точные науки

            Николай резко отшатнулся, поняв, что только что произошло. Керамическая тарелка чуть было не слетела с колен, а ножик всё же упал на мягкий ковёр.       Гетерохромные глаза ошеломлённо сверлили собой Фёдора, не отрываясь. Гоголь нервно отдёрнул руку обратно к себе, пытаясь вернуть прежний уверенный вид человека, который минутами ранее сидел не о чем не волнуясь и просто резал ножом яблоки.       Достоевский тихо хихикнул, наблюдая всё это. Ради такого зрелища можно было и повзаимодействовать.       — Ты... Чем ты вообще думал? — Голос Николая звучал удивленно и возмущенно, но не срывался и сохранял стойкость. После этих слов брови на бледном лице немного нахмурились.       Вау, да он не заикается. Фёдор, выдержав паузу и ухмыляясь, соизволил дать ответ.       — Подними нож с ковра.       Николай на него так посмотрел, что казалось один из разноцветных глаз сейчас точно задёргается.       — Ты смеешься? — Всё же выдал Гоголь.       — Да нет, вроде как я серьёзно говорил, — протянул Достоевский, вновь возвращая своё каменное равнодушное лицо, — так ты поднимешь, или как?       Николай прыснул и наклонился, чтобы поднять кухонный прибор. Когда нож оказался в руке, блондин резко с гремящим звонким звуком приложил его к посуде.       — Вопрос не закрыт, — теперь Гоголь добавил напора в голос и строго смотрел на собеседника.       — Тебя правда это так сильно заботит? Если тебе так интересно, то я уже сказал в коридоре, что мне нравятся красивые люди, — лаконично отрезал Фёдор.       — Мне принимать это за комплимент? — Николай изогнул бровь и немного скривил губы, показывая недоумение.       — Тебе решать.       — Я, наверное, допустил ошибку, когда подумал, что твой жар начинает спадать, — саркастично выдал химик и отвернулся, взяв в руки тарелку с ножом и поднявшись на ноги.       Фёдор ничего не ответил, молча смотрев фиолетовыми глазами в потолок. Он всё хорошо слышал, но не считал нужным говорить что-либо.       Гоголь уже уходил в коридор, неся посуду с собой. Белая коса красиво моталась за его спиной, поддавшись быстрому шагу.       Достоевскому не составляло труда понять, что его гость сейчас относит тарелку со столовым прибором в раковину на кухне, поэтому даже ничего не спросил. В некотором смысле это являлось молчаливым согласием на действия Николая.       — Я ухожу, — послышался уверенный голос с коридора вместе со звуками слегка стучащих о пол каблуков. Похоже, Гоголь уже обувал туфли. Довольно быстро он.       — В самом деле? — без особого интереса поинтересовался Достоевский, но всё же смотрел в потемневший коридор.       — На сегодня тебя хватит, — после фразы раздался короткий нервный смех и послышалась возня.       — Быстро меня покидаешь, — задумчиво и ровно тянул Фёдор.       — Да, однозначно хватит... — Последние слова Николай произносил скорее для себя, под конец говоря слегка тише. Дважды послышался звук резко повернувшегося ключа в дверном замке.       Дверь уже открылась, но блондина похоже что-то остановило, и он не спешил покидать квартиру физика.       — Дверь же, надеюсь, закрыть потом сможешь?       Может Фёдору всего-лишь показалось, но в нотках голоса из коридора слышалось, что Гоголю действительно не все равно.       — Если только немного позже, — не беспокоясь четко проговорил брюнет.       Если бы Достоевский сейчас находился в коридоре, выпроживая из квартиры гостя, то может быть бы заметил, как Николай эмоционально зажал уши и по-быстрому вылетил с жилища, возможно случайно хлопнув под конец дверью.       Дело крылось в бархатном голосе, который так приятно резал слух и пробирался в сознание, дурманя собой. Торопливо спускаясь по ступенькам, Гоголь опустил руки и облегчённо выдохнул, останавливаясь на минуту и смотря куда-то сквозь подъездных стен. Он и не заметил, как забыл шляпу.

***

      — Как тебя... Эдгар, если ты хочешь исправить тройку, то приходи сегодня после уроков, — Гоголь сидел за ноутбуком, при этом отвечая одиннадцатикласснику, который нервничая стоял у учительского стола после законченного урока.       — Только я... Я не уверен, что понимаю эту тему... Но я очень хочу исправить на четыре... — Парень говорил тихо и напряжно, периодически сбиваясь и нервно загибая пальцы. Ощущение, что голос был немного хриплым.       Высокий шатен с волосами цвета тёмного шоколада, которые закрывали собой глаза, под которыми лежали мешки, переминался с ноги на ногу, смотря в пол. На чёрном жилете на плече был прицеплен блестящий большой значок с изображением енота. Ученик, как Николай недавно понял, был хорошистом, которому с трудом давались некоторые предметы. Гоголю того даже было жалко, ибо он в отличие от многих старался и пытался что-то понять.       — Мы с тобой попробуем разобраться, хорошо? А теперь перестань волноваться и иди на перемену, — Николай улыбнулся парню, отрывая взгляд от экрана.       — Спасибо... Да, — Эдгар отвернулся и слегка горбясь пошёл прочь в сторону двери.       Гоголь проводил того взглядом, и вновь обратил внимание на парня, стоящего в дверях. Это был тот самый, который вчера лениво и всезнающе сидел на его уроке. Брюнет сложил руки за голову и закинул одну ногу на другую, облакачиваясь на стену.       Когда По выходил из класса, тот отпрянул от стены и обратился к парню со значком енота. После, провожая его, он заинтересованно о чем-то спрашивал, ушли из поля зрения химика они вместе. Кто бы мог подумать, что такие разные люди способны находиться в дружеских отношениях.       — Николай, я могу войти? — Привычно блаженно говорил любитель чая, заглядывая в помещение.       — Не спрашивай, — Николай рассмеялся и взглядом дал понять, что он разрешает.       — Чудно, — улыбаясь и с лёгкой походкой, вновь изысканно держав в руке маленькую кружку, двинулся Гончаров.       — Сегодня не будешь попрекрать меня в моих вкусах? — Гоголь намеренно подхватил со стола бутылку зелёного чая и стал подкидывать в руке, ухмыляясь и смотря игривым взглядом на Гончарова.       Иван не среагировал на передразнивание, очевидно он пришёл с другой целью, и планировал сейчас её озвучить.       — Я хотел спросить, — интригующе растягивал слова Иван, — ты ходил вчера к Фёдору? — Голубые глаза выжидающе скользили по Николаю.       Блондин сначала просто хихикнул, а потом не выдержал и звонко засмеялся, поставив бутылку обратно на стол и упав головой на заранее вытянутую на поверхности руку.       — Я сказал что-то смешное? — непонимающе прозвучал мурлыкающий голос музыканта, а глаза чуть-чуть захлопали в недоумении.       Гоголь постепенно останавливался и поднял своё улыбчивое лицо на собеседника. Белая челка немного растрепалась после такого заливного смеха и впечатывания в руку.       — Знаешь, — Николай сделал паузу, — я ожидал более интересного вопроса, — мужчина выпрямился и не без улыбки принялся поправлять руками свои волосы.       — И это тебя так рассмешило? — Иван надменно посмотрел на химика.       — Не бери в голову, — Гоголь закончил с чёлкой и отвечал в приподнятом настроении.       — Так... Я могу задать вопрос? — Выгнув одну бровь осторожно спросил Гончаров, после отпив маленький глоток чая, не отрывая глаз с блондина.       — Да можешь конечно.       — Ты ходил вчера к Фёдору?       Гоголь искренне не мог понять, почему Гончарова так интересовало это сущее ничего, связанное с Достоевским. Какое влияние вообще мог оказать визит Николая к Фёдору на жизнь Ивана? И это не первый такой раз, когда музыкант странным образом переводил тему разговора на Федю, чем вызывал только замешательство.       Николай прекратил улыбаться и вернулся к более менее адекватному состоянию.       — Ты опять об этом. Я заходил к нему, я же говорил тебе вчера, что схожу, — незаинтересованно ответил химик.       — Мало ли ты передумал.       — Ладно, но зачем ты интересуешься? — Николай вскинул бровь и скучающе смотрел на Ивана.       — Как всё прошло? — Будто игнорируя прошлые непонимания собеседника интересовался Гончаров, подходя ближе.       — Я не пойму тебя, — отрезал Николай.       — Просто расскажи мне, — всё не унимался Иван, и продолжал навязчиво спрашивать.       — Я принёс ему яблок, о которых ты мне говорил, ещё рассказал про его учеников, — Николай сделал маленькую паузу, равнодушно отвечая, — он был слабым, но живым. Ещё у твоего дружка сильно жар поднялся, но мы его вроде сбили, — на этих словах Гоголь о чем-то задумался и добавил, — хотя нет. Не сбили.       По реакции Гончарова можно было проследить, что тот сильно запереживал, а его зрачки расширились. Слегка безумный, помешанный взгляд приковался к блондину, от чего было некомфортно.       — С Достом всё хорошо? Он справляется? — Встревоженно наседал музыкант со своим допросом на Николая.       — Достом?.. Ладно, даже спрашивать не буду. Сказал же, живым был. Ещё каким живым, не поднимай паники, — Гоголя уже постепенно начинало заёбывать происходящее, а нервы стали давать о себе знать. Он надеялся, что Гончаров в скором времени уже закончит свой театр.       — Но ты сказал, что у него жар! — Немного повышая голос и волнуясь, воскликнул Иван.       — Блять, тише! — Николай резко поднялся со стула, отшатнувшись назад. — Не смей залить меня своим чаем! Да прошёл уже у этого "Доста" жар давно! — Гоголь нервно и злобно смотрел на почти полную с чаем кружку в руке Гончарова, которая только что шаталась опасно близко к его светлым волосам. Иван стоял уже слишком близко, а его действия не внушали никакого доверия.       Со стороны мужчины сейчас напоминали скорее не педагогов, а спорящих психически-больных людей, у которых определенно были проблемы с контролем эмоций и восприятием на первый взгляд обычных ситуаций. Один с резкими и нервными движениями, а второй с поехавшими глазами.       Однако, если бы всё вправду было настолько плохо, то их бы уже давно уволили. Особенно с их строгим Натаниэлем, который был приверженцем всего правильного и любителем, когда всё было под контролем и шло как давно положено.       При детях учителя всегда вели себя так, как нужно. Разговаривали с учениками вежливо и даже не повышали голос. Николай имел репутацию веселого и доброго педагога, готового помочь объяснить материал, но при этом не жалевшего ставить плохие оценки по заслугам. Ещё никто не застукал его ни за одним матом. Ивана, в свою очередь, любила большая часть учеников. Он представлялся им крайне спокойным и мудрым человеком, на уроках которого они ощущали на душе комфорт и гармонию.       И только в общении между собой, когда дети не видели учителей, они показывали намного больше своих черт и сторон. Несомненно, если бы Коля сквернословил в разговорах с детьми, а Ваня пугал бы всех своими взглядами и странными повадками, то Готорн бы не сомневаясь вышвырнул за порог заведения обоих.       Гончаров выпрямился обратно, отходя на шаг от рабочего места Гоголя. Николай в свою очередь по виду успокоился, и осторожно сел на стул, тихо вздохнув.       — Я бы не пролил, — лаконично парировал Иван, после чего более мягко вернулся к изначальной дискуссии, — я должен знать, Николай. Ты сказал, что у Фёдора жар. С ним точно всё хорошо?       Гоголь поднял голову на Гончарова. Ему очень многое хотелось высказать одним взглядом, но он всё же открыл рот.       — Повторяю который раз, да. Готов поспорить, что этот чертов жар исчез ещё ко вчерашнему вечеру, — будто устало, но уверенно высказал Николай.       Иван сначала молчал, но потом нарушил тишину спокойным плавным голосом.       — Я рад, — отрезал он.       Гоголь криво ему улыбнулся и стал открывать свою бутылку чая, после делая большие жадные глотки.       Николай умолчал про внезапный поцелуй Достоевского. На это была не одна причина. Ему как минимум не хотелось, чтобы кто-либо вообще знал про эту странную выходку физика. Особенно другие учителя, с которыми Гоголь контактировал. Неизвестно, что они бы потом ещё начали думать о Коле, и какие могли бы поползти слухи. Гончаров скорее всего точно изменил бы о нём мнение не в лучшую сторону. Николай хоть и не был инициатором того инцидента, но вряд ли кто-то бы захотел его понять.       Самому Гоголю также не хотелось поднимать тему вчерашнего поцелуя и всячески о нём вспоминать. Хотя мысли уже рождались сами собой, в попытках понять мотивы такого странного поступка. Всерьёз, что могло сподвигнуть незнакомого человека лезть к нему с ласками при плохом самочувствии, зная того не больше двух часов.       Николаю немного льстило, что Фёдор оправдывал свои действия его красивой внешностью, но такая необычная причина казалась недостаточной. Достоевский сам по себе оставил за собой загадочное и непонятное впечатление, у Гоголя не было желания его сегодня навещать.       Самое ужасное наверное то, что губы мужчины по ощущениям чувствовалось сладкими и мягкими. Поток мыслей прервал мурлыкающий голос.       — А сегодня ты пойдёшь к нему? — Безобидно спрашивал музыкант.       — Нет, сегодня точно нет, — отрезал Николай, — за один день с ним ничего не случиться, — опустевшая пластиковая бутылка полетела обратно в чёрный портфель.       — Хорошо... Я понял тебя, — задумчиво тянул Гончаров.       — А как ты справляешься с новыми обязанностями?       — Если ты о физике, то всё в полном порядке, — Гоголь даже в душе обрадовался, что на этот раз его спросили не о Фёдоре.       — Не возникает сложностей? — продолжал интересоваться Гончаров.       — Никаких. Уходит может больше времени, но это и так понятно, — Николай закрывал ноутбук, ибо сейчас ему нужно возвращаться в свой кабинет химии на урок.       — Изумительно, — Иван начал медленно отпивать чай, слегка откинув голову назад и закрыв глаза. Сейчас он излучал собой идиллию.       — Выходи, я буду закрывать кабинет, — Гоголь уже стоял близ Ивана, с накинутыми на одно плечо рюкзаком и связкой ключей в руке.       — Да, конечно, — мужчина начал грациозно отходить в сторону двери, — Николай, а тебе понравилось вести физику?       Гоголь отвёл взгляд вверх, думая над ответом. Он уже подошёл к выходу из помещения.       — Химия мне все равно нравится больше, но ничего плохого в физике я не увидел.       Раньше Николай и не думал, что Гончаров такой любитель задавать вопросы. В те разы, когда мужчины вступали в диалоги, Иван представлялся Коле просто как собеседник, с которым можно комфортно скоротать время.       Ключ в замке финально повернулся с характерным звуком, а потом полетел в карман полосатых брюк.       — Я пойду, — Николай коротко махнул рукой Ивану, обернувшись на него на пару секунд, после двигаясь к бетонной лестнице.       — Удачно провести тебе остаток дня! — Слегка повысил тон Гончаров, выкрикивая в сторону удаляющегося по ступеням блондина.       Гоголь немного остановился, чтобы не проигнорировать вежливость коллеги.       — Тебе тоже.       После последних сказанных слов Николай едва заметно улыбнулся, уже поднимаясь ближе к третьему этажу.

***

      Серое пальто было накинуто на худые плечи, а стул за рабочим столом задвинут. В помещении висела приятная тишина, и оно постепенно всё сильнее погружалось в темноту из-за осеннего тусклого неба.       Длинная рука потянулась на шкаф за заветным головным убором, надев который можно было на сегодня покинуть стены учебного заведения.       Пальцы, пытаясь нащупать ткань, стали аккуратно двигаться из стороны в сторону по деревянной поверхности. Но кроме холодного шкафа они так ничего и не почувствовали.       Бледное лицо мимолетно посмотрело на предмет мебели, подсознательно не понимая почему шляпа привычно не попадалась под руку. Спустя пару секунд пришло осознание происходящего, и глаза удивленно смотрели на шкаф, принимая факт пропажи головного убора.       Кабинет физики? Нет. Может дома? Тоже нет. Куда же...       А в школу он пришёл со шляпой, или уже без?       Понимание ситуации постепенно доходило до разума, но мужчина невольно противился всяческим мыслям по поводу того, где он мог забыть шляпу, не желая принмать почти очевидного.        — Вот же я... , — бормотал себе под нос Николай, делая жест фейспалма и зарываясь пальцами в белоснежную челку.       Все-таки Гоголь обманул Гончарова, идти сегодня к Достоевскому ему придётся. Головной убор так и остался лежать на полке в красивом коридоре у Фёдора. Николай, в спешке, совсем забыл вчера взять свою шляпу, стремясь как можно быстрее уйти оттуда.       Сегодня утром, видимо, он был уверен, что шляпа оставалась в его кабинете, но ошибся. Теперь Николаю оставалось вновь навестить Достоевского.

***

      На домофоне был набран номер нужной квартиры "34", нужно было дождаться ответной связи. Небо сгущалось, такими темпами было недалеко и до дождя. Стало заметно холоднее.       Николай ходил около железной двери подъезда, чтобы как-то разбавить ожидание, а теперь ещё и стараясь избежать холода. Домофон закончил звонить, а никто ему так и не ответил.       Мужчина вздохнул, набирая цифры заново. Гоголь глубоко сомневался, что Фёдор мог куда-либо уйти со своим самочувствием. А понять, почему тот тогда его игнорировал, он не мог.       В прошлый раз Николаю звонить не потребовалось, когда он подошёл к двери, вместе с ним там оказалась зрелая женщина, смотревшая устало, злобно и подозрительно. Она была жительницей этого подъезда, поэтому при ней был нужный магнитный ключ.       Николай придержал дверь, чтобы она не захлопнулась, и шагнул за порог следом за женщиной. Она пару секунд недоверчиво на того смотрела, взгляд прикрывали тусклые пушистые рыжие пряди, а потом стала подниматься дальше, закрыв глаза на мужчину.       В этот раз никакой женщины не оказалось, как и любой другой живой души. У Гоголя в голове даже успела скользнуть немного забавная мысль, всерьёз, не помер ли физик. Они с Иваном сегодня так активно его обсуждали, и Николай доказывал, что ничего точно не произойдёт. Иронично, если и тут он наговорил ошибочных слов Гончарову.       Но, к удивлению, звонящая мелодия прекратилась, и послышался слегка искажённый, но по-прежнему низкий и красивый голос. Гоголь подошёл ближе.       — Да?       — Это Николай, открой, — решительно выговорил блондин.       Никакого ответа больше не последовало, но металлическая дверь разблокировалась, и Николай вошёл в уже знакомый подъезд.       Теперь он в ожидании стоял около нужной квартиры, и радостно заметил, что на этот раз ему долго ждать не потребовалось. Ключи уже поворачивались в замке, к тому же не так медлительно, как вчера.       На лице уже начала зарождаться улыбка, которой он был готов приветствовать брюнета, но она так и не успела растянуться, как в двери показался мужчина.       Гетерохромные глаза сразу после отобразили удивление, а бледное лицо так и застыло. Николай не знал, что ему говорить в такой ситуации, поэтому продолжил парализованно стоять. Ему, скорее, было неловко, даже очень.       Достоевский стоял перед гостем, смотря на того знакомым холодным, но смотрящим прямо в душу усталым взглядом. Удивляло не это, а то, как мужчина был одет. Точнее, как он был наполовину одет.       На Фёдоре не было никакой верхней одежды, а по туловищу отблескивали следы от воды. Чёрные пряди также были слегка мокрые. На ногах вчерашние свободные белые штаны.       — Не мог одеться? — всё же выдавил вопрос Николай и вскинул бровь.       — Я был в душе, — бархатно и плавно отвечал Фёдор, — но мне очень настойчиво звонили уже несколько минут, — устало вздохнул Фёдор, сверля глубокими фиолетовыми глазами Николая.       — Ладно, — ответ Колю вполне устроил, его даже чуть-чуть, совсем каплю, уколола совесть, из-за того, что он так навязчиво помешал человеку. На лице все равно отображалась неловкость, и он сделал шаг вперёд, всеми силами стараясь смотреть куда угодно, но не на больного. Глаза по этой причине казались бегающими.       — За шляпой, верно?       Значит Достоевский уже догадался, зачем Николай пришёл. Соображал он точно неплохо, не смотря на своё состояние, подумав о последних днях решил для себя Гоголь.       —А потом я пойду, — дополнил фразу Достоевского Николай, протягивая руку к полке, на которой должен был оставаться головной убор. На щеках выступал лёгкий румянец.       Только вот белой шляпы там не оказалось.       — Слушай, а... — непонимающе обратился Гоголь к Фёдору, переводя взгляды на ближайшие места, где могла ещё лежать вещь.       — Ты вчера сам хлопнул дверью, вот она и упала, — уже понимая следующий вопрос, заранее спокойно дал ответ Фёдор.       — Хорошо, где она сейчас? — Николай решил выжидающе посмотреть на брюнета, но как повернулся, вновь смутился.       — Ищи сам, меня это не касается, — устало бросил Фёдор, после чего развернулся и медленно и аккуратно пошёл к себе в комнату.       — Эй, подожди, ты же ведь сам её куда-то убрал.       — Именно, — в этот момент Фёдор трупом плюхнулся спиной на матрас, окидывая взглядом потолок.       — И? — Гоголь нахмурился. — Ты не хочешь сообщить, куда?       — Зачем?       — Шутишь? Мне нужно её найти и уходить, я не собирался проводить у тебя остаток дня! — Возмущался Николай.       — Дверью хлопнул ты. Шляпу тоже поищи сам. Чем больше ты будешь негодовать, тем больше у тебя уйдёт времени, — в прежнем равнодушном тоне доносился голос с комнаты.       — Просто скажи мне, где шляпа, — выговорил Николай с нотками грубости в голосе.       — Потрудись и приступи к поиску. Ты же все равно сразу уходишь, как только найдешь её, —загадочно протянул Достоевский.       — Да она может быть где угодно!       — Начни сейчас.       С коридора раздраженно фыкнул блондин, снимая с ног туфли. В этот день, видимо, так быстро домой ему не уйти.       — Попробуй поискать в кладовой. Прямо и без поворотов.       Фёдор решил немного сжалиться над гостем, ибо перерыть всю его квартиру могло всерьёз занять немало времени. Он мог ещё и шариться по местам, в которых Федя не хотел бы, чтобы рылись посторонние люди.       Гоголь громко усмехнулся и с саркастической ухмылкой на одну сторону пархнул прямо по коридору.       — Ну как скажешь, "Дост", —выделяя интонацией каждое слово бросил Николай.       Фёдор повернул голову в сторону дверного прохода, услышав знакомое прозвище.       — Иван?       — Он, — после этого послышалось, как дверь из коридора тяжело открылась.       С одной стороны Николаю повезло, ибо Достоевский, как видно, был человеком чистоплотным и аккуратным. В кладовой не оказалось паутины с пылью, и в ней не было беспорядка, как после минувшего торнадо. Вещи лежали компактно, а обстановка не внушала страха шагнуть и случайно разрезать себе чем-то ногу или принять падение предметов на голову.       Но у всего были свои минусы, и аккуратность никак не повлияла на огромное количество вещей. Их было так много, что глаза попросту разбегались. Океан коробок, множество полок, почти всё прижато вплотную.       Со старательным видом Гоголь там возился ещё минут так пятнадцать, в конечном счете найдя свою шляпу чистой и не мятой.       По ту сторону двери мелькнул высокий бледный ситуэт, надевавший на голову шляпу. Николай приостановился, улыбнувшись Фёдору. Улыбка была победной, но в ней чувствовалась и премесь теплоты с радостью, будто мужчину это даже позабавило, и он не собирался держать глупых обид. Только красивое лицо снова исказилось смущением, когда взгляд столкнулся с полуобнаженным телом. Хотя его эмоции и не были так ярко выражены, но если внимательно присматриваться к его реакции и действиям, то можно было и догадаться.       — Николай, подойди.       Гетерохромные глаза, секундами ранее отведенные в сторону, недоуменно посмотрели на Достоевского.       Фёдор больше ничего не говорил, и Николай невзначай пожав плечами в мёртвой тишине, двинулся к его кровати.       — Что? — Гоголь стоял рядом и вопросительно смотрел в фиолетовые глаза снизу.       — Присядь рядом.       Рядом с физиком на кровати оставалось ещё много свободного места. Подумав, Николай осторожно присел на краю матраса, смотря на свои колени.       — У меня есть предложение, — бархатным голосом растягивал Достоевский.       Гоголь недоверчиво покосился в сторону и твёрдо отрезал:       — Только без твоих нежданных фокусов.       — Я не об этом. Ты же собираешься сейчас уходить, да?       В его голосе ощущался непонятный и хорошо скрытый подвох.       Николай уверенно кивнул.       — Не хотел бы выпить? — Следом за этими словами последовала лукавая ухмылка.       Гоголь в начале удивился, а после коротко засмеялся.       — С какой целью? Мне завтра ещё на работу идти, а касаемо тебя, — я даже сомневаюсь, что тебе сейчас можно выпивать, — не без улыбки отвечал блондин.       — Хуже не станет, — Фёдор произнёс это очень уверенно, будто знал точно, что с ним ничего плохого не случиться.       — Вчера ты и без алкоголя в коридоре падал, — возразил Гоголь, хотя слова собеседника заставили его думать, что с тем и правда всё было бы хорошо.       — Наоборот, я хочу тебя об этом попросить, исходя из моей болезни, — Достоевский сделал паузу, убедившись, что Коля его внимательно слушает, — понимаешь, очень наскучивает, когда по причине своей болезни ты заперт в четырёх стенах, и тебе недоступны почти все интересные виды времяпровождения.       — Мм, а книги?       — Я сейчас не о них. Речь о том, что сейчас мне бы очень хотелось развлечься с приятной компанией. А один я не смогу даже до магазина дойти.       — Только что ты признал, что не способен ходить, — хмыкнул химик.       — Способен, но не с такой нагрузкой. Сегодня я открыл тебе дверь, не опираясь на посторонние предметы, и самостоятельно дошёл до кровати. Также ни разу не пошатнулся.       — Это мало чего меняет.       — Дослушай. Меня бы сейчас очень обрадовало так провести своё время. Такое, как сейчас, состояние, очень давит, — Фёдор взял холодной рукой бледные пальцы сидящего рядом мужчины.       Николай моментально напрягся, держав в памяти то, что произошло вчера после похожих действий.       — Николай, пожалуйста, — он сжал его пальцы, но в голосе не звучало мольбы или сильной просьбы, скорее всё это слышалось как желанное предложение, — мы хорошо поднимем себе настроение. — В глазах сверкнули недобрые искры, а по лицу продолжала тянуться ухмылка.       Пару минут в помещении была тишина, а Николай о чём-то упорно думал.       — Хорошо. Где деньги? — Гоголь поднялся с матраса, и мимолётно окинул взглядом Достоевского, чтобы больше не повторять прошлые неловкости.       В голове у Достоевского скользнуло лёгкое удивление, ибо он думал, что гостя придётся уговаривать согласиться на предложение ещё минут так десять-двадцать.       — Серая сумка на тумбе в коридоре, чёрный кошелёк. Возьмешь бутылку водки.       На лице Николая растянулась ухмылка, а в глазах заискрил азарт.       — Точно? Может чего-то менее крепкого? — Сразу после звонкий смех, имеющий тонкую грань с сумасшедшим.       — Точно, — отрезал бархатный голос.

***

      Когда Николай зашёл обратно за порог, держа в руке дорогую бутылку алкогольного напитка, Достоевский встречал его уже в футболке.       — Пошли на кухню, — Фёдор развернулся и не спеша пошёл вперёд, заворачивая налево. Николай последовал за ним.       Мужчины устроились за деревянным столом, и подготовили заранее стаканы. Уже достаточно стемнело для того, чтобы зажечь на кухне скромную лампу.       — Придумал касаемо своей работы? — Фёдор сидел на табурете, наклонившись к столу и сложив на нём руки. Он неоднозначно смотрел на Гоголя.       Николай тем временем уже разливал по стаканам водку, слегка улыбаясь на одну сторону.       — Ближе к двенадцати я пойду домой и поставлю будильники.       — Уверен, что сможешь? — Усмехнулся Фёдор.       — Мы же немного, — сузил глаза Гоголь и расплывшись в улыбке не отрывал предвкушающего довольного взгляда от Достоевского.       "Немного" не получилось.

***

      Немного выпить и оставить бутылку наполовину пустой, у мужчин, как изначально было в их планах, не получилось. Стеклянное изделие стояло полностью опустевшим на столе. Николай не ограничился двумя стаканами.       Спустя некоторое время рассудок стал покидать учителей. Разум заслонил туман, а они сами осознавали далеко не всё, что делали.       С кухни доносились громкие речи и весёлый смех. На лице Фёдора стала чаще мелькать улыбка, более тёплая и простая, чем обычно. Николай резко встал со стула, начав эксцентрично и активно жестикулировать. Его рот почти не закрывался. Шутки, истории, несвязные мысли полились огромным потоком.       Однако Фёдор оказался прав, настроение они себе подняли.       Никто не обратил внимания, как оба уже переместились с кухни в комнату Фёдора, придерживаясь непонятных мотивов. В стенах слышалось множество странных и оборванных разговоров, приправленных счастливым смехом.       На голове Фёдоре оказалась накинута шляпа с чёрной лентой, чему он рассеяно улыбался, а тем временем Николай примерял на себя его ушанку, после заливаясь неприрывным смехом, не отрывая рук от шапки.       В комнату стащилась куча предметов интерьера и прочего, на удивление ещё ничего не было сломано или разбито.       Николай и Фёдор уже не думали о том, что они делали. Последовало множество пьяных действий с неясными мотивами.       Смех. Кружения в вальсе. Шатания. Кто-то споткнулся и упал на кровать. Много смеха. За окном потемнело. На улице загорелись фонари. Попытки спеть популярную песню.       В середине помещения стоял табурет, о котором уже никто и не помнил, кто и с какой целью его сюда принёс. На него неожиданно, удачно упал Фёдор, пару секунд назад запутавшись в ногах, и чудом удержав на нём равновесие.       Со спины подошла высокая фигура, своевольно положив руки на согнутые плечи.       Николай наклонился к нему, крепче держась пальцами за плечи, после чего нос уткнулся в чёрные смолистые пряди, а белоснежная коса упала на шею и грудную клетку Фёдора.       Затуманенные глаза скользили друг по другу, взгляд Гоголя остановился на аккуратном заостренном ухе, которое показалось из под упавших в другую сторону рассыпчатых прядей.       Николай отодвинулся от волос Достоевского, после начав наклонять голову немного ниже. Рот осторожно открылся, аккуратно прикусывая Фёдору край уха.       Достоевский задышал шумнее, и с интересом наблюдал за блондиномм, закручивая его длинную косу у себя в руке. Николай оторвался от его уха, и начал смотреть в глубокие фиолетовые глаза, смотревшие ответно в паре сантиметров.       В голове у Николая будто что-то щелкнуло, и он торопливо выпрямился, позже постепенно убрав руки с плечей Фёдора.       Он неожиданно выронил:       — Мне нужно в душ.       — Мне тоже, — сразу после высказал Достоевский, поднимаясь с табуретки и стараясь не упасть вновь.       Гоголь на него задумчиво и отстраненно посмотрел, будто вообще не на Фёдора, а куда-то сквозь.       Николай ничего не ответил и молча двинулся в коридор. Возможно, эффект опьянения на нём сказался сильнее, но походка у него была точно более уверенная и надежная, нежели у Достоевского.       Фёдор не спеша, моментами слегка покачиваясь, двинулся следом, тоже не сказав больше не слова.       В ванной Гоголь стянул с себя рубашку и бросил рядом, а потом смотрел в сверкающее чистое зеркало напротив, опираясь руками на керамическую белую раковину.       Мужчина включил кран с холодной водой и начал умывать своё лицо, не специально моча при этом острую челку. Потом он начал заливать водой и туловище. Здравые мысли уже давно были вне сознания, и Николай даже не задумывался, что пытается сейчас помыться перед раковиной, когда с непонятной идеей желал отправиться в душ.       Блондин не заметил, как дверь в ванную повторно осторожно открылась. Сзади образовался Фёдор, на которого Николай не обращал никакого внимания. Достоевского никак не поразила лёгкая раздетось Николая, чего нельзя было сказать о последнем в обратной ситуации сегодня днём. Фёдор никак не среагировал, и потянулся руками к Гоголю.       Достоевский медленно обнял руками Николая за шею сзади, осторожно прижимаясь к бледному телу.       Николай смахивал мокрую челку на одну сторону, ибо та начинала прилипать ко лбу. То, что Фёдор вторгся в его личное пространство, никак не мешало ему продолжать свои действия у зеркала.       Гоголь вновь наклоняется ниже к раковине, а Фёдор делает маленький лёгкий шаг в сторону, но таких незначительных действий хватило для того, чтобы педагоги неудачно покачнулись в сторону ванны.       Мужчины повалились в белую акриловую огромную ванну слева. Сегодня, должно быть, точно был их день, ибо то, что никто из них ничего себе не сломал и не разбил при таком падении, а ещё вдобавок и пьяном состоянии — настоящее чудо.       Николай повалился спиной на гладкую поверхность, чёлка рассыпалась назад, оголяя лоб, а коса отлетела в сторону.       Фёдор упал полностью на его туловище, а руки лежали над плечами Николая по двум сторонам от мимолетно удивленного лица.       Если Фёдору с падением точно повезло, то о Гоголе такого сказать было нельзя. Скорее всего, благодаря опьянению, он просто не почувствовал тяжёлого удара о твёрдую поверхность. Хотя при трезвом состоянии он бы сейчас ощутил сильную боль, охватывающую всю голову.       Длинные ноги, начиная с колен, свисали с другой стороны ванны, в то время как ляшки прижимались к внутренней стенке резервуара. Белоснежный затылок прижат ко дну.       Голова Достоевского лежала лицом вниз на плече блондина, Николай слышал его тяжёлое дыхание, а чёрные волосы щекотали шею.       У брюнета, похоже, в процессе падения ноги уже успели согнуться в коленях, поэтому они сильно изогнуто лежали в левой стороне от туловища Николая на белом дне, так, что верхняя часть его тела полностью впечатывалась в Гоголя.       Николай двинулся, и попытался приподнять голову, коса потащилась вслед за ней. Он осторожно перевернул Фёдора за плечи так, что тот теперь лежал на твёрдой поверхности спиной, непонимающе смотря в пустоту. Смолистые пряди рассыпались по дну, открывая вид на заострённые уши. Смотря на них, в голове всплывал кусочек недавнего воспоминания.       Николай нависал над Достоевским, расставив руки по две стороны от его аристократического лица, на щеку которому спадала белая растрепанная коса. Опираясь руками, Гоголь смог приподняться сильнее и опуститься ногами на пол, потом он переместил хватку на край ванны.       Спустя несколько секунд Николай наклонился обратно к Достоевскому, и взяв его под руки помог вылезти. Фёдор по-прежнему стоял на полу с большим трудом, то и дело пошатываясь.       У Достоевского получилось ровно встать, и Николай убрал от него руки. Пару минут они просто стояли, возможно хотели чего-то сказать, спросить. Но пьяный разум брал своё, и никакие слова не вязались.       Гоголь молча шагнул за порог в коридор, что Достоевский и решил сделать тоже.       Николай дошёл до комнаты намного раньше, ибо ноги его держали куда увереннее. Блондин стал понимать, что глаза у него начинают закрываться. Перед взором как-раз располагалась кровать, с удобным мягким матрасом.       Химик подошёл к ней, после чего лёг на мягкое одеяло, подложив под голову подушку. Потребовалось меньше минуты, чтобы Николай отрубился и провалился в страну грёз.       В этот момент аккуратно подходил Фёдор, но находясь уже у самого края кровати всё же запутался в ногах и упал прямо на Николая. Опять.       Голова брюнета легла на грудь Гоголя, а левая рука в падении вытянулась дальше, доходя до бледного плеча. Ноги путались где-то рядом. Выглядело так, будто Фёдор решил заснуть на Николае, обнимая его одной рукой. Но никто из этих двоих даже примерно не представлял, как они сегодня выглядели и как они сейчас заснут.       О будильниках никто и не вспоминал.