Глава 23: Ждать и Надеяться (I ч.)
18 марта 2024 г., 13:14
Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ.
Это невежливо.
***
Гермиона едва подавила стон, когда МакГилл опустил её ноги на землю, позволив ей немного прийти в себя, чтобы принять вертикальное положение, но она всё равно привалилась к его боку, пока он снимал ключи с пояса и отпирал проход в её тюрьму с мягкими стенами. Он толкнул в сторону тяжёлую дверь и помог ей переступить порог, подхватив под руку, пока они двигались в сторону койки. Как только санитар отпустил Гермиону, она рухнула на матрас, мгновенно свернувшись в клубок под одеялом и подрагивая. Он несколько секунд смотрел на неё, а затем, не проронив ни слова, вышел из комнаты. Гермиона растерянно моргала, ощущая, как бешено бьётся сердце. МакГилл оставил дверь открытой. В воображении разыгралась короткая, но яркая фантазия: она грациозно вскакивает с кровати, бежит по коридору с бешеной скоростью, с шумом распахивает парадные двери и выходит на яркий солнечный свет и свежий воздух… Девушка снова моргнула, а он уже вернулся в помещение, держа в руке знакомое серое одеяние. Положив чистую одежду на кровать, МакГилл прикрыл рот рукой и зевнул, после чего наконец обратился к ней: — Отдыхай. Я загляну к тебе позже. Она неуверенно поджала губы. — Что произошло? Он стиснул челюсти и отвёл плечи назад, обдумывая свой ответ. — Что последнее ты помнишь? — Я… — Гермиона моргнула. — Я не знаю, — неуверенно заключила она, крепче прижимая одеяло к груди, отчётливо осознавая, что на ней мокрая и просвечивающая одежда. — Я помню, что разговаривала с тобой утром… ты дал мне таблетку… Её рот открылся и тут же закрылся от смутного воспоминания. — Таблетка, — она прищурилась, сфокусировав взгляд на мужчине. — Это была не голубая масса. Он отвёл глаза в сторону. — Не совсем. Гермиона слегка приподнялась, прислонившись к изголовью. — Что ты мне дал? Почему это вызвало потерю памяти? — Я правда не должен… — МакГилл, — она нахмурила брови, в голосе зазвучали стальные нотки. — Пожалуйста. Я просто хочу знать, что случилось. Почему я вся мокрая? Он неохотно посмотрел на неё. — Твои воспоминания вернутся. — В таком случае какая разница, расскажешь ты мне сейчас или нет? Он провёл рукой по лицу и сокрушённо покачал головой. — Я не знаю, что содержится в таблетке. Вообще. Я только знаю, что она способствует тому, чтобы Бамби… — он устало потёр глаза. — было легче делать то, что он делает. Гермиона опустила взгляд на сморщенные подушечки пальцев. — Я так понимаю, курс лечения включает в себя воду? — Ты была в камере сенсорной депривации. Её сердце болезненно заколотилось. Девушка подалась вперёд, намереваясь выяснить у него подробности, но мужчина покачал головой и широким шагом отступил назад. — Я не могу сказать большего. Будет лучше, если твои воспоминания всплывут самостоятельно. Она снова облокотилась на изголовье кровати, огорчённая его столь явным отказом, но при этом осознающая, что впереди её ожидает проигрышная битва. Кроме того, Гермиона была слишком вымотана, чтобы вести словесную перепалку, несмотря на охватившее её отчаяние. Санитар сделал ещё один шаг в сторону двери. — Постарайся немного поспать. К моменту пробуждения ты придёшь в норму. Она подтянула колени к себе под одеялом, упираясь в них лбом. — Именно этого я и боюсь, — Гермиона не смогла скрыть горечь в своём голосе. — В последние несколько месяцев моя форма нормальности не приносит мне никакой пользы. МакГилл ещё мгновение смотрел на неё, а затем выражение его лица смягчилось. — Нормальность — это скучно. Она слабо, без тени юмора усмехнулась. — В данный момент скука звучит чертовски потрясающе. Его лицо резко помрачнело, сделалось озабоченным — это вызвало у неё глубокое чувство ужаса. — Я никогда не видел, чтобы кто-то сопротивлялся терапии. Только не под действием препарата. Гермиона чуть покачнулась, ощущая, как гулко сердцебиение отдаётся в каждой конечности. Он ухватился за ручку двери. — И я полагаю, что он тоже этого не видел, — санитар не сводил с неё глаз. — Если хочешь залечь на дно, постарайся не привлекать внимание. От его слов её мышцы свело и скрутило, а руки вцепились в одеяло. Он задержал на ней взгляд ещё на одну долгую секунду, после чего крутанулся на пятках и стремительно вышел из помещения. За ним следом улетучился весь кислород, и Гермиона начала задыхаться, как только дверь захлопнулась. Едва услышав звук закрывающегося замка, она отбросила одеяло в сторону и принялась снимать с себя одежду. Пропитанная влагой ткань упала на пол, и хотя Гермиона была абсолютно счастлива зарыться под одеяло в одной лишь майке и панталонах, она боялась, что Уилсон может нанести незапланированный визит и застать её в подобном виде. Девушка спешно натянула платье, чувствуя, как неприятно грубая ткань царапает кожу, и снова свернулась калачиком на матрасе, стуча зубами и ощущая холод, пронизывающий до костей. Она лежала спиной к стене и смотрела на дверь, непроизвольно прижимая руку к грудной клетке и успокаивая ноющую боль в ней. Спустя несколько минут её дыхание выровнялось. Гермиона перевернулась на спину и уставилась в потолок, не в силах связать ни одной здравой мысли. Её размышления обрывались и затухали, но всё равно звучали громко и настойчиво. Нашёл ли Том Луну? Пожалуйста, пусть с ней всё будет в порядке… Пожалуйста, не дай моей глупости ещё больше навредить ей. Она запустила пальцы в волосы и заскребла ногтями по коже головы, позволяя боли заземлить её и не дать упасть в обморок. Я совершенно бесполезна. Как мне выбраться из этой неразберихи? Гермиона тяжело сглотнула и в безмерном отчаянии потянула за локоны. Никто даже не знает, что я здесь. — Они знают. Гермиона ахнула, услышав в голове чужой голос, — женский и ласковый. Сердце заколотилось с новой силой, в крови забурлил адреналин. Она вжалась спиной в матрас, зажмурив глаза, и усилием воли заставила себя вернуться к утраченным воспоминаниям. Она вспомнила, как проглотила отравленную пилюлю, как распирало желудок, пока она шла по коридору в зал ожидания. Но после этого всё стало словно размытым. Будто воспоминания погрузились под воду… Вода. У неё перехватило дыхание. Вода, вода, вода… Она вцепилась руками во влажное одеяло, отчаянно нащупывая что-то недосягаемое. Думай, Гермиона, думай! В висках болезненно пульсировало, а череп будто раскалывался по центру, мозг грозил растечься по подушке, словно заключённые в нём воспоминания пытались прорваться на свободу. Она прижала руки к голове по бокам в тщетной попытке удержать её, а глаза метнулись к выцветшей ленте, прочертившей пунцовый след на бледном запястье. — Не переусердствуй, Гермиона. Дыхание с мощным свистом вырвалось из лёгких, когда глубокий и знакомый голос заполнил разум, окружая Гермиону со всех сторон, а призрачная тяжесть вдавила в матрас, словно невидимые руки обхватили её за бедра, прижимая к земле. Она зажала рот руками, заглушая прерывистый всхлип, когда события последних двадцати четырех часов нахлынули на неё костедробительной волной, поражающей своей мощью. Боже… Что я наделала? Её грудь тяжело вздымалась. Успокойся, успокойся, успокойся! Дыши. Она заставила свои мысли вернуться к чему-то знакомому, к чему-то успокаивающему, к оплоту спокойствия посреди бури. Учёба. Да. Учёба всегда успокаивала её нервы, приводила в порядок беспокойный разум. Хватит. Подумай логически. Взгляни на происходящее со стороны… Ты не первая, кого необоснованно лишили свободы. Нет. Конечно же, не первая. Другие справились с этим. И ты справишься. Гермиона кивнула сама себе, а по лицу потекли слёзы, о которых она и не подозревала. И внезапно в голове зазвучал глубокий и успокаивающий голос отца, заставивший её болезненно всхлипнуть, хотя она и пыталась изо всех сил погрузиться в этот звук. Она поверхностно дышала, прислушиваясь. Гермионе снова было семь лет, и она сидела в его кресле, пока отец перелистывал страницы её любимой детской сказки. Хотя, если подумать, это была вовсе не детская сказка. В то время она считала её великолепной историей, наполненной действием, приключениями и романтикой. Сейчас же, размышляя над сюжетом, Гермиона находила его мрачным, зловещим и мотивирующим. История о стойкости и искуплении. Граф Монте-Кристо. Огонь потрескивал на фоне, идеально аккомпанируя оживлённому голосу, когда отец воспроизводил в её воображении яркие образы, имитировал поединки на мечах, вызывая взволнованный детский хохот, перенося её далеко за пределы их гостиной, подальше от камеры с мягкими стенами. Она тихонько вдохнула и, схватившись руками за горло, уставилась невидящим взглядом на плитку над головой, в то время как голос отца звучал так громко и отчётливо, будто сейчас он сидел прямо перед ней. — Вся человеческая мудрость заключается в двух словах, — прошептала Гермиона, и сердце заколотилось так, будто призывало к битве: — Ждать и надеяться. Она прикрыла веки, и последние слезинки скатились из уголков глаз, скрываясь под влажными волосами. Именно в этот момент Гермиона решила, что, какой бы ни была надвигающаяся тьма, она будет храбро пробираться через неё, с надеждой отыскать свет на другой стороне. И пока она будет слепо идти в потёмках, в ней не иссякнут мужество и решимость, и Гермиона сделает всё возможное, чтобы выбраться из этого серого чистилища… В ожидании своего часа, чтобы нанести удар.***
Том выскочил из клиники с необычайной решительностью и настойчивостью, отчего прохожие поневоле шарахались в стороны, чтобы освободить ему путь. Впрочем, он и сам вряд ли осознавал, что происходит, — его лицо застыло в смертельном спокойствии, пока он мчался по улицам города, словно мстительный дух из преисподней. Том как раз посетил старого приятеля из медицинской школы, с которым не виделся и не общался уже много лет. Однако он прекрасно знал, что этот человек пользовался большим авторитетом в развивающейся сфере психического здоровья, о чём свидетельствовал довольно крупный грант на исследования, который он недавно получил, чтобы ещё больше углубиться в изучение особенностей человеческой психики. Слишком долго находиться в присутствии этого человека было тревожно, тем более что его интерес к тому, как устроен разум Тома, ни для кого не был секретом. Лишь немногим удавалось заметить его маски, независимо от их искусного исполнения. Обычно Том старался держаться подальше от таких людей, но этот визит был неизбежен, а некоторые меры наказания стоили того, чтобы выдержать их ради итоговой награды. Тому нужно было узнать всё возможное об Ангусе Бамби. Его приятель узнал имя этого человека, хотя никогда раньше его не видел. Впрочем, это мало кому удавалось. Казалось, Бамби был неуловимым человеком: он обосновался в стенах крупной лечебницы почти семь лет назад и с тех пор толком не выходил за её пределы. Он жил и работал в её стенах, редко посещая медицинские конференции и публичные мероприятия. Однако никто не знал, откуда родом доктор. Был ли он коренным жителем Лондона, получившим местное образование, или иммигрантом с богатым опытом практики? Том даже не мог предположить возраст таинственного доктора, и несмотря на то, что семь лет работы в этой области казались слишком малым сроком для того, чтобы занять пост главного врача, это было вполне осуществимо. Том получил должность заведующего хирургическим отделением всего через пять лет от начала своей деятельности. Но Том обладал достаточным уровнем самоанализа, чтобы понять, что он довольно… нетипичный человек. Что не предвещало ничего хорошего в отношении неуловимого доктора Бамби. Ему нужно было узнать больше. Нужно было получить информацию о дипломе, лицензии, пропускном статусе — что угодно, лишь бы прояснить мутную картину в голове. Том остановился на углу и, прежде чем вытянуть руку, чтобы подозвать карету, провёл ладонью по волосам, ненадолго прикрыв глаза. Ему нужно было ещё раз осмотреть Доун. Нужно было проверить Луну… Нужно было найти долбаного Кукловода. И именно сейчас он остро ощущал нехватку сна. Имелось столько неотложных дел, гораздо более важных, чем эта… одержимость. Том хотя бы знал, где она находится. Проведение расследования в отношении главы Приюта не ускорит освобождения Гермионы. Но потребность вооружиться информацией была непомерной, удушающей. Мысль о том, что ей приходится страдать от рук безумца… Он разлепил веки и уставился невидящим взглядом на бурлящую людьми улицу. Суматоха, царившая в городе, постепенно уходила на второй план, в то время как мысли беспорядочно метались, доводя его до состояния изнеможения. Его кулаки сжались по бокам. Том поплотнее натянул пальто, укрываясь от пронизывающего ветра, как вдруг что-то острое упёрлось ему в рёбра, заставив напрячься. Распахнув пальто, он с недоумением взглянул на знакомый поблёскивающий предмет. Нож для вскрытия писем. Том успел забыть о его существовании. Он просунул руку в карман и провёл кончиком пальца по острому краю, наблюдая, как металл оставляет углубления на коже, и прикидывая, как сильно нужно надавить, чтобы проткнуть её насквозь. Чтобы кровь пролилась на тротуар. Чтобы брызги полетели на беспечных прохожих. — Надеюсь, он истекал кровью, как выпотрошенная свинья. — Так и было. Такое месиво. Моё платье было испорчено. Он разжал руку и отвёл взгляд, ощутив болезненное давление в груди. Она оказалась заточена в лечебнице из-за него. Не только потому, что он был так глуп, что спустил с неё глаз. А потому, что был настолько озлоблен, что оттолкнул её, бросив прямо в пасть крокодилу. Он запрокинул голову и уставился на облака, пытаясь удержать поводья ускользающих мыслей. Отвлекаться на пустяковые мелочи было бессмысленно. Ему нужно было сохранять концентрацию и следовать намеченному курсу. Том слишком долго преследовал безумца по всей планете, чтобы сойти с пути. Не сейчас. Не тогда, когда где-то на этом пути он сам был доведён до безумия, отдавая каждую каплю крови, пота и слёз вместе с остатками здравого рассудка. На Гриммо находились неопровержимые доказательства: две девушки, способные предоставить сведения, необходимые для того, чтобы поставить всю организацию на колени. Ему нужно было защитить их. Нужно было отпустить Её. И если бы она стояла здесь, прямо перед ним, то сказала бы то же самое. Вернее, потребовала бы этого, отказавшись единолично занимать его внимание в то время, как юные девушки по-прежнему подвергались нападениям по всему городу. Самоотверженная до безобразия. — Иногда быть эгоистом — это нормально. Даже необходимо. — Никогда не нужно быть эгоистом. Он стиснул переносицу, силясь вытеснить из головы нежный голос, воспоминания о том, как она стоит перед ним, широко распахнув глаза и пылая праведной убеждённостью. Если бы она действительно находилась перед ним, то велела бы ему и дальше преследовать Кукловода, чтобы обеспечить безопасность их свидетелей. Том глубоко вдохнул и задержал воздух в лёгких, пока они не запылали ярким пламенем. — Когда её возлюбленный умер, его постигла та же участь, но его воды были заполнены пламенем и текли параллельно её. Он тяжело сглотнул, предприняв слабую попытку унять нарастающий жар, и заскрипел зубами от напряжения. — Они навсегда остались недосягаемыми друг для друга. Том снова прикрыл глаза. — Навеки проклятыми своими страстями. Его внимание привлекло ржание лошадей. Прямо перед ним остановилась карета. — Тебя подвезти, приятель? Он посмотрел на кучера своими глазами цвета штормового облака. — Да, пожалуй. Однако так и продолжил неподвижно стоять на тротуаре. Мужчина изогнул бровь, наматывая поводья на руки. — Куда держишь путь? Том стиснул челюсти. Гриммо. Там я нужнее всего. На одну клетку ближе к Мату. Он провел рукой по переду пальто, обводя слабые очертания самодельного кинжала. Затем он наконец шагнул вперёд, отведя плечи и выпятив грудь, не в силах сдержать слов, рвущихся с уст. — Библиотека документов.***
Повозку несколько повело по дороге, отчего двое пассажиров, находящихся в ней, подскочили и ударились об противоположные стены. Драко машинально опёрся рукой об оконную раму, заметив, как Доун впечаталась в обивку, сохраняя спокойное и невозмутимое выражение лица. Мгновение спустя, когда карета снова поехала ровно, Драко провёл по лицу, недоумевая от того, что девушка просто села по центру сиденья. Её остекленевшие глаза устремились вверх и с пугающей быстротой впились в его. — Вы кажетесь встревоженным, хозяин. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы снять ваше напряжение? Он скривился как от самих слов, так и от их раздражающей пустоты. — Не называй меня так. На её лице отразилась растерянность, она дважды моргнула, после чего её взгляд вновь остекленел. — Прошу прощения. Вдоль его позвоночника пробежал неприятный беспокойный холодок. — Не нужно извиняться. Я просто… Предпочитаю, чтобы меня называли Драко. Она кивнула, расправив плечи и положив руки на колени. — Хорошо, Драко. — Перестань… — он вздохнул, прикрывая веки. — Ты не обязана подчиняться каждому моему приказу, — Драко снова открыл глаза, нахмурившись. — И это уже само по себе приказ, верно? — он покачал головой, сжав челюсти. — Дерьмо. Он заставил себя наконец встретиться с ней взглядом, и тут же отпрянул назад, пораженный ухмылкой, изогнувшей её губы, и блеском в её обычно пустых глазах. Он едва успел моргнуть, а её лицо уже вернулось в привычное состояние. Сердце заколотилось, и он подумал, что, может быть, её настоящая личность всё ещё где-то там, в заточении под непроницаемым ледяным панцирем, бьётся окровавленными кулаками, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. — Доун… — он сглотнул, пожалев о том, что задал этот вопрос ещё до того, как он был произнесён. — Ты знаешь, кто я? Её звонкий смех прозвучал негромко, как дуновение ветра. — Конечно, знаю, Драко. Он глубоко вдохнул. — Ты помнишь, как мы познакомились? Она наклонила голову, улыбнувшись. — Мы познакомились на вечеринке в поместье твоего дяди. Он откинулся на спинку, побледнев. — Это они велели тебе так сказать? Она моргнула, при этом её лицо приобрело выражение идеального картинного изумления. — Я не понимаю. — Ты помнишь как мы на самом деле познакомились? Он вздохнул, глядя, как из её глаз снова утекает всё понимание, вся жизнь. — Может, ты помнишь, когда мы виделись до сегодняшнего дня? Её губы изогнулись в подобии улыбки, а глаза были такими же пустыми, как голос. — Я увидела тебя на вечеринке твоего дяди. Он стиснул челюсти и уперся рукой в стену, когда лошади свернули за угол. — Я попросил тебя забыть ту ночь. Моё имя. Моё лицо, — он снова покачал головой, стиснув зубы. — Я не просил… Драко отрешённо наблюдал за проплывающими мимо пейзажами, за миром, поглощённым своими повседневными делами, словно ничего не происходило. Как будто на горизонте не маячил Армагеддон. — Я сказал тебе забыть, — он облизнул губы, понизив голос. — Я приказал. Драко повернулся в её сторону, буквально пригвоздив к месту своим горящим взглядом. — И я получил, что хотел. Её лицо оставалось безучастным, поза — застывшей и спокойной. Она была куклой в натуральную величину. Он подался вперёд с потемневшими глазами. — Доун. Что-то мелькнуло в её глазах. Искра. Потушенная в следующее мгновение. — Мне жаль, что это произошло с тобой. Он протянул руку вперед, влекомый тем же мощным внутренним порывом, но его пальцы застыли в воздухе. Он не мог решиться прикоснуться к ней, даже несмотря на условия, это казалось ему грубым нарушением её пространства. Драко опустил ладони на бёдра. — Я сделаю всё возможное, чтобы исправить то, что сделал с тобой этот ублюдок. Чего бы это ни стоило и сколько бы времени ни заняло, — он заглянул в её глаза, отчаянно пытаясь вновь найти в них потаённое пламя. — Я не оставлю тебя в таком состоянии. Обещаю. Увы, поиски не принесли результата. Он с тяжелым вздохом рухнул обратно на сиденье, не в силах больше выносить её жуткую неподвижность. Драко вспомнил слова Доктора. Его теорию о её избирательной обусловленности. Он решил проверить её на практике и вновь сжал кулаки. — Сегодня прекрасный день. Её улыбка сразу стала яркой, как лучи солнца. — И правда! — мгновение спустя она ожила, и буквально подпрыгнула на месте, подавшись вперёд, чтобы посмотреть в окошко. — Я слышу отсюда аромат сада! Обожаю, как пахнет жимолость. От этой трансформации захватывало дух, как и от её лица, освещенного солнечным светом. Его взор помутнел, и на мгновение Драко показалось, что напротив него сидит кто-то другой. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Его костяшки побелели от силы, которую он прикладывал, чтобы усидеть на месте. Она перевела взгляд на него, как будто не могла сосредоточиться на чём-то другом дольше нескольких секунд, и свела брови, отчего выражение лица вновь стало с небывалой точностью имитировать человеческие эмоции. — Драко, что случилось? Он отвёл глаза, позволяя яркому солнцу ослепить его. — Мне тяжело смотреть на тебя. Она потрясённо откинулась назад. — Ты не находишь меня привлекательной? — Я считаю тебя красивой. До боли красивой. — Это плохо? — Это разрывает мою душу, — Драко расправил плечи, будто открывая грудь занесённому над ним клинку. — Но я это заслужил. Прежде чем она успела выдать подходящий ответ, кучер объявил, что они приближаются к месту назначения. Драко с облегчением вздохнул, отчаянно желая вырваться из этого мрачного замкнутого пространства. Он спустился на брусчатку ещё до того, как колёса перестали вращаться, и жадно, отчаянно глотнул свежий послеполуденный воздух. Драко расплатился с кучером и протянул руку Доун, слегка прикусив язык, когда она ухватилась за него обеими руками, не желая отстраняться даже после того, как оказалась на тротуаре. Он напомнил себе, что она контролирует себя не больше, чем он сам. Он повёл её вверх по дороге, напрягшись от того, что она прижалась к нему, будто они были возлюбленными, совершающими послеобеденную прогулку по парку. Минутой позже парадная дверь распахнулась, и из неё появилось крупное тело с широко распахнутыми глазами и всклокоченными волосами. Блэк посмотрел сначала на пару, а затем на удаляющуюся карету, и на его лице отразилась паника. — Гарри не с вами? — С Поттером всё в порядке. Мужчина заметно расслабился. — Ты говорил с ним? Драко покачал головой. — Я говорил с Реддлом. Они оба добиваются отмены завещания Долохова. — Значит, это правда? У Мионы новый… Он резко замолчал, когда Доун прильнула к Драко и уткнулась головой в его руку. Драко закрыл глаза и услышал, как Блэк зашевелился. — Кажется, я что-то упускаю. — Совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду. Блэк наклонил голову. — Привет, милая. Не припоминаю, чтобы мы встречались. — Он изогнул тёмную бровь. — Я лорд Блэк. — Её зовут Доун. Он посмотрел на Драко и прищурился. — Она не может сама ответить? — Не совсем. Блэк переводил взгляд между Драко и девушкой. — Я действительно что-то упускаю. — Я попытаюсь объяснить, когда мы окажемся внутри дома. Блэка, казалось, распирало от желания завалить его вопросами, но всё же он направился к двери. — Похоже, теперь каждый час мне приводят новых девушек. — А ты, оказывается, везучий засранец. — Моя двадцатилетняя версия с этим бы определённо согласилась. Драко вскинул бледную бровь. — А нынешняя? — Нынешняя хочет накормить их ужином и поскорее уложить спать. — Извращение. — У каждого из нас есть свои маленькие фантазии. — Блэк открыл дверь и провёл их внутрь. — Смею предположить, что начинаю понимать, какие у тебя. Драко нахмурился. — Это не то, чем кажется. — Я бы поспорил, — Блэк метнул на девушку, всё ещё прижимавшуюся к боку Драко, удручающе долгий взгляд. — Сходство невозможно отрицать. Драко тяжело вздохнул, остановился у входа и повернулся к нему лицом. — В этом-то и вся суть. Блэк задвинул тяжёлый засов. — Суть? — Я объясню через минуту. Но сначала я хочу устроить её в комнате наверху. — Значит, она остаётся? — Да. Он устало потёр глаза. — Поселим её вместе с Луной. Я попрошу Парвати отвести её… — Нет. Глаза Блэка расширились. — Нет? — Мне нужно свести к минимуму её общение с другими людьми. Он нахмурился, открыл рот, но не издал ни звука, и через мгновение в глубине его тёмных глаз сверкнуло осознание. — Чёрт побери… — он побледнел. — Она одна из них? Драко кивнул, невидимая тяжесть давила на его лёгкие, затрудняя дыхание и заставляя замереть на месте. — Да. — Нам нужно отвезти её в больницу. — Я показал её Реддлу. Он сам осмотрел её и сказал, чтобы я доставил Доун сюда для сохранности. — Теперь мы выполняем его приказы? — Я тоже не в восторге от этого. Но он уже сталкивался с подобным и, возможно, единственный, кто способен её вылечить… — Он поджал губы, глядя на безучастное выражение лица девушки. — Он зайдёт позже, чтобы дополнительно обследовать её. Блэк со стоном откинул голову назад. — Просто фантастика. Все заглядывают сюда на чай с пирожными, кроме моего проклятого крестника. Драко проигнорировал недовольные возгласы мужчины, пытаясь высвободить свою руку из крепкой хватки. — Доун. Она резко встрепенулась. Блэк наклонил голову, с неприкрытым интересом наблюдая за её преображением. Драко вздрогнул, когда она встретилась с ним взглядом, и её губы растянулись в неестественном подобии улыбки. — Хочешь перекусить прежде, чем я отведу тебя наверх? Она покачала головой. — Нет. А затем её глаза заблестели, она по собственной воле отпустила его руку и провела пальцами по его груди. — Пойдём в постель. Он поймал её запястье и отвёл руку, широко шагнув назад, и встретился глазами с Блэком через её тонкое плечо. Драко нахмурился, увидев на лице мужчины безмолвное обвинение. — Прояви ко мне хоть немного доверия. Блэк скрестил руки на груди, выпрямившись. — Я ничего не говорил. Доун двинулась следом за ним, тесно прижимаясь к его телу. Он отпустил её ладонь и схватил за плечи, слегка отталкивая от себя и держа на расстоянии вытянутой руки. — Я не присоединюсь к тебе ночью. Она свела брови вместе. — Но… — Это не обсуждается. Идём. Взяв её за руку, он двинулся к лестнице, и она последовала за ним, не споря. Когда они поднялись на площадку, он взглянул через перила на Блэка, который всё ещё стоял посреди отделанного мрамором холла, не сводя глаз с этой пары. Но в их глубине больше не было осуждения. То, что увидел Драко, было куда более пугающим, поскольку нашло отклик в его собственном сердце и голове. Страх. Он тяжело сглотнул, отводя взгляд, и быстрым шагом свернул в коридор, ведущий к череде гостевых комнат. Ближайшая к лестнице дверь оказалась закрытой. Он был уверен, что за этой дверью находится девушка, которую они спасли от Яксли. Она сильно тревожила его своими мистическими разговорами об аурах, но обладала каким-то успокаивающим воздействием, что делало её общество вполне терпимым — если, конечно, находиться рядом с ней недолго. Драко почувствовал облегчение от того, что именно она будет находиться в непосредственной близости от Доун. Вряд ли блондинка будет пытаться вмешиваться или лезть не в своё дело, как это, скорее всего, сделала бы своенравная Парвати. Он потянул Доун в пустую спальню и поспешно захлопнул дверь, намереваясь как можно скорее уложить её в постель, но не успел он и слова сказать, как она набросилась на него, словно нуждающаяся в коте кошка. Она вцепилась в его рубашку и притянула к себе, прижимаясь к нему грудью и поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать его. Драко вовремя отвернулся и её губы коснулись лишь его челюсти. Не останавливаясь, она провела линию горячих поцелуев вниз по его шее. — Доун… хватит! Она резко вздрогнула, тело натянулось, как тетива. — Что такое? — вымолвила она, тяжело дыша. В конце концов он схватил её за руки и с большей силой, чем намеревался, оттолкнул назад, с трудом удерживая в железной хватке. — Мы не будем этого делать. Она медленно моргнула, опустившись на пятки. — Мне казалось, ты сказал, что я красивая. Он сжал её пальцы, чувствуя, как тяжёлые камни проваливаются в желудок. — Ты красивая, но это ничего не меняет. Я не прикоснусь к тебе, — он сглотнул, преодолевая ком в горле, и отпустил её, произнося эти слова. — Ни один мужчина не тронет тебя. Здесь ты в безопасности. Между её бровей пролегла глубокая складка, а губы дрогнули. — Ты не хочешь меня? — Доун… — Я поступила плохо. Его кровь застыла от резкого звучания её голоса. — Что? Она попятилась назад на нетвёрдых ногах, хватаясь за свои длинные волосы и яростно дёргая их. — Я поступила плохо! Он застыл на месте, потрясённый её всплеском, этим нехарактерным проявлением эмоций. — Прекрати… — Я плохая, плохая, плохая! Её крики резко стали пронзительными, щёки раскраснелись, а глаза загорелись, и, распустив волосы, она повернулась лицом к кровати и ухватилась обеими руками за высокий деревянный столб. Он растерянно моргнул и бросился вперёд, когда она начала биться головой об столб, отчего тот весь дрожал. — Доун, остановись! Он схватил её под мышки и дёрнул назад, оторвав от пола её ноги и прижимая к своему телу. Но она была вне себя от безумия, бешено извивалась в его руках, била себя кулаками по вискам, пока по щекам текли слёзы. — Я плохая, плохая… — Ты не плохая! — он схватил её за запястья, прижимая их к груди, и увлёк за собой на пол. — Ты не сделала ничего плохого! Она продолжала безудержно всхлипывать, вырываясь из его объятий, упираясь пятками в ковёр и пытаясь встать на ноги. Дверь распахнулась. Драко резко посмотрел налево, враждебно прищурившись. — Уйди! Блейз поднял вверх руки в покорном жесте и моргнул, глядя на происходящее на полу. — Я услышал крики. — Его взгляд упал на Доун, и глаза расширились, когда он опустил руки. — Вот дерьмо. На секунду показалось, что это Грейнджер. — Блейз, уходи. Всхлипывания перешли в громкие рыдания, она зажмурила глаза и обмякла, прижавшись к Драко. Блейз потрясённо смотрел на них. Драко крепче прижал её к себе. — Убирайся к чёрту! Блейз безмолвно открывал и закрывал рот, но, наконец, сделал шаг назад и вслепую нащупал латунную ручку. Драко подождал, пока за другом с противоположной стороны закроется дверь, и направил своё внимание на девушку. — Доун, — прошептал он осипшим голосом. — Послушай меня. Ты не должна больше причинять себе боль, ты поняла? В его грудь отдавались прерывистые рыдания. — Прости меня. — Не нужно… — он сделал глубокий вдох, покачал головой и прикрыл веки. — Всё в порядке, милая. Всё в порядке. Наконец она обмякла в его объятиях. — Просто успокойся. Он уткнулся подбородком ей в макушку, ослабив захват так, чтобы погладить её так мягко, как только умел. — Ты не сделала ничего плохого. Это моя вина. Драко шумно сглотнул, когда она затихла в его руках, полностью утопая в нём. Он едва осознавал, что начал раскачивать Доун взад-вперёд, как это делала его мать, когда он был ребёнком. — Это всё моя вина. В его груди застыла убеждённость, а по венам заструилась расплавленная сталь. — И я это исправлю.***
Астория с восторгом наблюдала, как госпожа Тонкс кладёт очередную ложку сахара в фарфоровую чашку, размешивая точными и размеренными движениями, с такими же безупречными манерами, как у любой гувернантки, которую она когда-либо видела. — Твой отец знает, где ты? Вопрос испугал её. Она выпрямилась, вжавшись в спинку стула. — Да. Её собеседница приподняла тёмную бровь. — Правда? — Ну… — Астория посмотрела на свою чашку, проведя пальцем по золотой филиграни на ручке. — Он думает, что Драко знакомит меня со своими дальними родственниками. Госпожа Тонкс кивнула, отложив ложку в сторону. — Вот как, — она поднесла чашку, от которой исходил пар, к губам, наблюдая за Асторией поверх ободка. — Так вы помолвлены? — Неофициально. Госпожа немного отпила и поставила чашку на блюдце с таким мастерством, что не раздалось ни звука. — Вам нравится мой племянник? Астория моргнула, ощущая, как кровь отлила от её лица к ногам. — Д-да, конечно. — Всё в порядке, дорогая. В твоём возрасте я тоже была помолвлена с Малфоем. Астория стиснула челюсти, в груди защемило сердце. — Хотелось бы думать, что мой племянник в разы лучше Люциуса, но я всё равно знаю, что значит оказаться связанным узами брака без любви. Астория тяжело вздохнула и разгладила льняную салфетку на коленях дрожащими пальцами. — Драко мне дорог. Правда. Он один из немногих, с кем я могу быть полностью откровенна. — Несмотря на нервозность, кривая ухмылка вырвалась на свободу. — Хотя это произошло совсем недавно. Кажется, мы довольно сблизились в нашем общем стремлении к свободе. Госпожа улыбнулась, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Но ты не влюблена в него. Астория то открывала, то закрывала рот, но врать не стала, поскольку на неё был обращён крайне многозначительный взгляд. Она вздохнула, опустив плечи в знак покорности. — По правде, я никогда не была влюблена. Я знаю, что у всех это происходит по-разному: у кого-то это случается мгновенно, а кому-то нужно время на то, чтобы чувства расцвели. — Она скрутила салфетку в узел под столом. — Моя сестра терпеть не могла Грегори, когда они были детьми, а теперь они без ума друг от друга. Астория заставила себя поднять глаза. — Они помолвлены уже полжизни. Мы с Драко знаем друг друга столько же. Но я никогда… — Она покачала головой, ощущая сильное биение внутри грудной клетки. — Я никогда не испытывала к нему ничего, кроме родственной привязанности. Она глубоко вздохнула: один груз был сброшен, но его место занял другой. — Он чувствует то же самое, — она сглотнула, опустив взор на сияющую поверхность стола и посмотрев на своё бледное отражение. — На самом деле, дела у него обстоят хуже. Госпожа наклонила голову, прищурив глаза. — Почему ты так думаешь? — Потому что он… Она прикусила губу. Это не мой секрет. — Потому что он пытается оградить меня от последствий. Он думает, что несёт за меня ответственность. Выражение лица хозяйки стало задумчивым. — У меня почти не было возможности видеть его, когда он рос. Мне радостно осознавать, каким человеком он стал. Астория быстро кивнула. — Мне повезло, что я помолвлена с ним. Я вполне могла бы оказаться с кем-то, кто решил бы, что я всего лишь украшение для мантии. — Неужели нет никого, за кого тебе хотелось бы выйти замуж? Вопрос застал её врасплох, отчего по щекам расплылся огненный румянец. — Я… Госпожа лукаво улыбнулась, в глазах плескалось веселье. — Приму это за согласие. Астория тяжело сглотнула, ёрзая на своём месте. — Когда я была помладше, я думала, что, возможно… — Она снова уткнулась взглядом в свои колени, прижимая к себе измятый лён. — Это была всего лишь влюблённость. За всё время нашего знакомства мы перекинулись лишь парой слов. Она сухо рассмеялась, но в её голосе и в душе слышались нотки печали. — Я ничего о нём не знаю. Затем она деликатно откашлялась, снова вскинула подбородок и выдержала пристальный взгляд госпожи. — По правде говоря, идея выйти за кого-либо замуж меня очень пугает. — Когда-то я разделяла похожее чувство. Астория моргнула. — Но я думала… — Что я сбежала, чтобы выйти замуж за Теда? Госпожа залилась мелодичным смехом, в котором сквозил неподдельный восторг. — Нет, дорогая. Я лишь отказалась от помолвки с Люциусом, а Тонксы согласились выдать меня замуж за Теда. Астория не шевелилась, влекомая ровным голосом женщины. — Не пойми меня неправильно, я втайне испытывала влечение к Теду довольно долгое время. Его мать много лет была служанкой в нашем доме, я проводила с ним почти столько же времени, сколько и мои родные сёстры. Но любовь расцвела позднее, после того как мы оба повзрослели. — А вам не было страшно сбегать? — Больше всего на свете я боялась реакции отца. У него была сила уничтожить Тонксов. Он мог убить меня. Астория снова побледнела, её колени свело от напряжения. — Он убил бы собственного ребёнка? Госпожа рассеянно смотрела на свою чашку чая, проводя кончиком пальца по ободку и рассказывая о происходящем так, будто вещала о прогнозе погоды. — Он не питал к своим детям отеческих чувств. Он любил статус, который мы могли ему обеспечить, и ничего больше. Я была уверена, что как только моё имя окажется вплетённым в скандал, он лишит меня жизни. Астория облизнула губы и шире распахнула глаза. — И вы всё равно сбежали? — Выйдя замуж за Люциуса, я бы всё равно покончила с собой. Я решила, что лучше покинуть этот мир резко, чем оттягивать свою кончину на долгие годы. Сердце Астории на мгновение замерло. — Неужели лорд Малфой настолько ужасен? Госпожа Тонкс вздохнула. — Он никогда не был жестоким, но и мягким человеком его назвать нельзя. Конечно, он был до безумия влюблен в Цисси, так что, полагаю, он был очень зол на меня. Она покачала головой, устраиваясь в кресле поудобнее. — Это было так давно. Мы были всего лишь подростками. Эмоции бурлили. — Она выпрямилась, будто готовая противостоять всему миру. — Но я благодарна за то, что поддалась эмоциям. Они привели меня к Теду. К этой жизни. — Женщина ласково улыбнулась, сверкнув зубами в свете люстры. — И для меня нет большего счастья. Астория наконец расслабилась, и на её лице появилось выражение благоговения. — Хотелось бы мне обладать такой же храбростью. — А ты разве не обладаешь ею? Она не смогла сдержать смех, который вырвался наружу. — Я не очень-то храбрая. — Думаю, тебе потребовалось немало мужества, чтобы прийти сюда, зная, как отреагирует твой отец, если узнает правду. Она прикусила губу, пульс заколотился с новой силой. — Это по-прежнему не кажется реальным. То, что вы хотите опубликовать мою книгу. — Улыбка изогнула её губы. — В тот день, покидая вашу лавку, я испытала огромную радость. — А сейчас? Её улыбка погасла. — Я всё ещё испытываю её, но она сменяется страхом. Тяжёлая тень нависла сверху, окутав комнату. — Перед отцом. — Да. Как и перед остальным дворянством. Меня никогда не признали бы никем, кроме домохозяйки. Женщины моего положения не делают карьеру. И уж точно не в тех областях, где доминируют мужчины. — Значит, ты положишь начало новой моде. Астория грустно улыбнулась. — Мой отец пугающий, но я не питаю опасений, что он меня убьёт. — Её лицо осунулось. — То, что вы были достаточно сильны, чтобы распрощаться с прежней жизнью в столь юном возрасте, поистине удивительно. До сегодняшнего вечера я сильно восхищалась вами, но теперь, кажется, я готова организовать алтарь для вас в своём шкафу. Смех её собеседницы эхом прокатился над ними, он был безудержным и радостным, энергичным и заразительным. — Ты мне льстишь, дорогая! Она смахнула слёзы с уголков глаз, а спустя ещё несколько мгновений успокоилась. — Но вот что мне интересно… Ты испытываешь восхищение или зависть? Сердце Астории пропустило удар. — Я… Я не понимаю. — Ты мечтаешь о побеге? От своей фамилии и семьи? Она сглотнула, крепко сцепив пальцы на коленях. — Я очень люблю свою сестру. — Тогда тебе не стоит беспокоиться о том, что ты её потеряешь. Когда она выйдет замуж за юного мистера Гойла, она сможет общаться с кем пожелает, невзирая на любую — даже агрессивную — реакцию своего отца. Она покачала головой. — Я всё равно не могу так поступить. — Почему нет? Нервный смешок вырвался наружу. — Вы… Это какая-то игра? Госпожа Тонкс наклонила голову, ярко и заманчиво сверкнув глазами. — Это не игра, моя дорогая. Это твоё будущее. Астория лишь вздохнула. — Я больше никогда не смогу появляться в лондонском обществе. — Благо, что этот мир так велик. Она покачала головой, и в грудной клетке стихло давящее чувство, сменившееся пугающим ощущением. Ощущением надежды. — Я даже не знаю, с чего начать. — Хм… — Госпожа принялась отстукивать длинными пальцами какой-то ритм по столу. — На каких языках ты говоришь? Астория подалась вперёд, не в силах устоять под властным соблазном. Беседа была абсолютно бессмысленной. И очень опасной. И всё же она не могла сдержаться. — Итальянским, французским и испанским. — Смею заметить, что это прекрасное начало. Она заправила воображаемую прядь волос за ухо, поборов желание поёрзать на месте. — Я всегда хотела побывать в Испании. Я думала, что, возможно, после того как мы с Драко поженимся, я попрошу приобрести мне виллу в Барселоне. Тогда он мог бы остаться в Лондоне и жить как свободный человек, а я могла бы посвятить себя собственным увлечениям. Госпожа улыбнулась, снова поднося чашку к губам. — Чудесная идея. Она с наслаждением отпила из чашки и поставила её на место, на этот раз с большей силой. — А теперь давай исключим из уравнения моего дорогого племянника. Астория отшатнулась назад, почувствовав лёгкое головокружение. — Я… Я не… — Может, лучше прекратить обсуждение этой темы? Она молча выдержала взгляд женщины, пока стены продолжали давить на неё, грозя обрушить потолок на головы. — Мне больше всего на свете хотелось бы продолжить обсуждать это. — Она неуверенно облизнула губы и принялась теребить край салфетки, пока ткань не стала заминаться. — Именно поэтому я считаю, что нам следует остановиться. Госпожа Тонкс медленно кивнула. — Я понимаю, — её улыбка была тёплой и искренней. — Когда будешь готова вернуться к обсуждению, ты знаешь, где меня найти. Астория с облегчением вздохнула, не до конца осознавая события прошедших нескольких минут и страшась слишком долго размышлять над сказанным. — Спасибо. — Она медленно улыбнулась, чувствуя, как что-то наконец вырвалось на свободу из её грудной клетки. — Анди. Женщина чуть слышно хихикнула и замолчала, когда по коридору и в столовую донеслось громкое эхо открывающейся входной двери. Улыбка Андромеды засияла по-новому. — А вот и Тед. Как раз к ужину, — она отодвинула стул от стола и быстро поднялась на ноги. — Скоро вернусь, дорогая. — Да, конечно. Астория наблюдала за тем, как Андромеда неторопливо выходит из комнаты, хотя её желание поскорее оказаться возле двери было очевидным. Сердце Астории разрывалось от столь глубокой любви и преданности Тонксов, даже спустя целых тридцать лет брака. Но в то же время что-то неприятное поселилось в её желудке. Ведь в глубине души она понимала, что и сама жаждет такой любви. И порой так сильно, что это мешало ей дышать. Единственным близким человеком для неё была Дафна: их мать умерла, когда Астория была маленькой, и у неё не сохранилось никаких чётких воспоминаний об их взаимоотношениях. Но ей было интересно, каково это — быть любимой мужчиной. Желанной. Желанной до безумия. Чтобы на неё смотрели так, как Грег на Дафну, как Тед на Анди или Драко на Гермиону. Она гадала: полюбит её кто-то так же сильно вопреки всему и всем? Избавит ли бегство отсюда от столь мучительного одиночества или просто послужит новым плацдармом для страданий? Она положила салфетку на стол, пытаясь обуздать свои мысли и эмоции до возвращения хозяев. Однако ей никак не удавалось избавиться от призрачного шёпота. — Это не игра, моя дорогая. Это твоё будущее. Астория закрыла глаза. До чего же опасная мысль.***
Не сбавляя темпа, Гермиона следовала за МакГиллом, который вел её по длинному и узкому коридору к знакомой чёрной двери в самом его конце. Санитар появился в её комнате всего через несколько минут после того, как она пробудилась от беспокойного сна, мучимая странными воспоминаниями, которые не могла полностью восстановить, хотя проблески яркого, насыщенного красками неба продолжали мелькать в её сознании без всякой логики и причины. Она едва успела осмыслить сюрреалистические образы, как он уже вывел её из комнаты и повёл через всё здание. В кабинет Доктора. Она крепко стиснула кулаки, когда они оказались в конце коридора и перед ними замелькала дверь. Мужчина, казалось, уловил её волнение и позволил ей на мгновение собраться с мыслями, прежде чем тихонько постучать по деревянной поверхности. Сердце заколотилось, готовое вот-вот разорваться от охватившего её ужаса, ведь недавняя встреча в помещении со странным оборудованием всё ещё крутилась у неё в голове, подхваченная волной обрывков воспоминаний — осколков, оставшихся после приёма пилюли. — Войдите. Она скривилась, не сумев подавить свою острую реакцию. МакГилл бросил на неё сочувственный взгляд, после чего открыл дверь и отошёл в сторону. Она пошатнулась на месте, когда взору предстал кабинет, залитый оранжевым вечерним светом, по стенам протянулись тени, отбрасывая узоры на многочисленные дипломы Доктора. Однако её взгляд сразу же приковал к себе мужчина, сидевший за большим вычурным столом и не сводивший глаз с бумаг, лежавших перед ним. — Ах, Гермиона. Проходи. Она заколебалась: на пороге образовалось тёмное силовое поле. Если она переступит через него, всё будет потеряно. Нет. Надейся… и жди. Время придёт. Она шагнула внутрь. По позвоночнику пробежал холодок, от которого зашевелились мелкие волоски на руках и шее. Доктор улыбнулся, оскалив зубы. — Присаживайся. Не желая трусить, отказываясь и дальше поддаваться его извращённым забавам, она прошла вперёд, пока не добралась до кресла, стоящего напротив. Когда она опустилась в него, мужчина лёгким кивком головы отослал застывшего в коридоре санитара. Кровь застыла в жилах, когда за ним закрылась дверь и раздался глухой и протяжный щелчок. И вдруг она поняла… Она оказалась в Девятом круге, сидя прямо напротив Дьявола. Он отложил бумаги в сторону, одарив её своим безраздельным, пугающим вниманием. — Как себя чувствуешь? Она неуверенно сглотнула, вспомнив ярость в его глазах, когда они разговаривали в последний раз, и отметила непринуждённую позу, которую он занимал сейчас, демонстрируя полную отрешённость. Гермиона ни на секунду этому не поверила. — Немного сонливо. Он кивнул, словно ожидая такого ответа. — Это побочный эффект от употребления препарата, не о чем беспокоиться. Она стиснула челюсти и вцепилась руками в подлокотники. — Что именно это был за препарат? Его белоснежная ухмылка была на редкость острой. — Боюсь, что эта информация конфиденциальна, моя дорогая. Но уверяю тебя: все компоненты совершенно безопасны. Гермиона прищурилась. — Возможно, по отдельности. Но в сочетании они вызывают галлюцинации, что чревато самоповреждением и случайными травмами. Вряд ли такой препарат можно назвать безопасным. В его взгляде она увидела неприязнь. Наряду с интригой. Она не была уверена, что пугает её больше. А потом Доктор откинулся на спинку кресла, наклонив голову, чтобы неспешно изучить её под углом. — К тебе вернулись воспоминания? В тоне его голоса сквозила незаинтересованность, но напряжённое положение плеч говорило о другом. В его взгляде читался алчный голод, напомнивший ей Долохова. И всё же эти двое мужчин были полными противоположностями: один желал её тела, другой — разума. Она осторожно ступала по узкому настилу, пока под шатким брусом плескался океан, клацая челюстями в ожидании неверного шага. — Отчасти. Я помню, как МакГилл привёл меня в комнату с камерой депривации. — Она облизнула губы, изо всех сил стараясь не скривиться. — После этого идут лишь краткие вспышки воспоминаний. Он изогнул седую бровь. — Например? Костяшки пальцев побелели, когда она сильнее впилась ногтями в кожаную обивку. — Меня поместили в воду. Ощущение — будто я тону. — Уверяю тебя, Гермиона, всё это время ты была в полной безопасности. Несмотря на напускное спокойствие в его тоне, она чувствовала, как по коже ползут страх и отвращение, поскольку ей было тяжело выносить, что он произносит её имя. Гермиона перевела взгляд на его руку, обхватившую предплечье, и представила себе, как отрезает ему пальцы. Образы, залитые кровью, успокоили её. — Возможно. Но это не уменьшило ужаса, который я испытала. — Ты помнишь, как оказалась внутри бака? Она снова подняла взгляд на него. — Мои воспоминания обрываются в тот момент, когда крышка закрывается. Его улыбка стала шире, её линии натянулись, как у марионетки. — Как это удобно, однако. Она стиснула челюсти. — Не понимаю. — Такая до ужаса умная девушка, как ты, должна прекрасно всё понимать. Она поджала губы. Мгновение спустя выражение его лица изменилось: он развёл руки и опустил их на стол. Его предплечья отличались упругими мышцами, и, в целом, он был в хорошей форме для мужчины его возраста. Это обстоятельство вызвало у неё настолько сильное разочарование, что пришлось отбросить все мысли о том, чтобы расправиться с ним в одиночку. — К тебе приходил посетитель. Он моргнула, ощущая, как быстро забилось сердце. — Прошлой ночью и сегодня утром, пока ты была на процедурах. Он начал барабанить пальцами по столу, и каждый удар впивался иглой в её кожу. — Как мне сказали, ужасно настойчивый человек. И не менее настойчивый Доктор. Его глаза потемнели, и он устремил на неё полный хищной неподвижности взгляд, а затем провёл кончиком языка по краю зубов, будто смакуя то, что скажет дальше: — Томас Реддл. Пульс бешено забился, а мышцы словно затвердели, навсегда приковав ее к креслу. Гермиона изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, не реагируя на его слова, но улыбка, появившаяся в ответ, дала ей понять, что мужчина видит её насквозь. Он продолжал отбивать пальцами ровный ритм, не сводя с неё взгляда. — Признаюсь, я тоже весьма бурно отреагировал на это имя. — Он задумчиво наклонил голову. — Видишь ли, я тоже знал доктора Томаса Реддла. Когда-то давно. Уголок его рта приподнялся в вызывающей ухмылке. — Но он уже мёртв. Она вздрогнула, когда его рука с грохотом опустилась на стол. — Возможно, это простое совпадение, что мужчина с таким же именем появился у нас на пороге. — Он сложил руки, сцепив пальцы в замок. — Возможно, это также совпадение, что он является врачом в приюте Мадам Амбридж. А ты — его пациенткой. Он снова улыбнулся, клыки блеснули в лучах лилового света, проникающего через высокие окна. — Как много совпадений. В груди сжалось, дышать стало трудно. — Скажи, Гермиона… Как давно ты знакома с Доктором Реддлом? Она сглотнула, все мысли понеслись вихрем, а руки дрожали так сильно, что она не могла выхватить ни одной из них из бушующего шторма. — С момента, как он заступил на работу. — Вот как? — Радость, сквозящая в каждой черте его лица, не сулила ничего хорошего. — Как странно. Он вдруг вытянул руку и взял бумаги, которые отложил несколько минут назад. — Судя по документам, которые Томас оставил вчера вечером, он был твоим лечащим врачом в течение последних пяти лет. Ей казалось, что у неё случится сердечный приступ, а руки так крепко вцепились в кресло, что дерево затрещало от нагрузки. — Я… — Не переживай, милая. Я распознал подделку, как только увидел бумаги. Его взгляд блуждал по первому листу с поверхностным интересом, словно он читал счёт в ресторане. — Признаю, они очень хорошо сделаны, думаю, если бы у него было больше времени, он смог бы переиграть даже меня. Он снова поднял глаза, сверкнув ими в полумраке. — Хотя это не имеет значения. Я не собираюсь никуда тебя отпускать. Она вжалась в спинку кресла изо всех сил. — Не сейчас, когда ты ещё нездорова. — Я не нездорова. — Нет? — Казалось, он был доволен ядом, который пропитал её слова. — Значит, тебя не мучают галлюцинации о призраках? Она глубоко вдохнула, выпрямившись. — Они меня не мучают. Его взор проследил за выражением её лица. — Интересный ответ. — Правда? Его смех распалил её нервы. — О, у тебя определённо хватает смелости. Неудивительно, что так много влиятельных мужчин желают тебя. Желудок болезненно скрутило в узел, заставляя её снова напрячься. — И теперь я сам вижу, что заставило таинственного Тома Реддла наконец-то показаться на поверхности. — Он никогда не скрывался, — машинально произнесла она, и в груди у неё разгорелось тлеющее пламя. Он облизнул губы и несколько мгновений смотрел на неё сузившимися глазами. — Ты — настоящее сокровище. Невероятный дар. Я даже не представлял, какое преимущество заполучу, когда согласился заняться тобой. Я наивно полагал, что ты будешь такой же, как все остальные. Но тебе удалось сопротивляться действию наркотика, и теперь ты наконец привела ко мне Тома. Она ощутила лёгкое головокружение: тени стремительно расползались по стенам за его спиной, пытаясь привлечь её внимание. — Какое ты, всё же, бесподобное творение. Огонь, пылающий в груди, охватил все конечности, заново вдохнув в неё жизнь. — Вам, должно быть, многое известно о творениях, ведь так? Мужчина моргнул. А затем по его лицу медленно расползлась зловещая улыбка — более пугающая, чем когда-либо прежде. На её глазах окончательно спала маска, и наконец-то стало видно истинное лицо Кукловода. — Полагаю, нам давно пора покончить с притворством, — он придвинулся ближе, упираясь локтями в край стола. — Ты, очевидно, знаешь, кто я такой. Гермиона в свою очередь отпрянула, ощущая, как отвращение пропитывает всё её тело, голосовые связки и слова, сорвавшиеся с губ: — Вы чудовище. Он наклонил голову. — Так часто называют людей, непонятых обществом. — Так называют бездушных тварей. Здесь нечего понимать. Вы не гений. И не Бог. — Я не претендую ни на то, ни на другое. Её когти удлинились, прорывая кожаную обивку. — Зачем же ещё вам тратить столько сил на уничтожение невинных жизней, если не для того, чтобы компенсировать собственную неполноценность? Он откинул голову назад и разразился очередным приступом сотрясающего стены смеха. — Вот это дух! — Кукловод горестно покачал головой. — Как жаль, что я должен его сломить. Она резко вдохнула, раздувая ноздри, и подалась вперёд, движимая силой своей ненависти. — Тебе никогда не сломить меня. Его улыбка померкла, но оставалась неизменной. — Я не сомневаюсь, что это станет для меня серьёзным испытанием, дорогая. К счастью, я люблю, когда мне бросают вызов. Ничто, стоящее в этой жизни, не достается легко. — Тебе никогда не заполучить меня. — Оглянись вокруг, девочка. — Он обвёл жестом кабинет. — Ты уже моя. — Он вздохнул, снова опустив руки на стол. — В некотором смысле, конечно, поскольку юридически ты теперь принадлежишь кое-кому другому. Её сердце яростно забилось, ударяясь о грудную клетку. — Полагаю, для тебя не будет новостью, что господин Долохов скончался вчера вечером в результате ужасного пожара в доме. Гермиона нахмурилась. Он невозмутимо продолжил, его голос звучал спокойно. — Я предполагал, что именно он придёт сюда, исходя из слухов о его… скажем так, увлечении тобой. Желчь подкатила к её горлу, став такой же вязкой, как жидкость, которую вытекала из его глаз и рта в аппаратной комнате. — Я догадывался, что он откажет мне в возможности вылечить тебя. К счастью, твой новый опекун — мой хороший знакомый, и он с радостью согласился продолжить твой курс лечения. Она отпрянула назад, когда показались его клыки. — Однако в лечебнице я не смогу этого сделать. Не тогда, когда Том буквально ломится в двери. Я не сомневаюсь, что он испепелит всё здание, чтобы добраться до тебя, а я не хочу, чтобы меня постигла та же участь, что и бедного мистера Долохова. Он облизнул губы, практически истекая слюной. — Но не бойся, милая. Твой опекун уже послал кое-кого сопроводить тебя в твой новый дом. Всё её тело сотрясалось от сильного сердцебиения. — Утром я присоединюсь к тебе, и мы продолжим то, на чем остановились. Будто повинуясь какому-то немому сигналу, дверь открылась, и внутрь вошёл мужчина в тёмной униформе. — Нет! — закричала она, вскакивая на ноги и пятясь назад к стене, от выброса адреналина её тошнило и голова шла кругом. — Я не преувеличивал, Гермиона. — Доктор грациозно поднялся, медленно выходя из-за стола. — Многие влиятельные люди желают заполучить тебя. Никогда ещё я не получал столько запросов до того, как товар будет готов. — Ты мерзкий ублюдок! — Уверен, что ты будешь называть меня гораздо хуже ещё до того, как наши сеансы закончатся. Он кивнул незнакомцу. — Пожалуйста, удерживайте пациентку, чтобы я мог дать ей успокоительное для будущей поездки. — Не трогай меня! — Не позволь ему забрать тебя, Гермиона. Она вскрикнула от неожиданности, когда Долохов материализовался рядом с ней. Бесконечная чернота его безглазого черепа сверлила дыры в её голове. — Единственный шанс сбежать — сейчас. Эти слова пробудили в ней бурю эмоций, как из-за их безотлагательности, так и из-за извращенной озабоченности, с которой они были произнесены. Незнакомец в форме направился к ней, вытянув руки. Она бросилась к высокому стеллажу в углу, схватила самую тяжёлую книгу и швырнула ту со всей силой, на которую было способно её миниатюрное тело. Ей было сложно прицеливаться, поскольку руки всё ещё тряслись и были слабыми от наркотика и нахождения в резервуаре с водой. Но она продолжала бросать книгу за книгой, пока, наконец, не попала: угол тяжёлого корешка сильно впечатался наступающему мужчине в висок. Он потрясенно вздохнул, зажал пострадавший от удара висок и инстинктивно отступил назад. Она же, воспользовавшись случаем, бросилась прочь, потеряв туфлю посреди комнаты, и, ухватившись за кресло, на котором сидела до этого, опрокинула его на пол, когда мужчина ринулся за ней. Он споткнулся о препятствие и, вскрикнув от боли, рухнул на пол с такой силой, что затряслась стена. Не теряя времени на празднование маленькой победы, Гермиона скинула вторую туфлю и помчалась в коридор, будто за ней по пятам неслись адские псы. Гермиона услышала, как Доктор с раздражением вздохнул, глядя на то, как человек в форме пытается встать на ноги, а потом единственным, что она слышала, стал стук её собственного сердца. Лишь каким-то чудом Гермиона добралась до двери в другом конце коридора, воплощая в жизнь фантазию о побеге, которую прокручивала в голове множество раз с момента заключения, и протянула руку, чтобы схватиться за ручку, как вдруг дверь сама собой открылась, и в проёме показалась массивная фигура, преградившая ей путь к свободе. Она не успела среагировать и на полной скорости врезалась в твёрдое тело, отчего у неё хрустнули кости и из лёгких выбило воздух, а сама она отлетела назад и упала на пол. Она поднялась на колени и вскинула голову, глядя на мужчину широкими испуганными глазами, и встретилась с таким же недоумённым взглядом МакГилла, в то время как позади неё раздался гулкий звук приближающихся шагов. — Грейнджер? Что… — Хватай её! — Пожалуйста! — жалобно кричала она, цепляясь за ногу МакГилла, как маленький ребенок. — Пожалуйста, помоги мне! На его лице отразилось крайнее огорчение. Другой мужчина, находящийся у неё за спиной, приблизился. Освободившись от ее рук, санитар шагнул вперёд, встав между дрожащей фигурой и оскалившимся зверем, несущимся по узкому проходу. — Что происходит? — Мне необходимо доставить девушку к её опекуну. Она напала на меня! — Пожалуйста, не дай ему забрать меня! — взмолилась Гермиона, с трудом поднимаясь на ноги. — МакГилл. — В жилах застыла кровь, когда Доктор непринужденным шагом направился прямо к ним. — Отойди в сторону. — Сэр… — Отойди. В его голосе было столько же яда, сколько и в таблетке, — он не допускал возражений. МакГилл тяжело сглотнул, оглянулся через плечо и наткнулся на её отчаянный взгляд. От того, что она увидела в его глазах, её сердце разбилось вдребезги ещё до того, как он произнёс: — Мне очень жаль. Она судорожно замотала головой, будучи слишком подавленной, чтобы сформулировать хоть что-нибудь ещё. Его челюсти сжались. — Всякая жизнь за пределами этих стен лучше, чем в них. А потом он отошёл в сторону. Она снова закричала, когда мужчина в тёмной одежде протянул руку и схватил её за плечо, потянув на себя. — Не заставляй меня делать тебе больно, — прошипел он. — Катись в ад! Она извивалась как обезумевшая, ведомая животным инстинктом и красноречивыми словами Долохова. Она вырывалась, пиналась, царапала его руки и лицо докрасна, впиваясь ногтями. Он крепко обхватил её и стал тащить по коридору к ожидающему Доктору. Она задёргалась в его руках, и он недовольно застонал, пытаясь усилить хватку. Упёршись ногой в стену, она со всей силы оттолкнулась от неё, отчего мужчина потерял равновесие и повалился назад, всё ещё крепко держа её. Его спина с глухим стуком ударилась о твёрдый кафель, а из её груди вырвался болезненный вздох. Он разжал руки, и Гермиона на четвереньках поползла прочь, пронзительно завопив, как одичавшая кошка, когда её лодыжку схватили железной хваткой, дёрнули ногу и ударили подбородком об пол с такой силой, что рот наполнился кровью, а зубы рассекли внутреннюю сторону щеки. Она стиснула челюсти от боли и изо всех сил дёрнула ногу. — Отвали от меня! — Ты мелкая су… — Нет необходимости в столь низменных приёмах, как ребяческое обзывательство, — спокойно сказал Доктор, неторопливо подходя к ним сбоку. — Держи её крепче. Мужчина провёл руками по её телу, схватил за бёдра и перевернул. Задыхаясь от шока, она впилась когтями в его лицо, целясь в глаза… Но оба запястья оказались в его крепком хвате. На залитом кровью лице отразилась ярость, и когда Гермиона попыталась освободить руки, то почувствовала, как лента лопнула от его жёсткой ладони. Вместе с ней оборвалась и часть её души. Навеки исчезла. Развеялась по ветру. Доктор опустился на колени рядом с Гермионой, склонившись над ней головой. — Ты больной извра… — Как я уже сказал, не стоит бросаться оскорблениями, дорогая. — Дьявол улыбнулся. — Я лишь пытаюсь помочь тебе. — Ты за это заплатишь! Он поднял шприц к свету, рассматривая прозрачное содержимое, и надавил на поршень, выводя пузырьки воздуха. Слезы затуманили зрение. Дым заполнил лёгкие. Ненависть загноилась прямо в сердце. — Том найдёт тебя. Слова прозвучали совершенно спокойно. Она знала, что сказанное — правда, и верила этому каждым сильным ударом своего сердца. Он замер, вновь опустив взгляд на неё, и улыбнулся. — О, я очень надеюсь на это, милая. Я долго ждал, когда мальчик наконец станет мужчиной. Она закричала, когда он ввёл иглу в её руку, и задрожала, оказавшись беспомощной под тяжестью давящего на неё веса. — Он вырежет тебе сердце, — прошипела она. Он надавил на поршень. По её венам заструился лёд. — Может, и вырежет. Видит Бог, он заслужил это право. Мышцы мгновенно ослабели. Давление на запястьях ослабло, и её руки безжизненно упали на клетчатый пол. Лента слетела на пол и осела на белой плитке, как пятно крови. — А может быть, я вырежу его, как сделал это с Томасом. Слова замедленным эхом отдавались в её голове, смысл терялся в стремительно угасающем сознании, но тени, метавшиеся по потолку и стенам, говорили о том, что ждёт её по ту сторону. — Только одно можно сказать наверняка, Гермиона. Она едва ощутила, как его рука вплелась в её волосы, как пальцы обхватили затылок и приподняли голову от пола, приблизив лицо к своему, а их губы почти соприкоснулись, когда Кукловод прошептал зловещее обещание прямо ей в уста. — Ты станешь моим величайшим творением. Тени схлестнулись, сливаясь в единое целое, а затем рухнули вниз, поглощая её целиком.
