала на полке, закрепленной на стене.       — И не собирался, — Фёдор сохранял холод и спокойствие в голосе, делая последний поворот ключа в замке. Убрав руку, он наверное хотел выпрямиться, но пошатнулся.       Николай быстро среагировал и подхватил Достоевского за талию, спасая от падения на мраморный пол.       — Я, кажется, понял, что тебе явно плохо, но не убейся в своей же квартире, — белоснежная коса падала на плечо Фёдора, после Николай помог Достоевскому встать на ноги, перекладываю его руку на свои плечи, чтобы у того была опора.       — Да, спасибо, — глубокий взгляд обратился в сторону Гоголя, и стал внимательно изучать лицо химика.       Николай даже немного смутился, ибо давно на него так откровенно не пялились. Но он решил промолчать, ибо Фёдор сейчас был больным человеком.       Гоголь осмотрелся, выискивая взглядом спальню, чтобы уложить болеющего в кровать. Он подметил, что стены были обклеены красивыми шершавыми обоями античного белого цвета, а на некоторых участках висели картины в стиле модерн, удачно дополняющие общую атмосферу. А в школе, значит, нужно было обязательно красить в подъездно-голубой. В комнате справа от себя Николай увидел скромную кровать с белыми подушками и простынью, поверх которых лежало тёмно-синее одеяло. Туда он и развернулся, подстраивась под осторожный шаг Фёдора.       — Мне нравятся красивые люди, — прервал тишину лукавый бархатный голос над ухом Николая. Гоголь от такой неожиданности даже дёрнулся, после чего резко повернул недоуменное лицо налево. В паре сантиметров задумчиво смотрело симметричное лицо с острыми скулами, на котором появилась маленькая улыбка.       Николай предпочёл ничего не отвечать, и, отвернувшись, сглотнул. Мало ли что может нести человек в таком дерьмовом состоянии.       Гоголь уложил Фёдора в кровать, тот был совсем убитым. Ради интереса он поднёс ладонь ко лбу брюнета, после чего одёрнул руку.       — Воу, пиздец у тебя жар, — лоб физика самым настоящим образом горел, а Николай, несколько секунд обдумывая свои слова, добавил, — извини за маты, ты же скорее всего их не приветствуешь.       Фёдор сузил свои фиолетовые глаза и лаконично протянул, улыбнувшись уголком губ.       — С чего такие выводы?       Ужас, голос до мурашек пробирает, дьявол. Николай думал, как сформулировать ответ, а Достоевский не сводил с блондина глаз.       — У тебя весь кабинет уставлен шкафами, которые наполнены книгами. Да и не создаешь ты впечатление человека, употребляющего в речи нецензурную лексику, — Гоголь ответно приковал взгляд к больному.       — Да ну, — намеренно с наигранной удивленностью тихо произнёс Достоевский, ухмыляясь сильнее.       Николай был в замешательстве, как отвечать этому типу. Он вроде и не говорил ничего такого, но преподносил всё так,что хотелось закрыть лицо руками и не показывать своих проявившихся эмоций. Гоголь не нашёл ничего умнее, кроме как раскритиковать его кабинет, стараясь не выглядеть глупо и растерянно.       — Стены у тебя там правда безвкусные, цвет совсем не радует, — Николай отвернулся, стараясь не смотреть на Фёдора.       — Меня не особо заботит красота моего кабинета, не вижу смысла придавать этому значение.       — Как знаешь, — Николай вздохнул и старался вспомнить, что он хотел сделать.       — Лекарства есть?       — Нет.       — Очень жаль... — Протянул Гоголь, после чего придумал одну идею, — Я пойду намочу полотенце, чтобы положить тебе на лоб. Может получше станет.       — Бери белое, —спокойно отрезает Достоевский, — по коридору и направо, там ванная, потом и сам всё увидишь.       — Хорошо, — Николай зашагал в коридор и скрылся за скрипучей дверью, но ненадолго. Бледное лицо высунулось из коридора, со свисающей белой косой.       — Я, к слову, тебе яблок купил, мне твой друг посоветовал. Там в коридоре пакет стоит. Ты будешь? — Гетерохромные глаза вопросительно смотрели на Фёдора.       — Порежь на дольки.       Гоголь вновь скрылся в коридоре, обреченно простонав. И если Достоевский не ослышался, то блондин успел ещё множество раз проматериться, прежде чем достиг ванной.

***

      — Так значит, про яблоки тебе рассказал Иван? — Заинтересованно спросил у Николая Фёдор, лежа на спине с мокрым полотенцем на лбу.       — Да, — Николай сидел на деревянном табурете, который перетащил сюда с кухни Достоевского, поставив напротив его кровати, и нарезал в воздухе яблоки над керамической тарелкой, которая лежала у него на коленях, — он на радостях ещё про вашу дружбу вещал.       — На него похоже... — Задумчиво проговорил Фёдор, смотря на белый высокий потолок. Рука Николая протянула ему яблочную дольку, брюнет слегка приподнял голову и взял в рот угощение.       — А как сегодня учились дети?       Николай решил не рассказывать Достоевскому про букет оскорблений, которых он сегодня наслышался от одиннадцатого класса,в котором преподавал Фёдор. Это все равно бы ему не пригодилось, да и Гоголю было не очень комфортно всё это снова вспоминать, а ещё и делиться с другим человеком.       — Они у тебя, если честно, похоже совсем ничего не знают... — Химик остановился, а потом добавил, — Агата хорошо отвечала по правде. Если говорить про девятый класс, то с ними мы проходили новую тему, — Гоголь вновь протягивал дольку ко рту Фёдора.       — Весьма интересно. Агата молодец, да, — по-прежнему задумчиво отвечал Достоевский, проглотив яблоко, — Рампо тоже умный. Даже умнее.       — Рампо? — Нахмурился Николай, прекращая резать фрукт. Он не понимал, о ком вообще идёт речь.       — Вы, похоже, ещё не познакомились.       — С твоим то состоянием не сомневайся, ещё успеем, — Гоголь усмехнулся и с улыбкой протягивал в очередной раз угощение, другой рукой тем временем убирая полотенце со лба болеющего.       Фёдор развернул голову на Николая. Умные глаза снова изучали бледное лицо, Достоевский слегка ухмыльнулся и не спешил съедать дольку.       Рука Фёдора осторожно приподнялась в воздух, а пальцы перехватили руку Гоголя, опускаясь к его ладони. Достигнув липкой от яблочного сока кожи, он крепче схватился за запястье блондина и потянул его на себя. Николай, находясь в ступоре, поддался, и в результате его голова на неприлично близком расстоянии нависала над лицом Достоевского.       Фёдор вытянул голову вперёд, чуть ближе наклоняя к себе Гоголя. Его тонкие губы соприкоснулись с шершавыми губами Николая, после чего он осторожно накрыл их своими. Гоголь почувствовал лёгкий привкус яблока, и смотрел округленными глазами в лукавые узкие напротив.       Фёдор отстранился, продолжая с улыбкой смотреть на реакцию блондина. Тот, не способный выдавать сейчас никакие слова, шокированно смотрел на Достоевского и не двигался. Его губы были приоткрыты, они так и не отошли от внезапного поцелуя. Также они были и липкими, прямо как губы Достоевского.