Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Новый день, новый сон… может быть.

***

      Пламя.       Повсюду.       Оно плещется по стенам, взбираясь по шторам, растекаясь по потолку лужами оранжевого и красного цвета, настолько яркое, что глаза начинают невольно пылать, такое горячее, что обжигает плоть, наполняя лёгкие густым дымом и обращая её пищевод в пепел.       Она задыхалась, кашляла, хваталась за горло, отчаянно желая вдохнуть грудью хоть один глоток чистого воздуха. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы жить. Слёзы стекали по её щекам, затуманивая зрение, и глаза едва могли разглядеть хоть какие-то очертания в хаосе, развернувшемся перед ней.       Деревянный пол был горячим, легковоспламеняющимся, таким же опасным, как и любой предмет мебели в огромной комнате. Она ползла по нему на четвереньках, тяжёлые полы юбки спутывали ноги, замедляя движения, делая её неповоротливой, пока девушка тщетно пыталась добраться до дверного проёма — или, по крайней мере, до того, что казалось ей таковым.       Рядом с ней раздался взрыв и последовавший за ним грохот — новые всплески пламени и запах гари вырвались высоко в воздух, как жерло проснувшегося вулкана, разливаясь расплавленной лавой на рояль, диван и кушетку. Всё горело. Всё умирало. И следующей была Гермиона.       Она откашлялась, стирая следы от слюны тыльной стороной испачканной сажей ладони. Она задыхалась, глотая ещё больше дыма, висящего чёрной пеленой ядовитого газа; адский огонь сердито пробивался сквозь чёрные, едкие облака.       Она больше не могла продолжать двигаться. Её ноги слишком ослабли, руки тряслись, поскольку она опиралась на них всем весом. Она рухнула на пол, её длинные спутавшиеся кудри налипли на лоб, прикрывая лицо тонкой маской, которая никак не могла спасти от неминуемой смерти.       И тут она услышала их. Голоса. Кричащие её имя. Безошибочно узнаваемые, даже сквозь ревущее пламя. Раздался оглушительный треск потолочных балок: когда часть перекрытия обрушилась рядом с ней, вниз полетели куски штукатурки и плитки, люстра упала всего в нескольких футах от неё, и осколки разлетелись во всех направлениях, как хрустальные капли дождя.       — Гермиона!       Её мать.       — Миона!        Её отец.       Она плакала, медленно сворачиваясь в позу эмбриона и, уткнувшись лицом в мокрые от пота ладони, сотрясалась мучительными, прерывистыми рыданиями.       Огонь был совсем рядом, образуя вокруг съёжившегося тельца кольцо. Оно походило на разумное существо, на разгневанного Бога, рождённого преисподней и пришедшего, чтобы утащить её туда, где душа будет страдать от адских мук и вечного проклятия.       Ей не оставалось ничего, кроме как вдыхать дым, чувствуя обжигающее пламя, разрывающее плоть и опаляющее нервные окончания. Оно лишит её зрения, дыхания, жизни. Сердце станет последним, что остановится, пока она будет гореть заживо: самый важный орган продолжит биться, отдаваясь в костяную клетку рёбер.       Всё её тело обратится в пепел, а на лице застынет маска ужаса, как у жертв извержения вулкана в Помпеях. Она превратится в невзрачную достопримечательность для туристов. Без имени, истории и без памяти. Всё это развеется, как пыль по ветру.       Пламя захлестнуло её, как цунами, и в последний миг она услышала, как мать снова кричит. Её голос звоном отдавался в ушах.       — Гермиона! — кричала она, огонь пожирал её: кожу, мышцы, кости.       — Гермиона! Проснись!       Глаза резко распахнулись; её окружала лишь кромешная темнота.       — Успокойся! Это сон! Это всего лишь сон!       Оглушительный рёв огня всё ещё эхом отдавался в окружающем пространстве. Она быстро заморгала, поворачивая головой в разные стороны, ища глазами пламя, едкий чёрный дым. Мышцы были напряжены, словно она готовилась прыгнуть и бежать, спасая свою жизнь.       — Перестань орать!       Гермиона снова моргнула, бестелесный голос начал принимать перед ней физическую форму. Лицо, на котором читалось сострадание, находилось всего в нескольких сантиметрах от её собственного. Руки так крепко сжимали плечи, что она невольно отпрянула, но девичьи пальцы крепко удерживали её на месте.       В горле пересохло. Но не из-за дыма. Из-за собственного крика.       Она закрыла рот, и рёв прекратился. В комнате воцарилась жуткая тишина. Она задыхалась, вытирая лицо, пока ладони не стали влажными. Моргнув, она в замешательстве уставилась на свои поблёскивающие подушечки пальцев.       — Гермиона? Ты в порядке?       Она снова моргнула, глядя вверх. Теперь лицо было узнаваемо.       — Парвати? — хрипло прошептала она.       — Чёрт возьми, ты меня до смерти перепугала. — Девушка медленно расправила плечи и откинулась на спинку кровати.       Гермиона подтянула к себе колени под тонким одеялом, обхватила их руками и попыталась выровнять дыхание, стараясь стереть из памяти плещущееся пламя. Кошмары были для неё привычным, неизбежным явлением, но если она заставляла себя думать о чём-то другом, то обычно могла избавиться от остатков сна в течение нескольких минут.       — Прости, — прошептала она. — Я не хотела тебя разбудить.       — Я удивлюсь, если ты своим криком, который продолжался по меньшей мере пять минут, не разбудила весь этаж. Я трясла тебя, но ты никак не приходила в себя.       Гермиона тяжело сглотнула; её горло сжалось. Удушающие последствия сна уходили дольше, чем обычно.       — На этот раз всё было сильнее.       — Немудрено, — кивнула Парвати. — Лекарства ведь не принимала?       Гермиона отвела взгляд, опустив глаза.       — Всё в порядке, — сказала её подруга. — Я никому не скажу. Но тебе не удастся долго скрывать это от них, если кошмары будут продолжаться каждую ночь.       Гермиона слабо кивнула, лениво запустив пальцы в свои скомканные кудри, чтобы отвлечься.       — Со мной всё будет в порядке. Ещё раз прости за то, что разбудила тебя. Хочешь тоник, чтобы снова заснуть?       Парвати закачала головой и, сложив руки на коленях, вздохнула.       — Не стоит. Лав пропала. Снова. Я не лягу спать, пока она не вернётся.       Гермиона вскинула бровь, покосившись на третью кровать в их маленькой комнате: одеяло полностью покрывало постель, а под ним находилась бугристая фигура, смотря на которую издалека можно было бы принять за человека, но с того места, где они сидели, было очевидно, что это лишь искусно выложенные под одеялом подушки.       — И как долго её нет?       — Не знаю, — вздохнула Парвати. — Я даже не слышала, когда она ушла, но сейчас уже второй час ночи, и в любой момент сюда могут заявиться проверяющие. Ей лучше надеяться на то, что её тощую задницу не поймают, иначе нам всем не поздоровится. Ты же знаешь, Амбридж начнёт говорить о том, что мы тоже участвовали.       Гермиона кивнула и уголки её губ поползли вниз.       — Если Лав поймают, то это будет третий выговор. Амбридж до смерти хочется применить к ней наказания, показав на её примере, чего не стоит делать.       Она вздохнула, откинула одеяло и съёжилась, увидев крупное мокрое пятно от пота, которое осталось на простынях. Словно тело считало, что на самом деле попало в огонь.       — Что ты делаешь? — спросила Парвати.       — Я собираюсь найти её и привести сюда до того, как явятся дежурные.       — Ты с ума сошла?! Тебя поймают и тогда нас всех накажут!       — Я знаю маршрут, по которому обычно ходит Филч, и смогу не пересечься с ним. Просто оставайся здесь и, если она вернётся раньше меня, проследи за тем, чтобы больше никуда не делась.       — Миона, — простонала Парвати. — Я действительно не думаю, что тебе стоит…       — Если она получит третий выговор, то окажется на улице. Ты и правда думаешь, что Лаванда сможет выжить там в одиночку?       Они на мгновение обменялись друг с другом напряжёнными взглядами, а затем Парвати, вздохнув, отошла от постели.       — Пожалуйста, будь осторожна.       Гермиона накинула на себя тонкий халат, едва доходивший до колен, и высвободила волосы из-под воротника.       — Я всегда осторожна, — ответила она, а затем, босиком, на цыпочках подошла к двери, открыла её и, затаив дыхание, выглянула наружу.       Увидев тускло освещённый, пустующий коридор, она выскользнула в него и осторожно, стараясь быть как можно тише, прикрыла за собой дверь.       Гермиона прикусила губу, держась рядом со стеной, и быстро зашагала по коридору мимо бессчётного количества закрытых дверей, сквозь которые слышались тихие похрапывания и тяжёлое дыхание их обитательниц. Пару раз, стоило ей уловить шёпот, её сердце сжималось в страхе, что кто-то, не спящий ночью, услышит шаги и решит поинтересоваться происходящим. По большей части, здешние обитатели уважали частную жизнь друг друга. Пока ты не вмешивался в их дела, они не вмешивались в твои.       Но всё же существовала определённая горстка людей, любящих это делать. Они подлизывались к Матроне, постоянно оставаясь начеку, чтобы никто не нарушал правила. Учитывая ужасную неудачливость Гермионы, она боялась привлечь внимание не тех людей, поэтому делала всё возможное, стараясь вести себя тише, сливаясь единым целым со стенами, вдоль которых перемещалась.       У неё были догадки о том, где может находиться её пропавшая соседка; блондинка любила пробираться во двор, чтобы выпить и покурить после того, как большая часть жительниц Приюта оказывались в постели. Гермионе оставалось надеяться, что она предаётся этим порокам в одиночку. Первые два выговора девушка получила после того, как была замечена в компании молодых джентльменов после комендантского часа.       Благодаря намеченным после нескольких месяцев проживания в этом месте маршрутам, Гермиона спокойно избегала скрипучие половицы, продвигаясь дальше и дальше по коридору. Пусть она и была в числе новичков, но обучалась достаточно быстро и проявляла свою обычную наблюдательность.       Её дыхание спёрло, когда слуха коснулись приглушённые голоса за углом, а сердце бешено заколотилось, как только она поняла, что слышит не разговор, а, скорее, девичьи тихие стоны.       Боже милостивый…       Она неуверенно сглотнула, и, оглядевшись, устремила взор в тёмный проем. Она никого не увидела, но на дальней стене виднелся слабый отблеск от мерцающего пламени свечи, исходивший из приоткрытой на дюйм двери в конце коридора. Гермиона прикусила губу, раздумывая о том, стоит ли ей идти дальше.       Одному Богу известно, как я не хочу видеть, чем они там занимаются, но если это Лаванда, то лучше её обнаружу я, чем Филч.       Она вздохнула, расправила плечи и, на цыпочках, быстро направилась прямо по коридору прежде, чем успела бы передумать. Она оглянулась, чтобы убедиться, что горизонт чист, а затем, собравшись с духом, заглянула в едва освещённую комнату.       Судя по обилию чистящих средств, это была кладовка. Как же глупо с их стороны было заниматься таким грязным делом в собственной кладовой Филча! Неужели они так отчаянно желают быть пойманными?       Она ахнула, широко раскрыв глаза, когда её взгляд устремился мимо стоящих друг на друге ящиков и вёдер и уткнулся прямо на двигающиеся тела за ними.       Гермиона тяжело вздохнула, тихо отходя к стене и прижавшись к ней, потрясённая и огорчённая увиденным. Она ожидала увидеть поцелуи и, в крайнем случае, активные ласки. Но пара вовсю занималась соитием. Щёки Гермионы запылали.       Что я здесь делаю?       Она уже собиралась уйти, но её мысли снова пронзила пропавшая Лаванда. Она недостаточно хорошо разглядела девушку, чтобы понять, была ли это искомая блондинка или нет. Обнажённая, напряжённая спина мужчины занимала всё поле зрения.       А что, если это и есть Лаванда? Что мне делать? Любезно постучаться и прервать их, сказав, что ей пора возвращаться в комнату?       Гермиона прикусила губу, звуки и движения тел постепенно стали наращивать темп.       — Кричи для меня, — прошептал мужчина глубоким баритоном из глубины помещения.       Всё тело Гермионы напряглось, лёгкие сжались, а в жилах застыла кровь. Она быстро заморгала, и, когда на глазах выступили слёзы, сжала ладони в кулаки. Она отчаянно пыталась захоронить эти воспоминания, но это было бесполезно. Это было подобно мстительному призраку, восставшему из могилы.       — Да, милая, вот так, кричи…       Она кричала во всю мощь своих лёгких, брыкалась, царапалась, извивалась, как загнанное животное, отчаянно желающее жить. Чистый адреналин поступал из её бешено колотящегося сердца по венам, проникая в трясущиеся конечности.       — Хорошая девочка, а теперь… кричи моё имя.       Гермиона хватала воздух ртом, с трудом пытаясь вырваться из ожившего кошмара, согнувшись пополам и стараясь не задохнуться. Сердце стуком отдавалось в ушах, заглушая стоны пары за дверью. Она прикрыла глаза.       — … вовремя! А я уж начала думать, что он передумал. Но я не смею винить его.       Глаза Гермионы резко распахнулись, она выпрямилась, её сердце снова заходило ходуном от того, что она узнала пронзительный голос Матроны. Она огляделась, как загнанная в угол лань, которую вот-вот пронзит стрела. Если Амбридж увидит её вне комнаты после комендантского часа, то не станет утруждать себя объяснениями или какими-то выговорами, она просто сразу же вышвырнет Гермиону на улицу, без верхней одежды и с босыми ногами.       Она тяжело сглотнула, услышав резкий стук от каблуков по деревянному полу приближающейся Матроны. Вслед за ней послышалось шарканье Филча.       Гермиону замутило от ужаса, она побежала по коридору, начав дёргать каждую дверную ручку, появляющуюся в поле зрения. Она тихо прошептала благодарственную молитву, как только одна из ручек ей поддалась, позволяя проскользнуть внутрь комнаты.       Комната, в которой она оказалась, была тёмной, как смоль, но тихой, и, как казалось, пустой, что вполне соответствовало её ожиданиям. Она оставила дверь приоткрытой, чтобы прислушаться к происходящему за ней. Она затаила дыхание, что само по себе являлось настоящим подвигом из-за адреналина, так и норовившего выплеснуться из её тела. Гермиона прислонилась к двери, прислушиваясь к звукам размеренных шагов Матроны и Филча в коридоре, перпендикулярном тому, где находилась Гермиона.       Голоса были приглушёнными, но она могла поклясться, что где-то там раздавалось слово: «Доктор».       Гермиона прикрыла глаза, ожидая, пока голоса совсем утихнут. Последний врач был уволен ещё до её появления в этом месте. Она слышала ходившие слухи о том, что они искали замену, но, судя по всему, ни один уважаемый профессионал не хотел связываться с логовом своенравных девушек-подростков.       Она аккуратно облизнула губы, глубоко вздохнула, расправив плечи, когда угроза быть обнаруженной миновала. Гермиона решила задержаться в пустой комнате ещё на несколько мгновений, чтобы обдумать, как лучше поступить с Лавандой. Она не понимала, почему чувствовала себя обязанной защищать своих соседок по комнате, она знала их совсем недолго, но девочки были к ней добры и тепло приняли Гермиону с первого дня её пребывания в Приюте. В то время как многие сторонились новенькой, Парвати и Лаванда взяли её под своё крыло: ввели в курс дела, рассказали о местных укладах, присматривали за ней, пока она приспосабливалась к своей новой, перевёрнутой вверх дном жизни.       Она не хотела, мучимая гласом совести, оставлять кого-то из них страдать от рук Амбридж только из-за того, что похожая на жабу Матрона ненавидела всех, кто находился под её опекой.       Ладно. Я потрачу на её поиски ещё пять минут. Не больше. Если предположить, что в кладовой была не она…       Пока она отчаянно искала место, где спрятаться, то совершенно позабыла о скрывающейся паре. Она задалась вопросом: были ли они близки к завершению своего… соития? Эта мысль заставила её вздрогнуть от отвращения.       Судорожно визуализируя в голове план Приюта и решая, каким маршрутом лучше воспользоваться, чтобы избежать ненужного столкновения, она почувствовала, как её коснулся холодный сквозняк, слабо просвистевший рядом.       От небольшого порыва ветра её непослушные кудри опустились на лицо. Она огляделась по сторонам, растерянно моргнув. В комнате не было окон. Так откуда же мог подуть ветер?       Она задержала дыхание, сделав осторожный шаг назад во всепоглощающую темноту, а затем вытянула руки, чтобы нащупать стену и сохранить равновесие.       Когда Гермиона почувствовала некоторое движение в воздухе, а затем последовавшее за ним электрическое напряжение, которое заставило тонкие волоски на руках и затылке встать дыбом, она тяжело сглотнула и резвым шагом отступила к двери.       — «Гермиона…»       Она зажала рот ладонью, подавляя крик, который практически сорвался с её уст. Она едва успела сделать это прежде, чем ощутила тёплое дыхание на своей шее и чьё-то присутствие позади себя.       Она в слепом ужасе распахнула дверь, промчалась по всему коридору, совершенно не обращая внимания на издаваемый собою шум.       Дойдя до разветвления коридоров, Гермиона свернула в сторону крыла, где находилась её комната, и неожиданно увидела невысокую, сгорбившуюся тень человека в конце коридора. Филч.       Чёрт!       Она не могла вернуться обычным путём, не наткнувшись на Амбридж. Поэтому, развернувшись, она бросилась в противоположную сторону и оказалась в другом крыле, в которое, при иных обстоятельствах, она не рискнула бы зайти. Насколько ей было известно, оно пустовало и, в основном, использовалось для хранения вещей.       Гермиона попыталась дышать как можно медленнее, подавляя нарастающую панику, которая закипала где-то внутри неё, как раскалённые угли. Она снова и снова открывала двери, пока, наконец, не нашла незапертую.       Она влетела внутрь, облегчённо выдохнув. В этой комнате было одно небольшое круглое окно, видневшееся в верхней части изогнутого потолка. Само помещение было довольно приличных размеров, и, к своему удивлению, Гермиона обнаружила здесь аккуратно заправленную кровать, комод и шкаф для одежды.       Она прищурилась.       Чёрт возьми, здесь что, кто-то живёт?       Гермиона замерла, напрягая слух, пытаясь уловить хоть какую-то тень движения, но в комнате царила мёртвая тишина вместе с пробирающим до костей морозом. Её обнажённые ноги покрылись мурашками, а тонкая ткань халата практически никак не защищала от холода. Она выдохнула и увидела слабый пар, который быстро развеялся в открытом пространстве.       Нерешительным шагом приблизившись к комоду, Гермиона открыла верхний ящик и нисколько не удивилась, увидев, что он пуст. Если, конечно, не считать Библию короля Якова, которая имелась в каждой комнате. Гермиона закрыла верхний ящик, начиная поочерёдно открывать каждый, с облегчением поняв, что в комнате никто не живёт.       Запустив пальцы в волосы, она попыталась обуздать непослушные кудри и вместе с ними накалённые нервы.       Ты сама сотворила это с собой, улизнув, как идиотка. Если тебя поймают, это будет только твоя вина.       Она вздохнула.       Может быть, будет даже лучше, если меня вышвырнут отсюда. Я всё равно здесь долго не выдержу. Гарри приютит меня, и…       Гермиона закрыла глаза, стараясь загнать эти мысли в дальний ящик. Нет. Она не обратилась бы к Гарри, несмотря на его постоянные предложения, практически нескончаемые просьбы оказать ей помощь. Она не станет компрометировать его подобным образом. Теперь, когда она достигла совершеннолетия, было бы слишком скандально жить в его Поместье, несмотря на то, что они были друзьями с детства, а сам он большую часть года проводил за границей с Королевским Флотом Её Величества.       Иначе у жёлтых газетёнок появится непаханое поле сплетен, в которых они обязательно назовут её содержанкой и уничтожат любой шанс как для неё, так и для Гарри найти подходящую пару. Гермиона даже не хотела выходить замуж; она вполне была согласна остаться старой девой, жить в доме, полном кошек, составляющих ей компанию. К слову, кошек она терпеть не могла.       Но она никогда не позволила бы себе лишить своего лучшего друга шанса отыскать подходящую невесту, с которой он бы разделил свои горе и радость. Гарри отчаянно желал завести свою семью с тех пор, как его родители погибли, когда он был ещё маленьким мальчишкой. Он бы обязательно сказал ей о том, что его это ни капли не волнует, если бы это смогло убедить её покинуть Приют и перебраться к нему в Поместье Гриммо. Только вот Гермиона никогда бы не простила себя за то, что лишила его возможности обрести своё счастье.       От дальнейшего погружения в безумные мысли её отвлекли приглушённые, но довольно быстро приближающиеся голоса за дверью. Она тихо застонала.       Боже Милостивый, неужели мне так и не удастся сделать передышку? История моей безрадостной жизни…       Когда голоса стали ближе, громче, её сердце бешено заколотилось.       Нет, этого не может быть…       Из всех комнат этого гигантского музея с привидениями они направились именно к той, где пряталась Гермиона.       Принявшись лихорадочно оглядываться, Гермиона попыталась обнаружить хоть какое-нибудь место, в котором ей бы удалось затаиться. Она мельком взглянула на кровать; её фигура, конечно, была довольно стройной, чтобы проскользнуть под неё, но покрывало было слишком коротким и не доходило до пола.       Чёрт побери!       Она бросилась к шкафу, распахнула дверцу и проскользнула внутрь. Она подтянула ноги к груди — действие довольно проблематичное в столь узком пространстве, — вдохнула побольше воздуха в грудь и закрыла дверцу, оставшись в полной темноте. Как раз к тому моменту, когда голоса раздались прямо возле двери.       Она услышала скрип петель, а затем шаги, по крайней мере, двух людей. Цок-цок-цок, раздаваемый каблуками Матроны, заставил её съёжиться. Медленные, уверенные шаги позади неё были слишком плавными и явно не принадлежали Филчу.       Сердце Гермионы забилось так сильно, что ей пришлось прижать руки к груди, словно таким действием она смогла бы удержать его внутри себя.       Если меня обнаружат вот так, мне конец.       Она судорожно сглотнула, зажмуривая глаза и желая обрести хоть какие-нибудь способности, которые сделают её невидимой.       — Будем надеяться, что эта комната вас устроит. Она расположена в восточном крыле, так что личного пространства у вас будет более чем достаточно. Конечно, время от времени какая-нибудь девушка решает улизнуть, чтобы вытворить Бог знает что. Преступницы. Их здесь много. Если вы увидите, что кто-то бродит после комендантского часа, сообщите мне об этом сразу же. Я назначу надлежащее наказание.       Гермиона затаила дыхание, содрогаясь и боясь даже моргнуть.       — Комната меня более чем устраивает. Благодарю вас, Мадам.       Глубокий, гортанный баритон, плавный и приятный, был совершенно ей незнаком.       В Приюте работало всего несколько мужчин, и Филч был тем, кто чаще всего контактировал с девушками. Кроме садовников и обслуживающего персонала, а также помимо нечасто появляющегося владельца местной аптеки, Гермиона не могла припомнить ни одного мужчины.       — Прекрасно. Тогда не буду мешать вам обустраиваться, Доктор.       Доктор? Похоже, Матрона всё-таки нашла предыдущему замену. По какой-то неизвестной причине это вызвало у неё беспокойные мурашки, неприятно проползшие вдоль позвоночника.       — Очень признателен за такое гостеприимство, Мадам. Особенно в столь поздний час.       Неожиданно в сторону шкафа — в её сторону — послышались шаги. Гермиона резко втянула воздух в лёгкие, вжавшись в деревянную стенку шкафа. Вот-вот её обнаружат, а затем вышвырнут на улицу и оставят загнивать в канавах. Ей придётся рыскать в поисках объедков, пить из грязных луж и…       Дверца быстро распахнулась и мягкое сияние от мерцающих свечей и лунный свет, пробивавшийся через небольшое окно в потолке, осветили лицо прекрасного незнакомца, стоявшего в футе от неё.       И он уставился прямо на Гермиону.       Их глаза встретились: её — широко распахнутые и полные животного ужаса, и его — слегка прищуренные, но не презренно, с серой радужкой. Его глаза, казалось, светились в полумраке, крадя у Гермионы те немногие остатки дыхания, что остались в её лёгких. Уголок его губ приподнялся, и он, как ни в чем не бывало, отвёл взгляд и принялся снимать с себя тяжёлое пальто.       — С нетерпением жду завтрашней встречи с жительницами Приюта, — сказал он, доставая из шкафа вешалку, находящуюся прямо над головой Гермионы. Она зачарованно наблюдала за тем, как мужчина небрежно поместил пальто на деревянное изделие и повесил обратно.       — Ваше мнение о них скоро изменится, уверяю вас, — произнесла Матрона, не скрывая своего презрения.       Доктор снова встретился с Гермионой взглядом, пригвоздив её к месту, словно бабочку, наколотую на булавку.       — Позволю с вами не согласиться. У меня есть такое… предположение, что здесь живут довольно интересные личности.       Гермиона почувствовала, как вдоль её шеи, взбираясь наверх, пополз румянец. Неожиданно она поняла, что выставила свои обнажённые ноги напоказ. Ей захотелось стянуть халат пониже, чтобы прикрыться, но она побоялась, что такое активное движение может привлечь внимание Матроны.       — Единственное, что в них может быть интересного, это то, какими дикими и безнравственными они являются. Они изо всех сил стараются опорочить всё, что олицетворяет собой слабый пол.       Незнакомец приподнял тёмную бровь, острые черты его лица в полумраке казались смертельно опасными. Ухмылка на его губах превратилась в широкую улыбку, обнажив ряд идеально ровных и белых зубов. Однако в выражении его лица не было и тени веселья, отнюдь, оно выглядело ожесточённым, насмешливым, и заставляющим Гермиону инстинктивно сильнее съёжиться.       — Похоже, Мадам, вы не питаете симпатии к своим воспитанницам.       — Как я уже сказала, — Амбридж неприятно усмехнулась, — подождите с выводами, пока лично с ними не познакомитесь.       Его взгляд не отрывался от Гермионы.       — С нетерпением жду нашей встречи.       А затем, к её величайшему удивлению… Он подмигнул. И закрыл дверцу, снова заключив Гермиону в темноту.       Она медленно вдохнула; лёгкие горели от недостатка кислорода. Она совершенно не задумывалась о том, что почти не дышала с тех пор, как за дверью раздались голоса.       Боже мой.       Она прикоснулась к груди, затем скользнула кончиками дрожавших пальцев к шее, чтобы проверить пульс, и почувствовала под ними болезненное клокотание артерии, доказывающее, что она ещё не умерла. Пока нет.       Боже мой.       В её голове словно образовался вакуум и не было ни одной связной мысли, кроме этой. Всё это казалось нереальным, странным сном, не похожим на её привычные кошмары, но не менее страшным. Другого подходящего объяснения произошедшему у неё не было.       Она быстро заморгала, прислушавшись к удаляющимся шагам Матроны. Она сидела оцепеневшая и не понимающая, что делать.       — Теперь можете выходить, — раздался спокойный голос.       Она снова ахнула, поскольку надеялась, что незнакомец ушёл вслед за Амбридж.       Конечно, он не ушёл. Это его комната, идиотка.       Гермиона прикусила губу, медленно выпрямила ноги и толкнула дверцу. Она всё ещё сидела на широкой полке шкафа, глядя на мужчину испуганными глазами. Он стоял возле изножья кровати, небрежно скрестив руки на груди. Она дрожала, все мышцы её тела были напряжены, как у испуганного зверя, попавшего в цепкие лапы хищника. Убийственно красивого хищника, который теперь больше пугал её. Красивые существа всегда были самыми смертоносными.       Он был высоким и стройным, с широкими плечами, узковатой талией, словно выточенный резцом скульптора. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая бледные жилистые предплечья. Но Гермиона почти не обращала внимания на его тело. Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом, и всё вокруг словно затуманилось, оставив в фокусе лишь его лицо.       У него была густая копна тёмно-каштановых волос, которые казались чёрными при лунном свете, его высокие скулы и острый подбородок пробудили в ней болезненные воспоминания о другом мужчине с такими же аристократичными чертами и светлыми глазами, отчего в груди у неё болезненно сжалось.       Она неосознанно приложила руку к груди, словно там зияла рана, и светлые глаза мужчины внимательно проследили за её движением. Гермиона расстроенно вздохнула, вспомнив, что на ней по-прежнему не было ничего, кроме тонкой ночной рубашки и халата. Быстро вскочив на ноги, она прикрыла себя халатом и непослушными пальцами затянула пояс.       — Что ж, здравствуй, — его голос одновременно успокаивал и действовал на нервы.       Взгляд Гермионы метался по комнате. Дверь была закрыта.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, окажись незапертой.       — Меня зовут Доктор Реддл. А вас?       Она снова посмотрела ему в глаза. Гермиона замешкалась, желая сбежать, как испуганный заяц, но какая-то неведомая сила словно удерживала её на месте. Она сглотнула, почувствовав комок в горле, а затем тоненьким, хриплым голосом ответила ему:       — Гермиона.       Мужчина кивнул, как будто уже знал, как её зовут, а затем отошёл назад, повернувшись лицом к кровати.       — Приятно познакомиться, Гермиона. — Она нахмурилась, наблюдая за тем, как он наклонился и открыл дорожный чемодан, лежащий на покрывале. — Позвольте узнать, почему вы прятались в моём шкафу?       Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.       — Когда я здесь оказалась, он ещё не был вашим.       Этот ответ, казалось, позабавил его — уголки приподнялись в лукавой улыбке.       — Вполне справедливо. — Он принялся вытаскивать вещи и книги из чемодана, аккуратно раскладывая их на покрывале. Гермиона смотрела на него, словно в трансе. Затем он снова повернулся к ней. — У меня такое ощущение, что вы находитесь не там, где должны быть. Думаю, Мадам будет, что сказать, если вас поймают.       Гермиона отступила назад, но он не сдвинулся с места, лишь склонил голову набок, блуждая взглядом по её телу, но то, как он делал это, совершенно её не расстроило.       — Я не стану доносить на вас. Но настоятельно рекомендую как можно скорее вернуться туда, откуда вы пришли.       Она молча кивнула, снова сделав шаг назад, пока не оказалась совсем рядом с дверью. Они продолжали смотреть друг на друга, не отрываясь. Её глаза выражали странную очарованность, а его — какое-то неизвестное, необузданное чувство, яркое плясавшее в его расширенные зрачках.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, и, не зная, что ещё сказать, развернулась и бросилась к двери.       Когда она уже была готова выскользнуть в коридор, мужчина снова привлёк её внимание.       — Гермиона.       Она оглянулась, чувствуя, как неистово бьётся сердце.       Он улыбнулся. Эффект, произведённый этим, казалось бы, простым действием, был разрушителен — и во рту у неё пересохло.       — Спокойной ночи.       Она захлопала ресницами, не в силах вымолвить ни слова, поэтому, просто кивнув ему, скользнула в узкий проём, затем прикрыв дверь до щелчка. Несколько секунд она стояла посреди коридора, словно прибитая к полу, ничего не видя, ничего не слыша, словно какая-то её часть всё ещё оставалась в шкафу, ожидая обнаружения.       Что только что произошло?       Гермиона закачала головой, судорожно выдохнув, и побежала прямо по коридору, чувствуя, как сердце желает выскочить на волю. Она была так вымотана, что сбилась с пути, не раз сворачивая не туда, затем снова возвращаясь к нужному маршруту. Ничего не видя перед собой, она бежала сломя голову, пока не налетела на фигуру, находящуюся в тени.       Она резко, судорожно ойкнула, готовая закричать, пока чья-то рука не прижалась к её рту.       — Ш-ш-ш!       Гермиона попыталась отбиться от сжимающих её сильных рук.       Нет, нет, нет, нет, нет, нет…       — Чёрт, Миона, заткнись!       Услышав своё уменьшительное имя, она замерла; знакомый голос. Как только Гермиона успокоилась, рука медленно опустилась с её губ. Она сердито оттолкнула её, а затем, развернувшись, гневно уставилась на высокого человека перед собой.       — Кормак, идиот! Что ты… — неожиданно в её памяти возникла мускулистая, мокрая от пота, напряжённая спина. Она сглотнула, чувствуя, как запылали щёки. — Это ты был в кладовой вместе с Лавандой…       Он усмехнулся, вскинул бровь, а выражение его лица стало веселящимся.       — А ты что, наблюдала за нами, милая? Я и не знал, что ты вуайеристка.       Она скрестила руки на груди и прищурилась.       — Я пришла, чтобы спасти её от самой себя. Если её поймают после комендантского часа, то выгонят отсюда. Хотя, я сомневаюсь, что тебя это хоть каплю волнует, покуда ты получаешь свои полуночные удовольствия.       Он отрицательно замотал головой, склонив её, и медленно обвёл глазами её тело. Выражение его лица было не таким, как у Доктора Реддла. Под взглядом Кормака Гермиона чувствовала себя грязной, беззащитной. Она отступила назад, снова густо раскрасневшись.       — Может, тебе стоит хоть раз помочь ей, улизнув вместо неё? Ты же знаешь, что я смогу сделать тебе приятно.       Она почувствовала подступающую тошноту.       — Иди. К. Чёрту.       Слова «ты мерзкая, гнусная свинья» так и остались невысказанными, но явно читались в её глазах. Однако Кормака не так-то легко было обидеть, как, в целом, и большинство молодых людей его возраста. Он просто рассмеялся, как будто это была их общая шутка или фишка, известная только им двоим.       Он взлохматил свои песочно-светлые волосы и подмигнул ей — снова извращённая версия жеста Доктора Реддла, — отходя к окну. Гермиона приоткрыла губы, собираясь спросить у него, что он, чёрт его побери, собирается делать. Однако его намерение стало очевидным, как только он открыл окно, поднялся на подоконник и высунулся в раму.       — Ты спятил?       Он обернулся:       — А что? Беспокоишься за меня, милашка?       Она грозно сверкнула глазами.       — Будь добр, постарайся свернуть шею, когда упадёшь на землю.       Он рассмеялся, отчего Гермиона принялась отчаянно оглядываться, опасаясь, что Филч мог услышать.       — Увидимся позже, — Кормак послал ей воздушный поцелуй, а затем перекинул другую ногу через раму.       Гермиона подбежала к окну и выглянула наружу, с облегчением заметив, как этот идиот приземлился в густой кустарник. Убедившись, что он жив и здоров, она закрыла окно. Её взгляд привлекло собственное отражение в стекле: бледное, призрачное лицо со впалыми тенями под затравленными глазами. Она позволила задержаться на себе взглядом ещё несколько мгновений, а затем медленно попятилась, безмолвно прощаясь с призрачной версией себя.       К тому моменту, когда она оказалась в комнате, она чувствовала себя более, чем измотавшейся. Единственным положительным моментом во всём этом хаосе она могла выделить то, что, скорее всего, она заснёт сразу же, как только её голова коснётся подушки. Её разум казался слишком измученным, поэтому вряд ли этой ночью её будет ожидать встреча с кошмарами.       — Гермиона! Ох, слава Богу! Мы уже думали, что Филч поймал тебя.       Она слегка подпрыгнула от изумления. Парвати стояла рядом с дверью. Оглядевшись, Гермиона увидела Лаванду, сидящую на кровати и заплетающую свои длинные волосы в замысловатую косу.       Гермиона нахмурилась.       — Пожалуйста, избавь меня от нотаций, — сказала блондинка, словно ничего не произошло. — Я знаю, что я — чёртова идиотка, которая так и напрашивается на неприятности. Ты ужасно разочарована во мне и всё такое, я понимаю.       — Это уже не так весело звучит, когда ты говоришь за меня, — Гермиона закатила глаза.       — Извини, что тебе пришлось искать меня посреди ночи, — блондинка ухмыльнулась.       Гермиона направилась к своей кровати, чувствуя усталость, пробирающую с головы до пят.       — Ты видела Филча? — спросила Парвати.       Гермиона прикусила губу, думая о том, как много стоит им рассказать. По какой-то непонятной для самой себя причине она желала оставить разговор между ней и Доктором в тайне. У неё и без этого было слишком мало вещей, принадлежащих только ей.       Гермиона бросила халат в изножье кровати и устроилась под одеялом.       — Нет, — сказала она, удобнее устраиваясь на подушке. — Я никого не видела.