Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Незачем возвращаться во вчерашний день, ведь тогда я была совсем другим человеком.

***

      Гермиона рассеянно размазывала кашу по тарелке, уставившись пустым взглядом на стол. Она так и не притронулась к завтраку. Выбор в меню хоть и был довольно ограничен, но еду сложно было назвать скудной или не сытной. Девушкам, живущим в Приюте, было необходимо поддерживать имидж, а кучка голодающих и недоедающих подопечных вряд ли бы обеспечила возобновление ежегодного финансирования.       Королева часто распределяла деньги из казны на социальные нужды, особенно на те, что были напрямую связаны с женщинами. Гермиона была уверена, что финансирование, которое получал Приют, пусть и частично, но было направлено на удовлетворение личных интересов Матроны. Возможно, власти подозревали об этом, но они не могли допустить, чтобы это место кануло в лету.       Тем не менее, у неё совершенно не было аппетита. На завтрак она выбрала кашу, чтобы занять себя и создать иллюзию того, что она хоть что-то ест. Аппетита у неё не было и в прошлом году. Она ела только тогда, когда её заставляли, а её худая, призрачная фигура лишь свидетельствовала о недостатке питания. Ключицы и рёбра выпирали под тонкой кожей. Ей приходилось носить высокие воротнички и многослойные платья, чтобы скрыть признаки своего медленного увядания.       По правде говоря, последнее, что заботило Гермиону — её внешность. И ей казалось правильным, что внешняя оболочка соответствует внутренней. Такая же сломленная и покрытая шрамами. Казалось странным вспоминать о том, какой она была совсем недавно: шёлковые платья, сверкающие драгоценные камни, часы кропотливой подготовки для того, чтобы просто выйти на улицу. Её мать проводила всё утро, накручивая прихотливые локоны и создавая из них пышную причёску, помещая в её волосы замысловатые жемчужные заколки. В спальне раздавался смех всякий раз, когда тяжёлые локоны отказывались оставаться на месте дольше нескольких секунд.       Мысли о матери заставили её сердце болезненно сжаться — эта боль стала привычной в последнее время, и, хотя Гермиона знала, что это лишь проделки её фантазии, она всё равно приложила руку к груди, надеясь, что это хоть как-то успокоит. Успокоит её безмолвное горе, её утрату, её прошлое. Она опустила руку на колено, как только почувствовала, что кто-то устроился на скамье рядом с ней. Гермионе не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, кто это: приторный аромат гардений ударил ей в нос прежде, чем светлая коса появилась в поле её зрения.       — Доброе утро, Гермиона.       — Доброе утро, Луна. Ты ухаживала за садом?       Девушка улыбнулась; на её лице было написано безмятежное спокойствие и удовлетворение.       — Ты очень наблюдательна. Или это Лаума тебе рассказала?       Гермиона не удержалась от ухмылки.       — Нет, боюсь, Лаума не желает со мной разговаривать, — она продолжила ковыряться ложкой в каше. — И какую форму она приняла сегодня?       — Пятнистая сорока, — сказала Луна, лениво перебирая пальцами косу. — Она напевала мне, пока я поливала цветы.       Гермиона искоса взглянула на свою чудаковатую собеседницу, утверждавшую, что лесная богиня фей общается с ней, принимая облики различных животных.       — Значит, это хороший знак? Видимо, сегодня нас ожидает хороший день.       — Всё зависит от содержания, — Луна пожала хрупким плечиком. Её голос звучал немного взволнованно. — Я думаю, она хотела предупредить меня.       Гермиона быстро заморгала, чувствуя, как неожиданный холод начинает пробирать её до костей. Она положила ложку на стол и повернулась к собеседнице.       — Предупредить о чём?       Луна беззаботно потянулась за кусочком подгоревшего тоста.       — Не знаю, порой мне бывает трудно её понять. Словно что-то… в воздухе негативно влияет на мою ауру.       — В воздухе? Как дым?       — Нет, — она придвинула к себе маслёнку, — это нельзя увидеть. Это можно только почувствовать, — затем она посмотрела на Гермиону своими бесхитростными голубыми глазами. — И могу сказать, что ты тоже можешь это чувствовать.       Гермиона сглотнула и её сердце пропустило глухой удар. Она осторожно облизнула нижнюю губу, собираясь задать Луне ещё несколько вопросов, но неожиданно раздавшийся рядом голос прервал её.       — Чокнутая Лавгуд извозилась в грязи, не успев приступить к завтраку. Снова спала в конюшне?       Гермиона сердито посмотрела на незваную гостью, стоящую позади них.       — Какие-то проблемы, Мариэтта?       Девушка злорадно усмехнулась.       — Моя проблема, Грейнджер, состоит в смраде, исходящем от этой чудачки. Или, может быть, эта вонь, стоящая на всё помещение, исходит от тебя?       — Луна с утра работала в саду, а я практически искупалась в розовом масле сегодня. Я, конечно, понимаю, что у тебя довольно ограниченные способности к оригинальному мышлению, но постарайся хотя бы изредка выдавать что-то изобретательное, — она отвернулась, не желая тратить больше ни минуты своего времени на назойливую девчонку.       — Ты, тупая девица, думаешь, раз выросла в Вест-Сайде, то ты лучше всех остальных здесь? Что ж, а теперь ты застряла в Ист-Энде, как и все мы, так что, знай, ни один мужчина даже не посмотрит в твою сторону, ведь там и смотреть не на что, поэтому не думай, что…       — Не думать — это больше по твоей части, не так ли, Эджком? — раздался за спиной знакомый голос.       — Как и отпугивать представителей мужского пола своим омерзительным лицом, — ещё один голос.       Лаванда и Парвати, ухмыляясь, стояли позади разгневанной девушки. А затем, даже не глядя на неё, подошли к столу и сели напротив Луны и Гермионы.       — Вы… вы… долбаные шлюхи…       — Не переживай, Риэтта, если есть мужчины, готовы платить за секс, то есть и те, кто будет готов поиметь тебя и за бесплатно.       — Лаванда! — прошипела Гермиона. — Не за столом же!       Её соседка по комнате заливисто засмеялась и без тени стыда потянулась за своим поджаренным куском тоста.       — Ох, да ладно! Я же не говорила о том, что ей стоит надевать мешок на голову…       — Всё, перестань! — Гермиона огляделась, боясь наткнуться взглядом на Амбридж, пока Мариэтта покрывалась красными пятнами, брызжа слюной от ярости и смущения.       — На самом деле, вся проблема только в твоём лице, милая, — сказала Парвати с притворным сочувствием. — Мужчины просто-напросто путают его с задницей и пугаются.       Лаванда подавилась куском тоста и крошки вылетели из её рта прямо на стол. Гермиона покачала головой, смотря на Матрону, которая уже заняла место за центральным столом и сидела, прищурив глаза, наблюдая за девушками.       — За нами наблюдают.       Все девушки повернули головы в сторону Матроны. Мариэтта, злобно раздувая ноздри, неохотно отошла от их стола.       — Это ещё не конец, — прошипела она, топая прочь со сжатыми в кулак ладонями.       — Не могу поверить, что ты это сказала, Парвати, — прошептала Гермиона. — А если она донесёт на тебя Амбридж?       Девушка закатила глаза.       — У неё никогда не хватило бы смелости это сделать, к тому же она знает, что я права.       Гермиона тяжело вздохнула, когда Лаванда разразилась новым приступом смеха. Луна начала что-то тихо напевать, покусывая хлебные корочки, и, казалось, она словно не обращала внимания на развернувшуюся перед ней до этого сценку.       — Ох, расслабься, Миона, — продолжила Лаванда, — Эджком не представляет для нас никакой угрозы. Она лишь мелкая, глупая подхали… — она замолчала, изумлённо открыв рот и глядя куда-то в сторону входа остекленевшим взглядом. Гермиона прищурила глаза, нахмурив брови.       — Лаванда?       Девушка никак не отреагировала, продолжая заворожённо следить за чем-то, что находилось за плечом Гермионы. Она в замешательстве взглянула на Парвати и заметила, что та выглядит точно так же. Гермиона обернулась как раз в тот момент, когда болтовня в столовой прекратилась. Тишина казалась гнетущей, жуткой, а потом Гермиона увидела того, на кого все уставились, и поняла, что послужило тому причиной.       В столовую вошёл Доктор Реддл.       Он, казалось, не замечал или старался не замечать, какой эффект произвело его появление на присутствующих девушек. Гермиона подумала, что, скорее, он старался это игнорировать, поскольку многие девушки-подростки выказывали свою заинтересованность позорно очевидно. Они хихикали и краснели, перешёптывались друг с другом, хлопали ресницами и застенчиво склоняли головы. Гермиона почувствовала, как к её горлу подкатывает тошнота. Ей стало неловко находиться в одном помещении с такими идиотками. Она повернулась, чтобы сказать об этом своим подругам, но увидела, что и её соседки практически истекают слюнями на стол.       — Ради всего святого!       Они, казалось, совершенно не слышали её, продолжая пожирать мужчину глазами, жадно следя за каждым его движением, пока он уверенно направлялся к центральному столу.       — Странно… — пробормотала Луна, привлекая внимание Гермионы.       — Что? — прошептала она; в комнате всё ещё стояла тишина.       — Твоя аура… она изменилась.       Гермиона поёжилась, не зная, что ответить. Как раз в тот момент тишину нарушило вызывающее дрожь покашливание Амбридж. Оно было сравнимо с писком котят, уходящих в мешке под воду. Гермиона бросила недоумённый взгляд на Луну, а затем вернула своё внимание к Матроне.       Амбридж стояла на своём невысоком пьедестале, отчего её тучная фигура находилась на полметра выше, чем обычно. Она оглядела пространство своим привычным прищуренным и подозрительным взглядом, и на её лице появилась жестокая ухмылка.       — Как приятно наблюдать за тем, как вы внимательны с утра. Быть может, мне всё же удалось привить вам хоть каплю хороших манер.       Доктор Реддл стоял возле Матроны, развернувшись лицом к присутствующим; его руки находились за спиной, плечи были расправлены, а грудь — выпячена вперёд. Несмотря на его довольно высокий рост, Гермиона с уверенностью могла сказать, что это была довольно естественная для него поза, а не акт хвастовства, который она привыкла видеть у многих молодых людей, включая Кормака, стоило им оказаться в женском обществе. Она склонила голову, изучающе глядя на него, как делал он прошлой ночью. Тогда она по-настоящему не могла оценить его внешность: он выглядел так же измотано, как и сама она. Теперь же Гермиона, свободная от мыслей о выговоре, могла разглядывать его в своё удовольствие.        Он был весьма привлекателен, особенно при дневном освещении, что было удивительно, ведь обычно при таком свете всегда обнаруживались какие-нибудь недостатки. Но его кожа была бледной и безупречной, словно высеченной из мрамора. Одежда, как и волосы, была тёмной, выглаженной и явно сшитой на заказ.       Всё в нём было манящим и кричащим об утончённости и наличии денег, поэтому не было удивительным, что присутствующие в столовой девушки заходились благоговейным трепетом. Нечасто подобного человека можно было встретить в этой части города и уж тем более в этих стенах. По крайней мере, в дневное время. Многие богатые молодые люди частенько оказывались здесь по ночам в поисках женской компании. И достаточное количество обитательниц Приюта были рады обслужить их, прельщённые ложными обещаниями лучшей жизни. Некоторые же были просто согласны провести хотя бы один вечер не в одиночестве.       Гермиона же не была ослеплена ни его красотой, ни его внешним видом. Если уж на чистоту, её отталкивало и то, и другое. Она была знакома со многими знатными мужчинами, которые одевались как короли и обращались с окружающими так, словно те совсем ничего не значили. Она прожила в таком окружении больший отрезок своей жизни, но никогда не была его частью. Гермиона всегда оставалась сторонним наблюдателем, болезненно ощущая своё невезение из-за того, что родилась в небогатой семье.       Она уже причислила Доктора Реддла к числу дворян, к которым питала ненависть. Ей практически не удалось поговорить с ним прошлой ночью, и, по правде говоря, его проявленное радушие и то, что он спокойно отпустил её, не рассказав Мадам Амбридж, удивило её, но она предпочла не зацикливаться на этой детали. Гермиона не могла позволить себе думать о нём как-то иначе, как о человеке, которого следует избегать. И она никак не станет налаживать контакты с этим странным мужчиной.       Она прекратила разглядывать его, выразив собственное суждение ещё до того, как Амбридж принялась представлять его.       — Я хотела бы, чтобы вы все поприветствовали нашего нового члена администрации — Доктора Томаса Реддла. Он перевёлся к нам из больницы Святого Мунго, где хорошо зарекомендовал себя среди коллег, и для нас огромная честь, что столь замечательный профессионал своего дела присоединился к нам.       Вокруг взорвалась болтовня; глаза девушек заблестели, руки и ноги затряслись, как только толпа начала продвигаться вперёд, чтобы получше его разглядеть.       — Леди! Леди, будьте же спокойны! — крикнула Амбридж, выглядя очень расстроенной. Её мольбы не были услышаны, и хаос, царивший вокруг, разгорелся только сильнее. Девушки перекрикивали друг друга, обменивались шутками и громко смеялись.       Доктор Реддл выглядел позабавленным: уголок его рта приподнялся, но помещение он оглядывал без особого интереса. Гермиона напряглась. Она и до этого подозревала, что Амбридж наймёт кого-нибудь, кто будет так же мало заботиться о жительницах Приюта, как и она сама. И, если верить слухам, эта позиция долго оставалась вакантной, поскольку практически никто не соглашался работать в этом месте. Поэтому Гермиона сомневалась, что Доктор был таким уж уважаемым человеком в медицинской области, скорее, он просто вытянул короткую спичку.       Она прищурилась, снова обратив взор на его прекрасное лицо, и встретилась с ним глазами. Она вздрогнула; обвиняющее выражение на её лице сменилось смятением, когда она снова оказалась пригвождённой к полу его пристальным взглядом. В его радужках, словно затянутых грозовыми тучами, внезапно сверкнула молния — или же просто проблеск узнавания, — и кончики его губ поползли выше, превращаясь в веселящуюся улыбку. Гермиона почувствовала, как по груди и шее разливается румянец, поднимаясь выше и окрашивая щёки в пунцовый оттенок, её сердце бешено заколотилось, и когда он, наконец, отвёл взгляд, то оглядел толпу девушек так, словно ничего не произошло.       Она резко выдохнула, даже не осознавая, что не дышала всё это время.       Да… мне определённо стоит держаться от него подальше.       — Чтоб мне провалиться! Мне кажется или он смотрел на тебя?       Гермиона вздрогнула, глядя на подругу.       — Что?       — Он смотрел прямо на тебя. Наверное, подумал, что у тебя жар, учитывая, какая ты раскрасневшаяся, — она понимающе улыбнулась, отчего Гермиона зарделась ещё сильнее.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Он не смотрел на меня.       — Оставь её в покое, Парв, — усмехнулась Лаванда, накручивая на палец длинную прядь волос. — Если бы он меня пригвоздил своим взглядом, моё лицо бы полыхало всеми оттенками красного.       — Если бы он тебя пригвоздил…       — Перестаньте! — прошипела Гермиона, вцепившись руками в колени так крепко, что костяшки её пальцев побелели.       — Тишина! — Амбридж чуть не заорала, а её лицо побагровело от злости. — Ведите себя как приличные юные девушки! — её глаза выпучились, на лбу запульсировала вена. Гермиона едва подавила смешок, другие же были не в силах. Амбридж заставила их замолчать, послав им убийственный взгляд. — Вы будете вести себя так, как подобает достойным леди, и не станете позорить ни меня, ни это учреждение!       На лице Реддла читалась смесь из веселья и недовольства от тирады, слетевшей с уст Матроны. Гермиона изо всех сил старалась не смотреть на него, но с каждой минутой ей становилось всё труднее. Девушки, наконец, успокоились, и тишина волной прокатилась по столовой. Амбридж с трудом перевела дыхание.       — К Доктору Реддлу следует относиться с уважением в соответствии с его званием и положением в Приюте. Любое оскорбление, брошенное в его сторону, будет рассматриваться как личное оскорбление меня, — она обвела всех взглядом, задержав внимание на некоторых нарушительницах, включая Лаванду. Блондинка закатила глаза, явно равнодушная к прозвучавшей угрозе. — Как только Доктор обустроится на своём месте, он начнёт принимать пациентов на индивидуальной основе. Начиная с тех, кто не был на осмотре с момента прибытия в Приют.       Сердце Гермионы ёкнуло.       — Если последняя часть моего послания касается вас, то завтра вечером вам будет необходимо ознакомиться с графиком приёма, который будет вывешен рядом с дверью лазарета. Если вы опоздаете на приём или пропустите его… — её взгляд упал на Гермиону, грозя сжечь её в адском пламени, — то уверяю вас, последствия вам не понравятся.       Гермиона медленно выдохнула, как только Матрона отвернулась, а затем почувствовала, что её сердце заколотилось сильнее, как только ощутила на себе взгляд бездонных глаз Доктора, без сомнения уловившего намёк Амбридж. Она сидела неподвижно, стараясь почти не дышать, пока ощущение, что за ней наблюдают, наконец, не исчезло. Её ладони были так сильно сжаты в кулаки, что ногти впивались в кожу. Чувство боли казалось отрезвляющим.       — Чудесно! — Матрона ярко улыбнулась, слегка подпрыгнув на каблуках, как будто это не она провела последние пять минут, кидаясь угрозами и унижая девушек. — С нетерпением ожидаю начала нашего продуктивного дня. Погода на улице стоит превосходная, поэтому не вижу причин и дальше прохлаждаться в столовой. И помните, праздные руки — мастерская дьявола.       Парвати тихо усмехнулась себе под нос, а в помещении снова возобновились разговоры. Гермиона наблюдала за тем, как Доктор протянул руку Матроне, помогая ей спуститься. Амбридж покраснела, задержав свою руку в его даже после того, как ступила на пол. Гермиона нахмурилась, резко отвела взгляд и уставилась на свою тарелку с затвердевшей кашей.       — Что ж, день определённо обещает быть интересным, — Лаванда усмехнулась, сметая крошки со стола на пол. Ей нравилось учинять беспорядок, чтобы насолить Филчу.       — Ты просто счастливица, Миона, — Парвати взяла тост и начала медленно отрывать от него кусочки, бросая их на пол через плечо. — Ты проведёшь время наедине с хорошеньким Доктором раньше всех нас. Ты должна будешь рассказать нам всё, не опуская подробностей!       Гермиона лишь закатила глаза и, укоризненно посмотрев на подругу, ответила:       — Ни в коем случае. И, если честно, я не понимаю всего этого переполоха вокруг его персоны. Он же просто медицинский работник — что, по мнению девушек, должно произойти? Он видит в нас лишь своих пациенток и не более.       Лаванда ухмыльнулась, придвинувшись ближе.       — Очевидно, ты не знаешь, за что вышвырнули прошлого Дока.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона почувствовала, как её пульс ускорился.       — Он был… нехорошим человеком.       Гермиона слегка подпрыгнула на скамье, позабыв о том, что Луна всё ещё сидит рядом. Простое, но многозначительное замечание девушки заставило кровь в её жилах застыть.       — И что же он делал?       — Скажем так, он несколько превышал свои должностные обязанности, заводя близкие отношения с пациентками, — безразлично бросила Парвати, обводя взглядом помещение.       — Ты хочешь сказать, он вёл себя неподобающе со своими пациентками? — у Гермионы голова пошла кругом.       — Если ты пытаешься мягко сказать, что он кувыркался со здешними девушками, то да. Именно это он и делал, — Лаванда выглядела слишком весёлой, учитывая предмет их дискуссии.       Гермиона тяжело сглотнула, она открывала и закрывала рот, совершенно не зная, что сказать, едва ли способная даже соображать из-за нахлынувших на неё чувств. Как такое могло вообще случиться? Приют должен был быть безопасным убежищем для девушек, и сама мысль о том, что кто-то, кому поручено ухаживать и заботиться о них, мог переступить рамки и злоупотреблять своим положением, казалась ужасающей.       Она обернулась, чтобы снова посмотреть на Доктора, но его уже не было.

***

      Гермиона толкнула инкрустированную мозаикой стеклянную дверь, и в маленькой аптеке зазвенел входной колокольчик.       — Вы опоздали.       Она подавила раздражённый вздох.       — Меня задержала Мадам Амбридж. Она увеличила список: у нас появился новый Доктор, и поэтому наша кладовая с медикаментами нуждается в пополнении.       — Я в курсе. А теперь перестаньте тратить моё время и отдайте его мне.       Гермиона быстро пересекла небольшое помещение и сделала так, как было велено, стараясь не разгневать Снейпа. Она привыкла к тому, как быстро он раздражался, после трёх месяцев регулярных визитов в его аптеку. Прежде закупкой медикаментов занимался Филч, но из-за того, что у Гермионы были обширные знания в области биологии и химии, её кандидатуру посчитали более подходящей для выполнения этой важной задачи.       И, конечно же, всякий раз, когда Гермиона возвращалась обратно, Мадам Амбридж, прищурив глаза, начинала проверять её корзину, боясь, что девушка могла что-то прикарманить себе. Гермиону это слегка раздражало, но сильных обид не вызывало; она знала, сколько можно заработать, продавая тоники на стороне. Лаванда уже не раз пыталась убедить её начать заниматься торговлей, пока Парвати наконец не убедила девушку оставить этот вопрос.       И сколько бы едких замечаний или оскорблений на неё ни сыпал Снейп, она знала, что он предпочёл бы её общество Филчу в любой день недели. Аптекарь часто задавал ей случайные вопросы, чтобы проверить её, и раздражался всякий раз, стоило Гермионе ответить правильно, хотя она видела, что раздражение на лице Снейпа мешалось с довольством. Она полагала, что он считает большинство своих клиентов клиническими идиотами, поэтому её визиты были для него приятной разрядкой.       Гермиона наблюдала за тем, как его чёрные глаза пробежали по листку пергамента прежде, чем он положил его на прилавок и исчез между аптекарскими рядами. Она слышала, как он хлопает шкафами, как звенит стекло, и видела мелькания его худой фигуры в пространствах между полками.       — Могу я помочь? — спросила она, хотя уже знала, каким будет ответ, но ей нравилось дразнить медведя палкой. В теперешние дни у неё было мало поводов для радости или развлечений.       — Единственное, чем ты можешь помочь — это перестать быть затычкой в бочке.       Она закатила глаза.       — Я хотела предложить вам заменить опиумную настойку успокаивающими сиропами. Они, конечно, все вызывают привыкание, но девушки не так хорошо сведущи в сиропах, и поэтому будут менее склонны ими злоупотреблять.       — Мисс Грейнджер, я не полный кретин. Я уже внёс изменения в список.        Она сложила руки за спиной, оглядывая с интересом аптеку, расхаживая вдоль витрин. Гермиона не заметила, что Снейп наблюдал за ней, приподняв тёмную бровь.       — Вы сегодня на удивление непоседливы, мисс Грейнджер. Перечислите гуморальные темпераменты.       Гермиона почувствовала, как вдоль её позвоночника пробежался рой мурашек, заставляя её выпрямиться.       — Сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик — это если исходить из классической теории. Если вы склоняетесь к классификации Канта, то флегматизм — это лишь отсутствие темперамента. Разве что вы не придерживаетесь теории пяти темпераментов. В этом случае последний будет считаться нулевым, поскольку интроверты, ориентированные на поддержание человеческих отношений, будут относиться к пятой классификации.       Уголок его рта слегка приподнялся, а затем на его лице снова появилась привычная хмурая маска.       — Снова хвастаетесь своими познаниями. А теперь прекратите протаптывать дыру в моём полу.       Она вздохнула и подняла глаза.       — Коробейник опять вернулся. Я видела его на углу Браунинг по дороге сюда.       — Я в курсе.       Гермиона нахмурилась, услышав презрительные нотки в его тоне.       — Почему его до сих пор не арестовали? Он продаёт змеиное масло и патенты и, по крайней мере, как минимум одна смерть напрямую связана с покупкой тоника из его котомки.       — Власти редко фокусируют своё внимание на том, на чём следовало бы. И вы, конечно же, лучше всех знаете о столь досадном факте.       Гермиона тяжело сглотнула, снова опустив взгляд в пол. Она никак не могла стряхнуть нависшую над ней тёмную тучу со вчерашнего вечера. От размышлений её отвлёк скучающий голос Снейпа.       — Я нахожу удивительным, что вы так заботитесь о благополучии клиентов Флетчера, совершенно позабыв о своём.       Она подняла глаза, нахмурив брови, и принялась наблюдать за тем, как Снейп перемещался от одного стеллажа к другому, как грациозная хищная птица; его длинные ловкие пальцы хватали небольшие пузырьки, коробки и мешочки, помещая их в растущую кучу в корзине.       — Что вы имеете в виду?       — Вы потеряли как минимум три килограмма с тех пор, как последний раз удостоили меня своим присутствием.       Гермиона сделала вид, что её увлекли медикаменты, выставленные на витрине, но аптекаря, кажется, это вовсе не остановило.       — А мне казалось, что в вас есть хоть капля здравого смысла. Вы же понимаете, что для поддержания жизнедеятельности организму требуется ежедневное и плотное питание?       — Прошлой весной один мужчина прожил двадцать два дня на лодке без еды.       — Какая полезная информация.       Она прикусила губу, опустив взгляд в пол и чувствуя, как румянец заливает щёки. Снейп некоторое время молчал, а единственным шумом, раздаваемым в аптеке, был звук его размеренных шагов по полу. Затем он снова заговорил, его голос был пронизан безразличием.       — Вам необходимо постараться дожить до момента, когда Парламент снова соберётся. У Гурнея есть интересное предложение.       Она подняла голову, забыв о смущении и стеснении из-за наполнившего её возбуждения. Гермиона обошла полки, чтобы подойти к Снейпу, но он метнулся в другой угол, старательно делая вид, что занят делом.       — Они собираются голосовать за «Закон о медицине»? — спросила она. Гермиона не имела постоянного доступа к политическим сводкам новостей, и ей приходилось довольствоваться лишь урывками информации, которую она подслушивала на улице или читала в газетах, случайно обнаруженных на тротуаре.       — Безусловно.       — И вы думаете, что Закон пройдёт? — Гермиона продолжила слоняться вдоль стеллажей, ища Снейпа, перемещения которого были схожи с перемещением человеческой тени, которая исчезала, стоило разлиться свету.       — Королева определённо против. Однако у Гурнея имеется длинный послужной список достижений в преодолении сложных препятствий. В конце концов, ему удалось продвинуть «Закон о собственности замужних женщин».       Гермиона тяжело сглотнула. Последствия принятия этого закона изменили бы жизнь. Впервые за долгое время она осмелилась почувствовать надежду. Её сердце в груди казалось лёгким и хрупким, как хрусталь: стоит едва коснуться — и оно разлетится вдребезги.       Снейп неожиданно возник перед ней, словно материализовавшись из воздуха. Она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие. Он поморщился, когда она оперлась о стену, едва не снеся стойку с сиропами от кашля.       — Одним из симптомов голодания, мисс Грейнджер, является головокружение.       Гермиона быстро заморгала.       — Я не… это не… это не то, что вы подумали… — она сглотнула, неспособная сформулировать мысль, и замолчала, когда он стремительно прошёл мимо с нагруженной доверху корзинкой в руке.       — Я добавлю флаконы в учётный лист Приюта. Скажите, нравится ли вам арифметика так же, как слушать свои речи?       Она нахмурилась, склонив голову набок и наблюдая за тем, как Снейп достал из-под прилавка гроссбух и принялся что-то яростно записывать там.       — Мне нужен помощник на неполный рабочий день. Я бы вывесил объявление о поиске снаружи, но меня пугает мысль о том, какой сброд оно привлечёт.       Её сердце заколотилось, пропустив глухой удар. Гермиона резко вдохнула, продолжая смотреть, как он что-то безостановочно пишет, не глядя на неё, будто её здесь и нет.       — Мне нужен человек, который проводил бы инвентаризацию, пополнял полки и время от времени занимался продажами. И, хотя я бы предпочёл нанять на эту должность слабослышащего и немого человека, я сомневаюсь, что найду такого в кратчайшие сроки. Думаю, раз уж придётся довольствоваться тем, что есть, вы подойдете как никто другой. Вас заинтересует подобная должность?       Гермиона быстро закивала.       — Я, да… то есть, сочту за честь… если вам необходима помощь…       — Чёрт возьми! — он резко втянул воздух, расправив плечи. — Я уже начинаю жалеть, что предложил вам.       Она не смогла сдержать улыбку, которая заставила мужчину ещё больше нахмуриться.       — Да! Я бы с удовольствием вам помогла… — она на секунду замолчала, — но я не думаю, что Мадам Амбридж позволит мне.       На мгновение его лицо вспыхнуло, осветившись неподдельной злостью, но она практически сразу же испарилась, и Гермиона задумалась: показалось ей это или нет?       — Я поговорю с ней, — он снова опустил взгляд, продолжив шкрябать по бумаге. — Ваши навыки пропадают даром, пока вы исполняете роль девочки на побегушках.       Гермиона быстро заморгала, уверенная в том, что ей послышалось, несмотря на то, что в её груди уже начало разливаться тепло. Подобный комментарий был проявлением высшей похвалы, которую она прежде никогда не слышала из уст Снейпа. Её умственные способности уже давно не признавали, совершенно не обращая на них внимания.       Он приподнял бровь, не отрывая взгляд от бумаги, но, несомненно, он понял, какую реакцию вызвали у неё его слова.       — Не задирайте нос. Это будет выглядеть неуместно на вашем костлявом теле.       А это уже было больше похоже на Снейпа. Гермиона почувствовала прилившую лёгкость, головокружение от появившейся надежды и ощущение, словно грозовая туча над её головой развеялась, позволив проявиться свету. И впервые она ощутила, как прежняя Гермиона, скрывавшаяся внутри неё, снова показалась на поверхности.

***

      Гермиона была так взволнована своей новой возможной должностью в аптеке, что практически забыла о своём втором важном задании, намеченном в списке. Она, конечно же, должна была сразу вернуться в Приют после закупки медикаментов, но Гермиона знала, что, как только она вернётся обратно, сбежать из гнетущих стен этого логова будет невозможно. А она должна была сделать что-то, что было жизненно важным для неё, невзирая на последствия.       Гермиона быстро оглядела себя в отражении, стараясь не скривиться от увиденного. Она выглядела ужасно. И, хотя ей было на это наплевать, она знала, что человека, с которым ей предстояла встреча, это сильно озаботит. Она вздохнула, принявшись приводить непослушные кудри в порядок. Гермиона наскоро поправила их; это был лишь вопрос времени, когда они снова примут свой естественный вид.       Гермиона знала, что больше медлить нельзя. Глубоко вдохнув, она толкнула дверь и прошла внутрь шумного помещения. К счастью, они выбрали для встречи довольно простое кафе, и поэтому Гермиона поймала на себе гораздо меньшее количество косых взглядов, чем если бы встреча была назначена в более роскошном заведении. Поднявшись на цыпочки, она оглядела присутствующих в поисках знакомой темноволосой копны.       — Миона! Сюда!       Её сердце готово было выпрыгнуть из тисков грудной клетки. Она обернулась, расплывшись в улыбке, когда заметила своего друга.       — Гарри!       Он поднялся со своего места, пока Гермиона продвигалась между столами, стараясь не задеть их корзиной с медикаментами. Гарри, не в силах больше ждать, ускорил шаг и крепко обнял её. Она рассмеялась, обхватив его свободной рукой, а он зарылся лицом в её волосы.       — Господи, как же я скучал по тебе!       Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы от такого легко произнесённого признания, а в груди приятно разливается тепло.       — Я тоже по тебе скучала.       Он медленно отстранился от неё. Они смотрели друг на друга, совершенно не замечая пристальных взглядов, направленных на них со стороны посетителей. Её потрёпанный вид и без того не вызывал ажиотажа, но публичные объятия мужчины и женщины определённо могли спровоцировать скандал. Складывалось впечатление, что невольным зрителям было интересно узнать, как далеко способна зайти эта парочка. Однако Гермиона уже свыклась со слухами, которые ходили вокруг неё и её лучшего друга. Гарри был центральной частью её жизни с тех пор, как их отцы сперва стали коллегами, а затем и друзьями. Тогда она и Гарри были не выше трёх футов ростом. После того, как его родители умерли и крёстный взял его под опеку, семья Гермионы ещё больше сблизилась с Гарри, любя его, как родного сына.       Они встречались каждый день, пока ему не исполнилось восемнадцать и он не поступил на службу в Королевский Флот. Проводить время без него неделями, а иногда и месяцами, Гермионе давалось трудно. А после того, как в её семье произошла трагедия, унёсшая жизни родителей, их встречи значительно сократились.       — Выглядишь, признаться, потрясающе, — она ухмыльнулась, восхитившись его загорелой кожей, на фоне которой его изумрудные глаза словно заискрились ещё ярче.       Гарри улыбнулся и на его щеках появились ямочки.       — Да перестань. А ты выглядишь… — он замолчал и пристально посмотрел на неё. Его улыбка погасла. — Гермиона, что с тобой происходит?       Гермиона вздохнула, затем обошла его, направившись к столу, чтобы поскорее сесть и скрыть своё худощавое тело от излишних взглядов.       — Ничего, всё в порядке. Давай поскорее что-нибудь закажем, я умираю с голоду, — она съёжилась, пожалев о сказанном и о том, как двусмысленно прозвучала фраза. Гермиона опустила взгляд, а затем поставила корзину возле ног.       — Ладно. Они тебя что, не кормят совсем?       — Не говори глупостей, — Гермиона покачала головой. — Просто иногда я бываю очень занята…       — Слишком занята, чтобы позаботиться о себе? — Гарри сел за стол напротив неё, прищурив глаза.       — Гарри, пожалуйста, давай не будем сейчас…       — А когда, Миона? Я не видел тебя больше двух месяцев, и ты выглядишь, как…       Он резко замолчал и вперил взгляд в стол. Теперь настала очередь Гермионы прищуриться.       — И как я выгляжу, Гарри? Скажи.       — Неважно.       — Нет, ты явно хочешь об этом поговорить, так что давай, я не против. Как я выгляжу?       — Я не хочу ссориться.       Она медленно выдохнула и выражение её лица смягчилось.       — Я тоже.       Гарри не сводил с неё взгляд несколько мгновений, а затем протянул ей меню и открыл своё.       — Если хочешь, мы можем повернуть всё вспять и начнём с меня.       — Звучит великолепно, — усмехнулась Гермиона, пока её взгляд блуждал по буквам, а разум не мог сложить их в слова. Она посмотрела на Гарри поверх меню. — Как тебе Средиземное море? Ты мне сейчас очень напоминаешь ожившего Аполлона.       — Ох, не знаю, тебе виднее, Миона, — он коротко рассмеялся. — Но море… Оно потрясающее. Я просто обязан теперь отвезти тебя на острова. Ты никогда прежде не видела такой голубой воды, которая сияет под солнцем, как топазы.       Она улыбнулась, радуясь тому, что Гарри наконец говорит о чём-то столь воодушевлённо. Большую часть своей жизни её друг всегда был в приподнятом настроении и умел извлекать хорошее даже из самых сложных ситуаций. Гермиона была и взволнована, и расстроена, когда узнала, что он пошёл по стопам крёстного отца и решил поступить на службу.       — А корабль? Он и правда безмачтовый? — спросила она.       — Да, первый в своём роде. У него есть точная копия, которая тоже скоро выйдет в море. Эти корабли относятся к «Опустошительному» классу.       Его глаза буквально горели огнём, пока он рассказывал о своём броненосце, но Гермиона чувствовала, как с каждым его словом внутри неё завязывается тугой узел.       — Ты управляешь орудийной турелью?       — Я недостаточно опытен для этого, — Гарри усмехнулся. — Пока. Однако Сириус считает, что через год я буду готов. Это моя цель, поэтому я усердно тренируюсь.       — Мне ненавистна сама мысль о том, что ты находишься на корабле, весящем тринадцать тысяч тонн, посреди океана.       — Если и находиться посреди океана, то лучше пусть это будет на таком корабле, как мой. — Она закатила глаза, когда он рассмеялся, сотрясая стол. — Расслабься, Миона. Никто не собирается воевать с нами, особенно учитывая то, что они знают об огневой мощи корабля. Во время предыдущих плаваний я был в гораздо большей опасности.       — Даже не говори об этом.       — Ладно, хватит обо мне. Как твои дела?       Гермиона прикусила губу, снова сосредоточившись на меню.       — Так плохо, да?       — Я ничего не сказала.       — В этом-то и проблема, Миона.       Она неуверенно сглотнула.       — Гарри…       — Я правда не понимаю, почему ты до сих пор остаёшься в Приюте. Гриммо сейчас пустует, и, даже когда мы с Сириусом находимся там, ты не должна забывать, что мы — твоя сем…       — Но этого не знает весь остальной мир, Гарри. И вряд ли нас станут слушать, если мы попытаемся объяснить.       — Мне наплевать, что думают остальные.       Она вздохнула, держа меню так, будто это был её щит.       — Люди, не заботящиеся о мнении других, ведут очень одинокую жизнь. Это случится и с нами, если мы будем думать лишь о себе.       — Мы не будем одиноки, если будем вместе.       Она вздохнула, отложила меню в сторону и придвинулась ближе.       — Я не это имела в виду, и ты это прекрасно знаешь. Я правда люблю тебя, Гарри. Да, прямо сейчас, возможно, ты и жаждешь приключений и путешествий, но однажды ты захочешь остепениться и обзавестись семьёй. Только вот ты не сможешь этого сделать, если весь Лондон будет думать о том, что мы были любовниками большую часть твоей юности.       — Тогда мне придётся найти кого-нибудь за пределами Лондона.       — Я не могу разговаривать с тобой, пока ты… такой, — Гермиона закатила глаза.       — Просто скажи, что ты терпеть не можешь, когда я разбиваю твои аргументы в пух и прах, — улыбнулся Гарри.       — У тебя больше шансов разбить в пух и прах свой военный корабль, чем мои аргументы, — она снова взяла меню в руки и прищурилась.       — Приятно слышать, что твой острый язычок всё ещё не притупился, — ухмыльнулся он.       — Теперь, когда ты постоянно пребываешь в открытом море, у меня редко появляется возможность с кем-то поострить.       — Я так понимаю, ты хочешь сказать, что больше ни с кем не разговариваешь?       Её весёлость испарилась, Гермиона сжала руки так, что костяшки пальцев побелели.       — М-гм…       — Приму этот невнятный ответ как решительное «нет».       — Пожалуй, я возьму десерт и корзинку свежих фруктов. Ты будешь что-нибудь?       — Гермиона.       Она стиснула зубы; она ненавидела, когда Гарри называл её полным именем. Это редко предвещало что-то хорошее.       — Я знаю, что ты избегаешь наших общих друзей. С тех пор, как я вернулся, они постоянно спрашивают о тебе.       — Не драматизируй, Гарри. Ты вернулся только вчера.       — Именно. И угадай, кто ждал меня на пороге?       Гермиона застыла и только сильнее вжалась в кресло. Она продолжала тупо смотреть в стол.       — Понятия не имею.       — И что, никаких догадок?       — Если бы догадывалась, то сказала бы.       — Значит, это не ты поссорилась с…       — Я не хочу об этом говорить! — взорвалась Гермиона, подняв глаза на Гарри. Она не хотела слышать, как он произнесёт это имя вслух. Только не сейчас.       — Я тоже не хотел говорить об этом, но был вынужден слушать его пьяные бредни до часа ночи, так что с тебя должок. Выслушай меня несколько, чёрт побери, минут.       Гермиона закатила глаза и скрестила руки на груди, как капризный ребёнок.       — Итак, я понятия не имею, что происходит между вами двумя… — Гарри вздохнул. — И, по правде, знать не желаю, так как я уверен, причина разозлит меня, а я не собираюсь быть изгнанным из Королевского Флота Её Величества из-за Драко, чтоб его, Малфоя, — Гермиона съёжилась, не в силах скрыть свою реакцию на его имя. — Так что вы двое должны всё уладить, чтобы мне не пришлось выступать в роли посредника.       Она закачала головой.       — Никто не заставляет тебя быть посредником, — она точно знала, что Драко бы этого не позволил. Но, с другой стороны, если он действительно был настолько пьян, что заявился к Гарри посреди ночи, то, должно быть, его состояние довольно… плачевно. Гермионе было интересно, как много он успел рассказать. Очевидно, что не так уж и много, иначе бы Гарри уже поднял эту тему.       — Вы оба собачитесь друг с другом с тех самых пор, как я совершил ужасную ошибку, познакомив вас десять лет назад, — посетовал он. — Если бы я не вмешивался в ваши отношения время от времени, то давно бы потерял рассудок. Но я больше не могу этого делать. Не из-за того, что я за границей, и не из-за того, что ты застряла в том долбаном Приюте. Я беспокоюсь о тебе каждый день и каждую минуту, Миона. Мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Малфой может присматривать за тобой. Но, если ты откажешься говорить с ним…       — Дело не в этом, — поспешно бросила Гермиона, тут же пожалев, что не промолчала.       — Нет? — Гарри нахмурился. — А в чём тогда?       Она резко вдохнула и её щёки порозовели. Гарри застонал.       — Чёрт возьми, я так и знал! Будь моя воля, я бы этого…       — Гарри, мне не до шуток.       — Я не смеюсь.       — Я не хочу обсуждать это с тобой.       — Тогда обсуди это с Малфоем!       — Не могу! — Она вздрогнула, когда поняла, что последнюю часть фразы практически прокричала. Гермиона огляделась вокруг, увидев, что люди, сидящие за соседними столиками, не сводят с них глаз. Гарри лишь вздохнул, то ли не замечая, то ли игнорируя собравшихся зевак. Вероятнее всего, он их игнорировал, потому что друг Гермионы всегда отличался исключительной наблюдательностью.       — У тебя нет выбора, Миона.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.       — Он сказал, что ты должна сама с ним встретиться, иначе он возьмёт дело в свои руки.       Она тихо простонала.       — Более того, он сказал, что если ему придётся ехать к тебе самому, то он сделает это на самом кричащем дилижансе, который принадлежит его семье. К тому же он наденет свой самый вычурный костюм и сообщит газетёнкам о том, куда направляется, чтобы история о вашем воссоединении попала на первые полосы.       Гермиона закатила глаза, сжав руки в кулаки, а Гарри усмехнулся, находя угрозы аристократа забавными.       — Он также просил передать, что если ты улизнёшь из Приюта до его прибытия, то он выкупит землю, на которой стоит Приют, и само здание — и тогда к утру всех, кроме тебя, выселят.       Гермиона кивнула, поморщившись.       — Просто замечательно. Что-нибудь ещё?       — Да, — улыбнулся Гарри. — Он сказал, что у тебя будет двадцать четыре часа на ответ, начиная со вчерашнего вечера.       Гермиона нахмурилась.       — Этот сукин сын…       — Вы готовы сделать заказ?       Гермиона вздрогнула, глядя на официантку, стоящую рядом с их столиком и пристально смотрящую на Гарри. Даже без формы её друг выглядел очень привлекательно.       — Пока нет, милая, дай нам ещё минутку, — Гарри едва удостоил официантку взглядом.       — Хорошо, я вернусь через несколько минут.       Она медленно удалилась, растерянно хлопая ресницами. Гермиона тихо хмыкнула.       — Почему меня окружают такие отчаявшиеся женщины?       — Она не была в отчаянии, она флиртовала, Миона. В этом есть разница, только ты её, к сожалению, не понимаешь.       — Что ты хочешь этим сказать?       — У тебя есть всего два вида флирта: ты либо обсуждаешь с парнем политику, либо ломаешь ему нос.       — Это же было всего один раз! К тому же это был не…       — Как я уже сказал, я не хочу ничего знать. Я просто хочу, чтобы вы двое, наконец, разобрались с этим. Мне не прельщает исполнять обязанности вашего почтового голубя.       Гермиона вздохнула, опустив плечи. Она не хотела делать этого, у неё не было никакого желания, но, судя по всему, и выбора тоже. Последние крупицы её свободы сгорели в том злополучном пожаре.       И всё же какая-то её часть, пусть и незначительная, знала, что в действиях Драко присутствовала логика. В конце концов, в течение последних трёх месяцев она избегала его, стараясь не появляться на рынках и в местах, где бы он смог загнать её в угол. Она игнорировала все его письма. Конечно, она читала их, как безумная, пока каждое слово не откладывалось в памяти, а затем аккуратно складывала в стопку, связывала и убирала под матрац, чтобы повторять этот ритуал каждую ночь.       Её молчание было жестоким, но избегать его было гораздо легче, чем посмотреть правде в глаза. В прошлом году на её долю выпало немало испытаний, и она была не в силах справиться со всем сразу. Однако он, похоже, всё же нашёл способ загнать её в угол. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, вырываясь из манящего водоворота своих размышлений. Она встретилась взглядом с Гарри, разозлившись из-за весёлой улыбки на его лице.       — Завтра. Королевские ботанические сады. В десять часов утра.       Она боролась с самой собой, пока произносила каждое слово. Гарри, казалось, это только раззадорило.       — Отлично. Где он должен встретить тебя?       Гермиона на мгновение прикрыла глаза; знакомый укол боли пронзил её сердце. Она быстро отвела взгляд, стараясь, чтобы друг не заметил её реакцию.       — Просто скажи ему, что я буду ждать его в Кью. Он поймёт, где это.

***

      Гермиона бы предпочла и вовсе не прощаться с Гарри. Она с радостью провела бы весь день в его компании, но, к сожалению, и так задержалась с возвращением в Приют. Гермиона не сомневалась, что Амбридж накажет её за опоздние, но ей хотелось избежать полного домашнего ареста. Она сомневалась, что Драко оценит силу её извинений, если она вообще не придёт, и уж точно о своих планах на встречу с ним Гермиона не могла рассказать Матроне. Амбридж и без этого считала, что все её подопечные — сексуально озабоченные шлюхи, готовые броситься на первого встречного мужчину и забеременеть от него нежеланным ребёнком.       Гермионе придётся вести себя как можно примернее и тише, чтобы не привлекать к себе много лишнего внимания для того, чтобы спокойно улизнуть завтра сразу после завтрака. Возможно, ей удастся уговорить Парвати прикрыть её, если кто-то заметит, что она отсутствует…       — Вот ты где!       Гермиона замерла на полушаге, услышав размеренное цоканье каблуков по полу позади неё. Она глубоко вздохнула и медленно повернулась. Она уже было открыла рот, чтобы оправдаться, но Матрона перебила её:       — Я не желаю слушать жалкую ложь, которую ты успела выдумать! Ты должна была вернуться несколько часов назад! Где ты была? И отдай мне корзину! — она с силой вырвала её из рук Гермионы. — Если я обнаружу пропажу хоть одного тоника, можешь быть уверена в том, что весь остаток своей жизни ты проведёшь в сточной канаве.       — Да, Мадам, — безразлично ответила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие.       Амбридж лишь раздражённо фыркнула; она всегда расстраивалась, когда подопечные не велись на её провокации.       — Немедленно пройди в мой кабинет.       Гермиона зашагала вслед за невысокой полной женщиной. Они прошли ещё по нескольким извилистым коридорам, пока наконец не оказались в ужасно украшенном кабинете.       Вдоль каждой стены тянулись полки, на которых были размещены различные декоративные элементы: стеклянные статуэтки, в основном в виде кошек, памятные тарелки с изображением этих же животных и различные фигурки с круглыми глазами, изогнутыми ртами и усами. В таком необычном месте всегда было неприятно находиться, особенно в обществе самой злобной ведьмы.       Гермиона чувствовала, как всякий раз, стоило ей оказаться в этом кабинете, волосы на её руках вставали дыбом. Это напоминало ощущения, которые появлялись у неё, когда она оказывалась в других помещениях Приюта. В комнатах тёмных, сырых и…       Она откашлялась, стараясь укротить поток неприятных мыслей и убрать их как можно подальше в ящик. Она не могла позволить себе думать об этом сейчас, не здесь, не в присутствии медузы Горгоны. Амбридж обернулась, широко раскрыв глаза и выжидающе смотря на Гермиону.       — М-м-м… я… — в голове Гермионы было перекати-поле из мыслей и воспоминаний. Внутри неё всё ещё бушевали эмоции после разговора с Гарри.       Матрона закатила глаза.       — Избавь меня от своих речей.       Она поставила аптекарскую корзину на стол и принялась рыться в ней, щелкая языком, словно раздосадованная тем, что всё на месте. Неожиданно мимо двери проплыла неясная тёмная масса. Гермиона ахнула, отступив назад; неведомый поток ветра словно пронёсся через неё, оседая в костях, заставляя мышцы закаменеть и примораживая её на месте.       — Идиотка! — прошипела Амбридж, отходя от своего стола по направлению к двери. — Ни капли приличия.       Гермиона ошеломлённо заморгала, уставившись на пустой дверной проём и гадая, видела ли Амбридж то же, что и она. Матрона вышла в коридор, и на её лицо приклеилась слащавая улыбка.       — О, Доктор Реддл, у вас есть свободная минутка?       Гермиона нахмурилась, когда ровные шаги эхом отразились от камня, а следом перед ней возникла высокая фигура, одетая в ту же тёмную одежду, что и сегодня утром. Гермиона залилась румянцем, осознав, что приняла его за сверхъестественное существо.       Я схожу с ума.       Когда его взгляд скользнул мимо Матроны и остановился на ней, Гермиона отвела глаза.       — Конечно есть, Мадам. Вы чего-то хотели? — спросил он, при этом продолжая глядеть на Гермиону.       Амбридж посмотрела на подопечную с хмурым видом, как будто это была её вина, что она привлекла его внимание.       — Я только что получила новые медикаменты от аптекаря. Их отнести в ваш кабинет?       Он улыбнулся, бросив взгляд на женщину, которая покраснела под пристальным взором. Гермиона тяжело сглотнула; что-то в его глазах казалась ей смертельно опасным.       — О, не переживайте, я с радостью заберу их сам.       — О-ох, ну, хорошо. Пожалуйста, входите.       Казалось тревожным наблюдать за тем, как Амбридж хихикает, будто нервная школьница. Ещё более тревожным было ощущение того, как с приходом Доктора Реддла в кабинете словно поменялось давление, будто его присутствие обладало силой гравитационного притяжения. Гермиона начала бороться с этим притяжением, сделав осторожный шаг назад, пока не оказалась практически прижатой к стене. Это движение привлекло его внимание, глаза снова принялись изучающе смотреть на неё. Уголок губ мужчины приподнялся в кривой усмешке.       — Здравствуйте. Меня зовут Доктор Томас Реддл, а вас?       Гермиона сглотнула, её желудок скрутило в тугой узел.       — Доктор задал тебе вопрос! — прошипела Амбридж, опустошая корзину.       Гермиона прикусила нижнюю губу, пытаясь вспомнить, как дышать.       — Гермиона Грейнджер.       — Гермиона, — повторил он и в его глазах заплясали веселящиеся огоньки. — Странно знакомое имя.       Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Вот и всё. Он собирается рассказать о её полуночной прогулке, а вчерашняя отсрочка оказалась лишь насмешливым жестом, издёвкой над ней.       — Ах, да, — он ослепительно улыбнулся, показав белоснежные зубы. — Я вспомнил, где мог слышать это имя… «Зимняя сказка». Ваши родители были поклонниками Шекспира?       Она быстро заморгала; сердце колотилось в груди, всё тело было разряжено адреналином, бушующим в венах. Гермиона не могла понять, что происходит, но заставила себя говорить, прочистив сдавленное горло:       — Нет. То есть, да, им нравилось его творчество, — она ещё больше покраснела под его взглядом. — Но больше они были поклонниками греческой мифологии. Мою маму звали Елена, поэтому отец называл её своей Еленой Троянской.       Глаза Доктора вспыхнули, выражение лица изменилось, но она не могла понять, что за эмоции на нём написаны.       — Конечно, конечно. Гермиона — дочь Елены и царя Менелая. Она вышла замуж за сына Ахилла, верно?       Гермиона слегка расслабила плечи, почувствовав опору под ногами из-за разговора о знакомой для неё теме.       — Да, после того, как была разорвана помолвка с её дедом.       Доктор слегка рассмеялся, и этот звук был таким глубоким, таким проникновенным, что успокаивающе подействовал на её нервы.       — Похоже, ей очень повезло.       Гермиона облизнула губы и отошла от стены: соблазнительность такого разговора снизила уровень её переживаний до нормальных пределов.       — Сомневаюсь. Неоптолем завёл любовницу и бросил жену из-за того, что она не смогла забеременеть. Гермиона бежала из Спарты, вышла замуж за своего кузена и умерла при родах.       Доктор вскинул бровь, слегка прищурив глаза. Он коротко выдохнул, а она — задержала дыхание, желая услышать его ответ. Неожиданно раздавшийся писклявый голос Матроны разрушил чары, окутавшие их.       — Я считаю подобные истории пустой тратой времени. Это ведь мифы, и, более того, они едва ли заслуживают изучения. Никто никогда не добивался ничего в жизни, заучивая сказки.       Гермиона опустила взгляд вниз, едва уловив хищное выражение лица, появившееся на лице Доктора Реддла, когда он повернулся к Мадам Амбридж.       — Вынужден не согласиться, Мадам. Я считаю, что греческая и римская мифологии сыграли огромную роль в развитии мира: благодаря им случились заметные инновации в сфере искусства и науки, которые позволяют нам теперь жить так, как мы живём сейчас.       — Ой… Хорошо, я… — Амбридж посмотрела на него широко распахнутыми глазами.       — Самые ранние картографические навигационные системы для судоходных маршрутов были созданы благодаря изучению положения звёзд, которое объяснялось при помощи мифов и легенд, что делало их доступными для будущих поколений. На самом деле, большая часть космических тел названа в честь героев мифологии. И даже сегодня медицинским символом является посох древнегреческого бога врачевания Асклепия.       Лицо Амбридж было похоже на смесь из двух оттенков: мертвенно-бледного и ярко-красного. Гермиона почувствовала, как в её груди поднимается какое-то неизвестное чувство — сердце заколотилось и она на мгновение встретилась взглядом с Доктором. Время словно прекратило свой ход. Воздух снова наэлектризовался, гравитация прекратила своё действие, оставив Гермиону парить среди звёзд, которые он только что описывал. А потом он отвёл взгляд, словно ничего не произошло. Гермиона снова почувствовала землю под ногами, а её конечности закаменели, прирастая к полу.       — Очень интересный рассказ, Доктор, — пронзительным тоном произнесла Амбридж, явно смутившись и стараясь как можно быстрее сменить тему. — Что ж, я собрала медикаменты, если вы уже закончили…        Она нервно сглотнула, когда Доктор подошёл к ней. На его лице появилась улыбка, которая не коснулась глаз, и он забрал корзину.       — Их доставили? — он взглянул на содержимое, приподняв бровь.       — Нет, их забрала мисс Грейнджер. Что-то не так? Я так и думала, что эта девчонка…       — Вовсе нет. Всё в порядке, не стоит волноваться. Мне просто было любопытно.        Амбридж заметно расслабилась.       — Ах, да. Что ж. Когда мы посылаем в аптеку обитательниц Приюта, это помогает нам значительно сэкономить на доставке.       Он кивнул.       — Возможно, мисс Грейнджер сможет мне помочь с пополнением кладовой, раз она знакома с её содержимым. — Это был не вопрос. Гермиона почувствовала, как её сердце так и норовит словно расправить свои крылья и вылететь из цепких лап грудной клетки.       — Хм… — весь вид Матроны кричал о том, насколько сильно она сбита с толку. — Довольно необычное предложение. Однако мы не доверяем нашим подопечным работу напрямую с медикаментами.       — Поэтому им разрешено лишь заниматься их покупкой и доставкой?       Гермиона прикусила щеку, стараясь не улыбнуться. Она никогда прежде не видела, чтобы кто-то бросал столь прямой вызов Матроне.       — Я… мисс Грейнджер… у неё есть опыт в этом, иначе бы я не стала…       — Что ж, тогда она идеально подходящий для меня кандидат.       — Это не… Я… Ну, полагаю…       — Я начну принимать пациентов через два дня. Отправьте мисс Грейнджер в лазарет ко мне завтра после обеда.       Колени Гермионы подкосились. Ей начало казаться, словно она стала невидимой. Всего несколько минут назад он поддразнивал её, а теперь говорил так, словно её и вовсе не было в комнате.       — Хорошо, — обеспокоенно ответила Амбридж.       — Благодарю вас, Мадам. И желаю прекрасного вечера, — не дожидаясь от неё ответа, он прошёл в сторону двери и покинул кабинет.       Время неумолимо клонилось к вечеру, поэтому в комнате темнело достаточно быстро из-за заходящего солнца. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя себя одновременно и тревожной, и разочарованной. И она никак не могла понять, отчего возникли эти ощущения. Доктор Реддл остановился в коридоре, повернулся лицом к двери так, чтобы его видела Гермиона, но не видела Матрона.       — Было приятно с вами познакомиться, мисс Грейнджер.        Она сглотнула, утратив способность говорить.       — Увидимся завтра, — улыбка на его лице была соблазнительно прекрасной, смертельной, сочащейся ядом. — Спокойной ночи.