Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

      Гарри около получаса слонялся по улицам Южного Кенсингтона, прежде чем наконец набрался смелости и подошёл к месту назначения. Это была огромная застройка, занимавшая целый квартал города. Но только приблизившись к ней, он спрятался за ограждением и стал смотреть сквозь щели, пока его цель не появилась в поле зрения.       В груди поднялась жуткая тревога.       Что я делаю?       Он провёл ладонью по волосам, отчего выбившиеся из укладки пряди растрепались, и покачал головой.       Уходи, идиот, пока тебя не увидели.       Он крутанулся на пятках и зашагал в сторону цементной лестницы, выходящей обратно к тротуару.       — Поттер?       Он вздрогнул, выпрямился и застыл на месте, сжав руки в кулаки.       Блядь.       Он сжал челюсти, медленно поворачиваясь и заставляя себя поднять взгляд, чтобы посмотреть в яркие сапфировые глаза, которые в последнее время преследовали его каждую секунду бодрствования.       — Нотт.       Тео моргнул, бегло огляделся по сторонам, при этом напрягшись.       — Что ты здесь делаешь?       Гарри засунул руки в карманы и откашлялся.       — Я был поблизости, подумал, что можно заскочить сюда и посмотреть, как идёт стройка.       Тео вскинул темную бровь, медленно обводя взором его выражение лица и позу, отчего все тело Гарри затрепетало.       — Ясно.       Гарри то открывал, то закрывал рот, глядя поверх плеча мужчины на царящий позади хаос, в надежде хоть как-то отвлечься.       — Ну, они наконец заложили фундамент, — он повёл подбородком в сторону, борясь с желанием поёжиться, — здание будет огромным.       Тео проследил за его взглядом.       — Оно и должно быть таким, чтобы внутри поместились останки китов, слонов и динозавров.       Гарри моргнул.       — Ого, а я видел только коготь динозавра, — он натянул на себя доброжелательную улыбку, ощущая, какой тяжестью она ложится на лицо. — Видимо, надо будет купить билет на открытие.       Тео снова повернулся к нему; солнечный свет переливался на его темных волосах и так выделял черты его лица, что у Гарри пересохло во рту.       — Открытие ещё не скоро. И если Уотерхаус сможет добиться своего, то билет не понадобится. Вход будет бесплатным для всех.       Гарри приподнял бровь.       — Экскурсии будут бесплатными?       — Именно так, — кивнул Тео.       — И каким образом музей будет получать деньги?       — При помощи пожертвований.       — Чёрт побери, — улыбка Гарри приобрела искренний оттенок, а плечи расслабленно опустились. — Мне нравится эта идея. Впускать в свои двери всех желающих, независимо от звания и должности.       Тео ухмыльнулся, взгляд его снова стал блуждающим, и в его глазах зажглось уже ставшее привычным тепло. Гарри покраснел, переступая с ноги на ногу, так как внутри него нарастало давление.       — А ты, получается, входишь в состав совета директоров?       — Мой отец. — Он не сводил с Гарри пристального взгляда. — Во всяком случае, на бумагах. Ему плевать на Музей естественной истории, поэтому большинство задач он скинул на меня.       — И что входит в твои задачи?       — В данный момент — всё, вплоть до кухонной раковины. Сегодня я должен был проконтролировать поставку керамики. Здание будет выполнено в романском стиле. Правда, проект весьма специфичен, а цвет камня оказался совсем не тот. Теперь я с нетерпением жду начала грандиозного спора с поставщиком.       Гарри кивнул, сжимая ладони в карманах до побеления костяшек.       Тео наклонил голову, прищурившись.       — А теперь, когда мы закончили обмениваться дежурными любезностями, может, скажешь, что ты на самом деле здесь делаешь?       Гарри напрягся, зацепив каблуками цемент.       — Я же уже…       — Да, да. Ты по счастливому стечению обстоятельств оказался поблизости и совершенно случайно наткнулся на меня, — в его глазах забрезжил свет, отчего они будто налились силой. — Не проще ли просто сказать правду? У меня нет времени ходить вокруг да около.       Гарри глубоко вздохнул, напряжение скрутило его желудок в тугой узел.       — Неважно, — он покачал головой, решив, что пора уходить. — Увидимся позже.       Он едва успел сделать полшага, как его схватили за бицепс, не позволяя двинуться с места.       — Чёрт побери, — проворчал Тео, снова оглядываясь по сторонам. — Одна огромная долбаная неприятность.       Гарри резко посмотрел на него.       — Я?       Тео закатил глаза.       — Твоё хрупкое эго.       Гарри скрежетнул зубами, вырывая руку, но Тео успел сократить расстояние и схватить его за плечо, притягивая к себе и заставляя сердце бешено заколотиться, а все органы чувств переполниться жаром и пьянящим ароматом его близости.       Зрачки Тео расширились, лицо вытянулось, а тело напряглось.       — Не здесь, Поттер. — Он мотнул головой в сторону незанятого участка стройки, спрятанного за тяжелыми брезентовыми полотнищами, натянутыми на стальные балки. — Вон там.       Гарри шумно сглотнул, когда его бывший возлюбленный отпустил его, отступил на шаг и поправил свой безупречный пиджак, сшитый на заказ, привлекая изумрудный взгляд Гарри к своей широкой груди и узкой талии.       Он окинул Гарри очередным оценивающим взором, прежде чем направиться к импровизированным занавесам.       Гарри медлил, то сжимая, то разжимая кулаки. Мгновение спустя Тео остановился, оглянулся через плечо и снова закатил глаза.       — Ты отправился в такую даль, чтобы ничего мне не сказать, чего стоят ещё пару шагов?       Гарри провёл рукой по лицу.       Какая хреновая затея.       И тем не менее его ноги сами собой двинулись вперёд.       Тео вёл его по узкому лабиринту из тканей, и каждый поворот уводил их всё дальше от основной стройки, а голоса рабочих затихали вместе со звуками рушащихся камней и грохотом стальных тележек. Гарри не сводил взгляда с неровностей на дороге, внимательно следя за тем, как он ступает, и сосредотачиваясь на чём угодно, только не на прямой спине и широких плечах впереди себя. Сейчас он был переполнен душевными терзаниями, и ради Гермионы ему необходимо было сохранять бдительность.       Он больше не мог позволить себе отвлекаться.       И всё же из всех мест ты пришёл именно сюда.       Он покачал головой, устало потирая глаза.       Спустя несколько минут Тео остановился в затемненном углу, обнесенном отдельно стоящими опорными балками. По бокам тяжелые полотна защищали их от порывов ветра и сторонних наблюдателей.       Тео повернулся к нему, скрестив руки.       — Ладно, какого черта…       — Я видел объявление в газете.       Тео моргнул, руки безвольно повисли по бокам.       Гарри сжал челюсти, поражённый собственной неожиданной репликой.       Молчание затянулось.       Мужчины переминались с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, пока наконец Тео не прочистил горло, уставившись на щебень под ногами.       — Я хотел сказать тебе… в ту ночь, когда пришел на Гриммо… после вечеринки. — Он неловко заёрзал, запустив пальцы в тёмные локоны. — Но потом я как-то отвлёкся и…       — Отвлёкся.       Тео прищурил искрящиеся сапфировые глаза и уставился на Гарри.       — Ты поэтому пришёл сюда?       Гарри отступил назад.       — Нет.       Тео изогнул бровь, желваки на его лице вздулись. Глядя на него, Гарри потер пылающую шею.       — Может быть.       Он провёл ладонью по лицу и прижал её к губам, пытаясь подобрать слова.       — Если честно, я нихрена не понимаю, что вообще здесь делаю.       Тео продолжал внимательно смотреть на него, и постепенно в его позе появилась лёгкость.       — Я должен был сказать тебе. Прости, если это застало тебя врасплох.       Гарри покачал головой.       — Но, когда я увидел эти слова напечатанными на бумаге, всё это стало… реальным.       Тео сделал глубокий вдох.       — Поговори со мной.       Ужас, сквозивший в его голосе, побудил Гарри неосознанно шагнуть ближе, — все инстинкты кричали о том, что нужно утешить и защитить его. Он резко попятился, в последний момент опомнившись.       Он не твой.       Больше нет.       Его сердце будто сжали в тисках.       И никогда не был твоим.       В глубине глаз Тео сверкнуло что-то похожее на разочарование, когда Гарри отстранился от него, сжимая руки в кулаки.       — Ты… — Гарри облизнул пересохшие губы. — В порядке?       Тео отступил назад, в течение нескольких секунд беззвучно шевеля губами, прежде чем заговорить.       — Я не стану обсуждать это посреди стройки, Поттер.       Гарри кивнул, чувствуя, как боль в груди растекается вниз, оседая в желудке.       — Логично.       Молчание длилось дольше, чем следовало. Ветер трепал тканевые завесы, отчего они взметались, будто заключая двух мужчин в клетку. Тео наклонил голову, перевел взгляд на губы Гарри, а затем сфокусировался на тёмно-зелёных глазах.       — Ты что-то скрываешь.       Гарри тяжело сглотнул.       — Не вздумай это отрицать. Я читаю тебя, как открытую книгу.       Гарри расправил плечи, отводя глаза, пытаясь собрать все силы, чтобы уйти.       — Мне не следовало приходить. Я не должен был впутывать тебя в это.       — Во что?       Гарри покачал головой, делая широкий шаг назад.       — Я должен идти…       — Гарри.       Он замер, всё его тело будто охватила судорога. Тео подался к нему и снова схватил за плечи, но на этот раз обеими руками, которые, подобно раскалённому тавру, обжигали кожу через одежду.       — Посмотри на меня, — резко прошептал он.       Гарри бессильно обмяк под его властными ладонями, ощущая, как влага наполняет глаза от этого прикосновения. Тео крепко удерживал его, не давая вырваться, выжидая, пока Гарри, наконец, не обретет свой голос, погребённый под руинами сердца и разума.       — Это связано с Гермионой.       Тео сильнее сжал руки на плечах.       — Что с ней?       Гарри медленно, глубоко вдохнул, буквально заставляя себя произнести это:       — Её упекли в лечебницу для душевнобольных.       Ощущение ладоней на плечах пропало, как только Тео отшатнулся назад.       — Что?       — Это долгая история…       — Не сомневаюсь, — он скрестил руки на груди, выражение его лица приобрело резкость, а глаза заалели настороженностью. — Драко знает?       Гарри запустил руку в волосы, отбрасывая их назад.       — Да. Он помогает нам добиться ее освобождения.       — Кому? Тебе и Блэку?       Он закрыл глаза.       — В том числе.       Томительное ожидание ответа от Тео заставило Гарри приоткрыть веки, пока тот, наконец, не подвел красноречивый и емкий итог всему, что было сказано прежде.       — Полнейшая херотень.       Гарри сдержал ухмылку.       — Тоже так думаю, — и тут же выражение его лица изменилось. — Я пытался… — вздохнув ещё раз, он устало потер напряженные мышцы шеи. — Я искал в газете упоминания о пожаре, когда наткнулся на объявление…       — Пожар?       Гарри нахмурил брови.       — Боже, как много всего произошло.       — Начни с самого начала.       — Тео… — Он встретился с ним взглядом, покорно продолжив: — Я хочу рассказать тебе всё, поверь мне, хочу. Но если я втяну тебя в это, то подвергну твою жизнь опасности, а я не могу больше терять тех, о ком я… — и он поперхнулся словами, сердце заколотилось, а по коже разлилось жгучее тепло. — Забочусь.       В глазах Тео мелькнул опасный огонек, когда он шагнул вперед, и увиденное поразило Гарри настолько, что помешало думать.       — Твоя жизнь в опасности?       Гарри едва ли мог вымолвить хоть что-то из-за того, как всепоглощающе влияла на него близость этого человека.       — Это не имеет значения, Миона мне как сестра, я готов на всё…       — Я не об этом спрашивал, Гарри. — Его голос был строгим, твёрдым. — Ответь мне прямо. Ты в опасности?       Гарри прилагал все усилия, чтобы выдержать взгляд, устремленный на него.       — Да.       Тео вздернул подбородок, прищурившись.       — Тогда мы пойдем куда-нибудь, чтобы это обсудить. И ты мне всё расскажешь, — он расправил плечи. — Всё.       — Тео…       — Гарри.       Он сомкнул челюсти со звучным щелчком.       — Я — Пэр Королевства. Я заправляю большей частью имущества моей семьи. У меня больше власти, чем многие думают или приписывают мне, — он изогнул тёмную бровь. — Если я буду знать, что происходит, есть все шансы, что смогу помочь. Особенно если речь идет о Грейнджер.       Гарри моргнул, и по его позвоночнику прокатилась мощная пульсация.       — На самом деле… — В его голове начали быстро вращаться колесики, шестеренки задвигались, отчего пар стал клубиться. — Возможно, ты сможешь помочь мне в одном важном деле.       Тео коротко кивнул.       — Давай уйдём отсюда.       Он двинулся вперёд по тому же пути, по которому они оказались здесь.       — Тео. — Он остановился, оглянувшись через плечо. Гарри глубоко вдохнул, не сводя с него взгляда. — Спасибо.       Он ожидал, что Тео отведёт взгляд и пойдет дальше, как будто ничего не слышал. Поэтому, когда он повернулся к нему лицом и сделал шаг в его сторону, пульс Гарри резко участился, а тело закачалось в такт биению сердца. Стук крови отдался в ушах, когда Тео поднес руку к лицу и нежно провел кончиками пальцев по его щетине. Гарри шумно сглотнул и склонил голову навстречу прикосновению, стремясь ощутить тепло и надежность.       Тео резко вдохнул, его губы приоткрылись, а глаза заволокло пеленой, когда он обхватил лицо Гарри ладонями. Время замедлилось, сама планета замерла на несколько секунд. А затем луна зашла за солнце, и землю окутала тьма. Тео опустил руки, оставив Гарри застывшим на месте, погруженным в бесплодный холод.       Они оба отвели взгляды.       Тео заговорил первым, в его голосе слышались напряжение и нотки горечи.       — Пойдём.

***

      На пороге дома Джинни задержала дыхание и в очередной, уже пятый раз с момента выхода из кафе, задалась вопросом: что, чёрт возьми, она делает?       Это безумие…       И вдруг Пэнси обернулась через плечо, поставив их упакованные в коробки закуски на тумбу и лучезарно улыбнувшись.       — Тебе нужно персональное приглашение, как вампиру?       Джинни моргнула.       — Ты читала Полидори?       Пэнси принялась стягивать с себя кружевную шаль.       — У меня нездоровый интерес к макабру.       — На моих братьев это произвело бы впечатление, — она едва успела опомниться, как шагнула в прихожую, снова поддавшись непреодолимому зову темноволосой Сирены. — Они часто пугали меня рассказами о всяких тварях и зверях. И я тоже начала читать книги, пока не смогла сплести куда более пугающую историю, чем те, что придумывали они.       Глаза Пэнси сверкнули, когда она закрыла дверь позади Джинни.       — Звучит так, будто ты вертишь мужчинами с тех пор, как научилась ходить. Ты станешь звездой Сезона, даже не напрягаясь.       Джинни покраснела и отвела взгляд в сторону, что позволило ей разглядеть остальную часть роскошного убранства. Она ахнула, покачнувшись на месте, глазами обводя витиеватые завитки деревянной лепнины до самого потолка, где красовалась детальная фреска с изображением ночного неба.       — Это… прекрасно.       Пэнси не сводила взора с Джинни.       — Я тоже так думаю.       Она встретилась с ней глазами, покраснев еще больше. Пэнси ухмыльнулась и посмотрела на фреску.       — Я заказала ее, как только стала владелицей дома. Из-за загрязненной атмосферы Лондона не видно звезд. Я скучала по ним.       Джинни кивнула, медленно кружась на месте и рассматривая остальные элементы обстановки: современную мебель и богатый текстиль.       — Похоже на тебя.       Пэнси с мелодичным смехом проследовала за ней в комнату.       — Полагаю, да.       — Я хочу сказать, что это, конечно, в самом лучшем смысле, — поспешно добавила Джинни, обернувшись, чтобы посмотреть на собеседницу. — У тебя отличный вкус. Я не сомневалась, что твой дом будет выглядеть как что-то из области фантастики.       В глазах Пэнси мелькнуло что-то дикое и жаркое. Джинни сглотнула и отвела взгляд в сторону, беспокойно сцепив пальцы.       — Я бы все отдала, чтобы пожить одной. — Она заправила волосы за ухо, кончиками пальцев поглаживая цветок, вплетенный в косу. — То есть, я люблю свою семью, но они вечно лезут не в свое…       Она резко замолчала, когда Пэнси приблизилась к ней, ловко обхватила за талию и притянула к себе, а другую руку завела за затылок, не давая отстраниться, пока её губы овладевали душой Джинни.       Её уста были подобны бархату, а движения языком казались уверенными, особенно, когда он внезапно скользнул между распахнутых губ потрясённой Джинни, провел по обратной стороне ее зубов, а затем так же быстро это ощущение исчезло, превратив конечности девушки в расплавленный воск. Она прижалась к Пэнси, сердце забилось так быстро, что казалось, будто через мгновение оно вырвется из её тела.       Пэнси отстранилась, коснувшись носом щеки, и посмотрела в широко раскрытые голубые глаза Джинни. Их губы по-прежнему находились близко друг к другу, а дыхание смешивалось в одну пылкую мелодию, и все понятия пространства и времени исчезли. Единственной константой для Джинни стали руки, обнимающие её, губы перед ней, глаза, устремленные на неё. Она словно была рождена в этот момент и, несомненно, погибнет, как только он подойдет к концу.       И в ту же секунду Пэнси нахмурила брови, ослабила хватку, пытаясь отстраниться. Джинни тут же переняла инициативу, руководствуясь лишь инстинктом, поскольку в её перевозбужденном сознании не осталось места для рациональных мыслей.       Подражая Пэнси, она притянула её к себе, и впилась в губы неуверенным поцелуем. Пэнси замерла, никак не отвечая и Джинни ощутила накатывающую волну стыда и смущения. Она шумно сглотнула и задрожала от потрясения, страха и растерянности…       И тогда Паркинсон крепко стиснула её за плечи, толкая назад, и девушка врезалась спиной в стену, отчего из горла вырвался сдавленный вздох. Пэнси в ту же секунду приникла к ее рту, и этот поцелуй оказался совсем не похожим на предыдущие. Он был грубым и чувственным: ноготки скользили по задней части лифа, бёдра давили на её бедра, язык проникал в рот и исследовал сладкие, потаённые пещерки, отчего она задыхалась, лишалась чувств и горела, пока горячее тепло разливалось по её венам.       Джинни никогда прежде не целовалась, но она легко обучалась всему на свете и поэтому вскоре начала вторить действиям Пэнси, цепляясь за тончайший шёлк её платья, всё сильнее прижимаясь к ней всем телом, пока лёгкие не оказались сдавленными между её вздымающейся грудью и неподатливой стеной. А потом она провела языком по губам брюнетки и в ответ услышала низкий, глубокий стон, от которого по телу прокатилась взрывная волна наслаждения.       Пэнси скользнула ладонями вверх, по лопаткам, по ключицам и к шее, нежно обхватила пальцами длинное бледное горло, а другой рукой вцепилась в огненные волосы, дергая за них, вызывая резкий укол боли, от которого в сердце Джинни разлился расплавленный жар. Пэнси откинула голову назад, и теперь Джинни принялась осыпать поцелуями её подбородок и челюсти, прикусывая зубами чувствительную кожу, отчего Пэнси оставалось лишь крепче сжимать бёдра, пока её прерывистые стоны наполняли комнату.       Ее дыхание стало прерывистым и тяжелым, большим пальцем она надавливала на сонную артерию Джинни, её движения становились все более торопливыми, страстными…       А затем, так же резко, как развязалось безумие, все прекратилось.       Пэнси отстранилась, учащенно дыша, и при каждом глубоком вдохе вырез платья сильно впивался в груди. Лицо и шея раскраснелись, упавшие пряди волос тёмными реками струились по бледной плоти, губы припухли, глаза блестели и казались дикими.       Джинни ещё никогда не видела её такой возбужденной.       Она рефлекторно подалась вперёд, желая большего…       Паркинсон покачала головой, положила руку на грудь Джинни и толкнула ее к стене, а второй нежно обхватила её лицо.       — Мы не можем.       Джинни растерянно моргнула, мысли разбегались, пока она пыталась перевести дыхание и обрести почву под ногами.       — Но я думала… — она облизнула свои чувствительные, припухшие губы. — Разве ты не хочешь меня?       Пэнси тяжело сглотнула, зрачки расширились.       — Я хочу тебя.       Она провела подушечкой большого пальца по устам Джинни, аккуратно оттягивая нижнюю губу вниз, следом скользнув вниз по шее.       — Но я не могу. Правда, не могу. И я не стану компрометировать тебя, чтобы утолить свою эгоистичную похоть, — она убрала руку, заставив Джинни болезненно вздрогнуть. — У тебя впереди целая насыщенная жизнь. И в ней нет для меня места.       Джинни то открывала, то закрывала рот, не зная, что сказать, когда её тело по-прежнему изнывало от желания.       Но слова уже тяжелым грузом осели на сердце, сорвавшись с губ в отчаянном порыве.       — Что, если я никогда не захочу мужчину так же сильно, как тебя?       Пэнси нахмурила брови, а рука, всё ещё лежащая на груди Джинни, сжалась в кулак.       — Тогда тебе придется жить с этим бременем, как и всем нам.       — Есть и другие?       Пэнси улыбнулась. Это была самая грустная из её улыбок.       — К сожалению, нас довольно много.       — Почему к сожалению?       — Потому что мы все прокляты, — она тяжело сглотнула. — Но не пугайся, дорогая, возможно, ты не страдаешь этим недугом. Не в полной мере. То, что ты желаешь меня, не означает, что когда-нибудь ты не захочешь мужчину.       Наконец она убрала руку, отступив назад и вынуждая Джинни самостоятельно удерживать себя на ослабевших коленях. Выражение ее лица было страдальческим, глаза поблескивали темным пламенем, от которого у Джинни перехватило дыхание и заныло под ложечкой.       — Никогда не соглашайся на меньшее в этой жизни, Джиневра. Ты заслуживаешь всего, чего жаждет твоё сердце, и любой мужчина, который не готов пройтись по раскалённым углям, чтобы положить весь мир к твоим ногам, не достоин тебя.       Глаза Джинни запылали, когда она сделала полшага вперёд.       — Но я хочу…       — Ш-ш-ш. — Пэнси снова потянулась к ней, мягко прижав дрожащий палец к губам. —Ты совсем юна, любовь моя. Ты еще не видела ничего в мире, кроме местного рынка.       Она провела пальцами по щеке. Джинни прильнула к её ладони, прикрыв глаза.       — Твоё сердце не утратило своей мягкости, не ожесточай его только из-за одного упрямства.       Невольно из-под опущенных век выступили слезы. Она густо залилась румянцем от смущения, словно неискушенный ребенок. Пэнси провела кончиками пальцев по ее щекам и линии челюсти.       — Ну же, протри глаза. Ты слишком красива, чтобы быть грустной.       Джинни облизнула губы, распахивая глаза.       — Ужасная фраза.       Пэнси залилась смехом.       — Я знаю. Так говорила моя мама, когда я была совсем маленькая. До тех пор, пока я совсем не перестала плакать.       Несколько мгновений они смотрели друг на друга с выражением глубокого отчаяния. Затем Джинни отвернула лицо от её ладони, и вытерла глаза собственным рукавом.       — Ты выходишь замуж за Тео.       Брюнетка кивнула, опустив руку вниз.       — Он… — Джинни сглотнула. — Такой же, как мы?       Пэнси глубоко вдохнула.       — Ты не обязана что-то говорить.       — Я и не стала бы.       Уголок ее губ приподнялся, а взгляд сделался мягким и мрачным, как полуночная дымка на воде.       — Я тебе верю.       Джинни рассеянно потёрла грудную клетку, магнетическое притяжение по-прежнему действовало в полную силу, и ей казалось, что она вот-вот разлетится напополам.       — Моё сердце принадлежит тебе.       Пэнси покачала головой, на лице отразилась печаль.       — Я не хочу, чтобы ты думала обо мне и расстраивалась. Я хочу, чтобы ты думала обо мне и вспоминала этот момент. Вспоминала, что ты чувствовала.       Джинни кивнула, слезы вновь полились ручьем.       — Я чувствовала себя свободной, — она резко вздохнула. — Впервые в жизни. Я чувствовала себя свободной.       Пэнси тяжело сглотнула и вцепилась в юбки обеими руками до побеления костяшек пальцев.       — Как и я.       И, не спеша шагнув вперед, она дотянулась до мокрой от слез руки Джинни, той же самой, которую держала в ресторане, и поднесла её к губам, прижавшись мягким поцелуем к тыльной стороне ладони.       Джинни подавила вздох, борясь с желанием разрыдаться, и задрожала от нахлынувших эмоций. Пэнси провела большим пальцем по нежной коже внутренней стороны запястья и, наконец, отпустила ее.       Она отошла на шаг, глубоко вдыхая, прежде чем встретиться с ней глазами, выражающими удивительное спокойствие.       — Пора вернуть тебя домой.       Джинни молча кивнула, не желая слышать свой голос. Она последовала за Пэнси к выходу, ощущая, как каждый шаг отзывается болью в сердце.       Когда же дверь открылась, Пэнси облокотилась на деревянную створку, будто надеясь, что это поможет ей удержаться на ногах. Джинни остановилась на пороге, держась одной рукой за косяк, чтобы в последний раз встретиться с девушкой взглядом.       Они смотрели друг на друга целую вечность.       Джинни облизнула губы.       — Спасибо, Пэнси. За… всё.       Пэнси улыбнулась, в выражении ее лица были и тепло, и грусть, и множество других нюансов, которые, как чувствовала Джинни, гулко отзывались в ее собственной груди.       — Прощай, Джиневра.       Джинни глубоко, рвано вдохнула.       — Прощай.       Она отвернулась, пока еще оставались силы. Дверь позади неё закрылась. Прижимая руку к груди, она бросилась к стоящей у края тротуара карете, стремясь поскорее оказаться в салоне, прежде чем предаться страданиям. И совершенно не подозревая, что по ту сторону двери Пэнси рухнула на колени, впервые за десять лет расплакавшись по-настоящему.

***

      Том, быстрым взглядом окинув пустой коридор позади двух гостей, пустил их внутрь, захлопнул дверь и задвинул засов на место. Крутанувшись на пятках, он вперил в мужчину напротив пристальный взгляд.       — Объясни.       Блондин провёл ладонью по лицу, покачав головой.       — Я… Она… — он вздохнул и ссутулился. — Не знаю, что они с ней сделали.       Том глубоко и медленно вдохнул, переведя взгляд на девушку, стоящую рядом с Малфоем и укутанную в дорогое пальто.       — Она отдаёт отчёт своим действиям?       Малфой кивнул.       — Она реагирует на базовые указания.       Том подошёл ближе. Её взгляд был направлен на него, зрачки расширены, но, на деле, девушка никак не реагировала на его присутствие.       — Меня зовут Доктор Реддл, а тебя?       Она моргнула и перевела взор на Малфоя. Его челюсти на мгновение беззвучно задвигались, пока, наконец, с губ не сорвались слова:       — Тебя зовут Доун.       Она ярко улыбнулась, обнажив ряд зубов и потупила взгляд, когда снова посмотрела на Тома.       — Меня зовут Доун.       Он склонил голову, внимательно вглядываясь в её лицо, а затем повернулся к Малфою.       — Это ты выбрал?       Тот покачал головой.       — Это её настоящее имя, — он потер глаза, явно испытывая изнеможение. — По крайней мере, она его назвала, когда…       Он замолчал, отворачиваясь.       — Ты знаешь эту девушку?       — Не совсем.       Том прищурился.       — Скрывая информацию от меня, ты оказываешь ей медвежью услугу.       Блондин стиснул челюсти.       — То, откуда я знаю её, не имеет никакого значения сейчас, — Драко сжал кулаки. — Так ты можешь помочь ей или нет?       Том облизнул губы, снова принявшись вглядываться в ее безучастное выражение лица.       — Я не знаю, — он отступил назад. — Доун. — Она выпрямила спину. — Сними пальто и сядь на стол для осмотра.       Девушка снова посмотрела на Малфоя.       Он кивнул.       — Всё хорошо, можешь выполнять все приказы Доктора, — Драко напрягся. — По крайней мере, пока я нахожусь вместе с тобой.       Том выпрямился. Не из-за подтекста в словах блондина, а из-за очевидной подчиненности в её позе.       — Она подчиняется только тебе?       — Её подарили мне.       Она направилась к столу для осмотра, нетерпеливо и аккуратно избавляясь от верхней одежды, под которой оказалось платье без рукавов.       Том подошел к своему столу, расположенному в другом конце комнаты.       — Полагаю, подарок от дяди и тети?       Малфой вздернул подбородок, в его глазах вспыхнул огонь.       — Верно мыслишь.       Том потянулся за своей медицинской сумкой.       — И это чистая случайность, что девушка поразительно похожа на Гермиону?       Драко тяжело сглотнул и плотно сжал губы. Том подошёл к столу для осмотра, глядя прямо на мужчину из-за затянувшегося молчания. Малфой покачал головой — выражение его лица было лишено всякой эмоции.       — Я пытался найти её. Я думал, что, если она у них, то… — он закрыл глаза. — Это моя вина.       Том поставил сумку на стол и резко обернулся.       — Что, прости?       Его серебристые глаза резко распахнулись и вмиг сузились до угрожающих щелей.       — Это моя вина, что она так выглядит. Я описал Грейнджер, а они решили найти её двойника.       Его выражение лица смягчилось, как только он перевел взгляд на Доун, по-прежнему сидящую посередине стола с безучастным взглядом, устремленным в никуда.       — Они сделали это с ней, чтобы выполнить мою просьбу.       Том вскинул бровь, доставая стетоскоп.       — Я не понимаю, как Кукловод выполняет свою задачу, но уверен, что на доведение до идеала уходит не один день.       Он вставил оливы в уши и приложил акустическую головку к груди девушки, отмечая отсутствие реакции и ровное биение сердца.       Он внимательно слушал несколько секунд, прежде чем опустил головку стетоскопа и повесил ушные наконечники на шею.       — Значит, она уже была в таком состоянии, когда ты обратился к своим родственникам.       Малфой моргнул.       — Ты видел подобное раньше. Ты понял, как только взглянул на неё, что она… под влиянием.       Том чуть наклонился, нащупывая в сумке следующий предмет для обследования.       — Я узнал это выражение глаз. То, что видел прежде, уже невозможно забыть.       Блондин шагнул ближе.       — Ты встречал других?       Том стиснул челюсти и упёрся кончиком языка в заднюю стенку зубов.       Малфой подошел ещё ближе.       — И исцелял их?       Том резко крутанулся на пятках, поворачиваясь к собеседнику спиной.       — Нет. — Он сжал инструмент в руке с излишней силой, отчего костяшки пальцев хрустнули от напряжения. — Пока нет.       — Что, если это невозможно повернуть вспять?       — Ничто — ни в медицине, ни в жизни — нельзя повернуть вспять. — Он разложил инструменты возле ее ноги и принялся невозмутимо откидывать ее локоны назад, осматривая кожу головы в поисках мест надрезов. Все это время девушка оставалась покорной. — Но многие недуги поддаются коррекции. — Том отпустил ее волосы и переместился на руки, ища следы уколов, но кожа оказалась гладкой и нетронутой. — В какой-то степени.       Малфой в раздумье поднес кисть к виску, не отрывая взгляда от пола.       — По крайней мере, в лечебнице она в безопасности. — Он кивнул сам себе. — Там, по крайней мере, этот ублюдок не сможет до нее добраться.       Том выпустил запястье Доун и отступил назад.       — В этом мире есть и множество других опасностей помимо Кукловода, — Том заметил, что Малфой и дальше хочет что-то высказать на эту тему. — Помолчи, — прошипел он, и было слышно, как другой мужчина скрежетнул зубами в ответ. Том расправил плечи. — Я не хочу, чтобы она отвлекалась.       Малфой со вздохом отступил к стене и прислонился к ней, плотно скрестив руки.       Том встал напротив девушки, встретившись с ней взглядом.       — Доун.       В ее глазах не промелькнуло ни малейшего проблеска понимания.       — Мне нужно проверить твои рефлексы, а также задать несколько вопросов. Я хочу, чтобы ты ответила на них как можно более подробно. Понимаешь?       — Да, — кивнула она.       — Очень хорошо.       Он взял резиновой молоточек.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать.       — Где ты родилась?       Она моргнула и нахмурила брови.       Он подождал еще немного в тишине, прежде чем постучать по ее колену. Нога, как и положено, дернулась.       — Я… — она облизнула губы. — Родилась в Лондоне.       Он наклонил голову, не сводя с нее глаз.       — В каком районе ты выросла?       Она снова заморгала, и выражение лица стало отрешенным. Его глаза сузились.       — Какой твой любимый цвет?       Улыбка снова заиграла на лице девушки.       — Жёлтый.       Он постучал по другому колену. Реакция была нормальной.       — Имя твоей матери?       Ее глаза сделались стеклянными.       Том отстранился.       — Месяц твоего рождения?       — Март.       — Какого числа?       Она промолчала. Том вздохнул, уловив закономерность.       — Какое твоё любимое время года?       — Лето, — произнесла она с неожиданным энтузиазмом.       — Почему именно лето?       — Я люблю тепло, погожие дни. То, как солнечные блики играют на моих волосах.       Он ухмыльнулся, услышав оживление в ее голосе.       — Твоя любимая еда?       — Мне нравится любая еда, — её движения стали более активными.       — Если бы ты прямо сейчас могла съесть все, что угодно, что бы это было?       — Хм…— Она подняла взгляд вверх, потирая подбородок. — Я бы хотела… — улыбка Доун стала ярче, когда она с волнением посмотрела на него. — Ангельский торт со взбитыми сливками и клубникой.       — Какая еда тебе не нравится?       — Лимская фасоль.       Он изогнул тёмную бровь.       — Что ты ненавидишь?       Девушка прищурила глаза, а ее губы сжались в тонкую линию.       — Я ненавижу болеть, попадать под дождь. Ненавижу грубых людей. Ненавижу…       — А что любишь?       Она моргнула, и улыбка снова появилась с обескураживающей быстротой.       — Я люблю животных, особенно собак и лошадей. Я люблю…       — У тебя есть братья или сёстры?       Ее лоб разгладился, а в глазах в одно мгновение застыла пустота. Том кивнул, ощутив, как ускорился пульс от этого открытия.       — Поразительно.       Малфой оттолкнулся от стены.       — Что именно?       Том оглядел ее тело, напоминающее манекен, пока в голове роилось множество мыслей.       — Она весьма своевольна. — В его голосе не было и следа насмешки. — Ей предоставили право свободно мыслить, когда речь идет о текущих потребностях, но запретили иметь возможность задействовать прежние воспоминания или любую информацию, по которой её можно идентифицировать.       Малфой оказался у него за спиной.       — Я сказал им, что мне нужен кто-то с огоньком. С характером.       — И я уверен, что Доун обладает такими качествами, если ты прикажешь их показать. — Его глаза сузились в раздумье. — В противном случае ее личность затухает.       Том провёл рукой по челюсти.       — Потрясающе.       — Ты так считаешь?       Том кивнул, не обращая внимания на презрительные нотки в его тоне.       — Да, на самом деле. Что-то в мозгу, безусловно, регулирует ее импульсы, но полный разрыв связей не мог бы привести к такой избирательной обусловленности. — Он склонил голову, глядя на нее под новым углом. — Это потрясающе. К каждой девушке нужен индивидуальный подход. Это не может быть обычной процедурой.       Он провёл рукой по губам.       — Они дали тебе какие-то инструкции?       Блондин попятился назад, моргнув.       — Инструкции?       — Да, — кивнул Том. — Тебе надо что-то ей напоминать? Давать ей лекарства или время от времени приводить к Лестрейнджам?       Малфой покачал головой, сделав шаг ближе.       — Они лишь сказали мне, чтобы я держал ее подальше от других людей, исключая случаи, когда я нахожусь рядом. Она подчиняется только мне и в противном случае может устроить сцену.       — Но ты встретился с ней только сегодня?       Малфой дернулся, как от удара, выражение его лица резко изменилось. Взгляд Тома метнулся к нему и сузился.       Времени на подобные детские выходки не было.       — Я имел в виду, что ты не встречался с ней до того, как она стала такой. Ты был рядом с ней только последние несколько часов, так?       Юноша несколько секунд внимательно смотрел на него, и потом медленно кивнул.       — Да.       — Замечательно.       Он нахмурился.       — Перестань это говорить. Это не замечательно и не восхитительно, это отвратительно, мерзко и пугающе!       Том приподнял бровь, не обращая внимания на вспышку гнева.       — Согласен. Но с медицинской точки зрения то, что мы видим, — это неслыханно. Уникально. И с этой точки зрения, к этому надо относиться с уважением, чтобы понять. Только тогда мы получим хоть какой-то шанс на лечение.       Малфой громко рассмеялся, запрокинув голову назад.       — Так ты уважаешь Кукловода? Считаешь его гением?       Том застыл, как камень, пока молчание разрасталось подобно чёрной гнили. Он продолжил, и голос его приобрел стальной оттенок.       — У тебя есть собственная недвижимость?       Аристократ моргнул, опустив плечи.       — У меня есть дом в Вест-Энде.       — Есть ли у твоего отца доступ к нему?       Он быстро отступил назад, лицо его ожесточилось.       — Какое это имеет значение?       — Я расцениваю это как «да».       — У моего отца есть доступ к любому месту, где он захочет оказаться, — его тон был едким, но не горделивым. — Для него любая дверь открыта.       Том подошел к своему чемоданчику и закрыл его.       — Как на счет Гриммо?       Наступила тяжелая тишина. Малфой засунул руки в карманы.       — Я предполагаю, что Блэк — единственный человек, у которого достаточно глупости и смелости, чтобы отказать Люциусу Малфою.       Том кивнул.       — Хорошо. Отведи ее туда.       — Что? — Он быстро покачал головой. — Нет, мне было сказано…       — Лестрейнджи не хотят, чтобы она появлялась на людях, потому что как только ты уходишь из зоны ее видимости, она превращается в живую куклу.       Кровь резко отхлынула от лица Малфоя, превратив того в бледный мрамор.       — Чтобы сохранить эту тайну, девушки должны быть скрыты от общества.       Он встретился с ним взглядом.       — Но мы не защищаем тайну. Мы защищаем Доун.       Малфой смочил губы, нахмурив брови.       — Я отведу её туда.       Он потер ладонями бедра, испытывая нарастающее беспокойство.       — Ты присоединишься?       Том кивнул, отложив чемоданчик в сторону.       — Позже. Я должен осмотреть ее еще раз, но есть неотложные дела, которые я должен решить в первую очередь.       — Более неотложные, чем это?       — Я думаю, это субъективно. Считаешь ли ты свободу Гермионы более или менее важной?       Малфой стремительно отступил назад, все следы беспокойства разом испарились, осталось лишь смертоносное намерение.       — Долохов назначил еще одного опекуна.       Это не было вопросом.       — К сожалению.       Том выпрямился, расправил плечи, встретив непоколебимый взгляд серебристых глаз.       — И ты поможешь мне найти его.

***

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`.`.`

`.`.`.`.`

`.`.`

`

вниз

вниз

вниз

она

тонула

.

.

.

Г

Е

Р

М

И

О

Н

А

      Она открыла глаза.       Её окружала темнота.       Вдали забрезжил свет, преломляясь в воде.

Вода?

      Она моргнула, повернув голову. Волосы разметались вокруг нее, заслоняя обзор тёмной массой. Гермиона медленно и осторожно подняла руку, откидывая длинные локоны в сторону.       Она находилась под водой, в огромном океане, где не было видно ни дна, ни верха.

Я умерла?

      — Гермиона.       Голос эхом отозвался вокруг нее, вызвав мощную дрожь в воде и вибрацию в костях.

Где ты?

      Она открыла рот, но у нее не было голоса, чтобы ответить.

Где я?

      — Ты мне скажи.       Она моргнула, руки побледнели и ярко засветились в мутной глубине океана.

Я не знаю…

      Она еще раз огляделась по сторонам.

Кажется, я тону.

      — Ты не тонешь.

Но я не могу дышать.

      — Разве?       Она прижала руку к груди, чувствуя, как та постоянно поднимается и опускается. Но пузырьки перед ее ртом не появлялись.

Кажется, я вижу сон.

      Вокруг раздавался шепот, неразборчивый, но резкий, от которого по воде и по коже пробегала рябь.       Внезапно она почувствовала непреодолимое желание оглянуться через плечо — зов сирены манил ее.       Развернувшись, она заметила в нескольких метрах впереди знакомую фигуру, которая тоже болталась в воде.       Это был белый кролик.       Ее длинные волосы развевались ярким ореолом во все стороны, а выражение лица было таким безмятежным, каким Гермиона его никогда не видела, даже несмотря на темноту.       И хотя внешне девушка ничем не отличалась от тех, что появлялись перед ней в прошлые разы, в нынешней обстановке все впервые предстало в таком ошеломляющем свете.       Сердце Гермионы заколотилось от леденящего душу осознания.

Вот, как ты умерла.

      Девушка наклонила голову, подняла руку, предлагая свою.       — Гермиона.       Глубокий мужской голос заставил ее вздрогнуть.       — Расскажи мне, что ты видишь.       Она проигнорировала этот приказ и, оттолкнувшись ногами о воду, поплыла вперед, вытянув руки, стремясь дотянуться до протянутой ладони.       — Говори со мной, Гермиона.       Ближе.       Ближе.       Ближе.       — Гермиона!       Она наконец-то ухватилась за протянутую руку: кожа девушки оказалась поразительно холодной, но шелковистой на ощупь, а пальцы, которые обхватили ладонь Гермионы и потянули девушку на себя, были невероятно сильными.       И как только она нашла свой якорь, разразилась буря.       Земля отклонилась от своей оси, сотрясаемая дрожащей детской рукой, а океан выплеснулся в космос, и ее тело устремилось вслед за ним.       Она ослабила хватку и вскрикнула от разочарования, когда ее руки оказались во власти стремительных волн, поток воды обрушился на нее сверху и перевернул с ног на голову, закружив так быстро, что она утратила возможность определять, где верх, а где низ, что справа, что слева, где конечности, а где вода.       Она кашляла и отплевывалась, жидкость заполняла ее легкие, грозя потопить её.       И тут ее плечо ударилось о что-то твердое.       Она вцепилась в него, отчаянно стремясь ухватиться за что-нибудь, за что угодно, чтобы удержаться на месте, положить конец этому ужасному головокружению, этому ощущению свободного падения, от которого желудок выворачивало наизнанку, а сердце застревало в горле.       Но она снова утратила эту опору, и тогда ладони вновь заскользили по гладкой, прозрачной поверхности, и она пронеслась мимо земли, выброшенная из атмосферного слоя в пустое, необъятное пространство. . она `. . `.`.`. . п `.`.`.`.`. . а `.`.`.`.`.`.`. . д `.`.`.`.`.`.`.`.`. . а `.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. . л `.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. . а `.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. . среди `.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. `.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`звёзд       И в бескрайний простор космоса.       Мимо проносились планеты и астероиды, растворяясь в световом и красочном пятне. Ее кости чахли и разлагались, кожа отделялась от костей, как кожура от апельсина, превращаясь в пыль и оставляя за собой кометный хвост в бескрайней черноте.       Ее тело сжималось и разжималось, пока окончательно не перестало существовать — от прежней сущности остался лишь яркий клубок света, летящий сквозь пространство подобно метеору.       А затем она снова рухнула на планету — подброшенный шар, наконец-то завершивший свой спуск.       При столкновении раздался оглушительный взрыв. Земля содрогнулась, грибовидное облако дыма и пламени взлетело высоко в небо, а она осталась в центре огромного кратера.       Она уставилась вверх, наблюдая за тем, как дым расцветает яркими цветами, наполняя небо яркой радугой кровоточащих оттенков.       — Ты видишь это, Гермиона?       — Да, что это, папа? Это рай?       — Нет, моя милая, это называется заря.       Из уголков глаз потекли слёзы.       И тут что-то мягкое коснулось её руки. Она резко поднялась на ноги, судорожно оглядываясь по сторонам, пульс бешено бился. Стены кратера закрывали собой внешний мир.       Но вместе с ней в норе находилось что-то маленькое.       Оранжевый кот с распушившимся хвостом.       Она моргнула.       Кот подошел ближе, ткнулся головой в тыльную сторону ее руки и громко мурлыкнул.       Уголок ее губ приподнялся.       — Привет, котик, — она ласково погладила его по голове, почесала за ушком. — Как ты здесь очутился?       Над головой пронеслась тень. Она бросила взгляд вверх и успела заметить лишь бледную вспышку, прежде чем фигура скрылась из виду.       — Эй? — позвала она, ее руки напряженно опустились по бокам.       Она встала, ощущая боль в ногах и слабость в коленях. И посмотрела вниз на свое тело. Она была одета в то же самое платье цвета бархатной листвы, которое было на ней на вечере в честь Военно-Морского флота. Она провела кончиками пальцев по цветкам вишни, вышитым на ребрах. Кот прижался к её юбке, выгнувшись в спинке, и его мурлыканье громким эхом отразилось от стен обугленного кратера.       И тут существо бросилось прочь, взбегая по крутому склону на ловких, проворных лапах.       — Подожди!       Он скрылся за уступом — на фоне виднелось лишь пятно ярко-рыжего цвета.       Она бросилась вперед, задирая кверху подол, пытаясь преодолеть крутой подъем, и в конце концов на пятой попытке оступилась, уцепилась за землю и подтянулась, скрипя зубами от напряжения — грязь облепила ее руки и лицо, въелась под ногти, запачкала платье.       Наконец она поднялась на вершину кратера, переползла через край, задыхаясь и вытирая пот с висков потемневшей от земли ладонью.       Её ладонь замерла в воздухе, когда она, наконец, разглядела мир, в который её так стремительно занесло.       Это был…       Лондон…       … но не такой, каким она его помнила.       Она сидела на берегу Темзы. Впереди виднелся Тауэрский мост, а по сторонам — знакомые очертания города. Но здание и памятники были покрыты пеплом, лишены всякого цвета. И жизни. Не было видно ни людей, ни кораблей, ни повозок. Не было ни клубов дыма, ни криков чаек, ни движения, кроме яркого зарева в небе, цвета которого сливались и распадались в прозрачную пленку, словно огромный мыльный пузырь обволакивал мёртвую планету. Но во всём этом безумии больше всего её потрясло строение, расположенное прямо перед ней. Такое знакомое, такое леденящее душу.       Дом её детства.       В насыщенном, ярком цвете, выделяясь на чёрно-белом фоне, как сияющий маяк. То, что дом расположился вдоль набережной реки в самом центре города, не имело особого значения.       По крайней мере, на фоне всего остального.       Ее внимание привлекла вспышка белого платья, мелькнувшая сбоку от двухэтажного строения.       — Подождите!       Она снова задрала юбки и как можно быстрее понеслась вслед за фигурой. Босые ноги переступали с щебня на цемент и мягкую траву, прокладывая быстрый путь через двор, в котором она провела свою юность.       Гермиона споткнулась на огороде, потеряла опору и покатилась по влажной земле, наконец заметив человека на крыльце.       Мышцы напряглись, адреналин мощной волной хлынул в вены, заставив её замереть от нахлынувших чувств. Она несколько раз моргнула, в то время как рот завис в раскрытом положении.       — Лаванда?       Её подруга улыбнулась, и лицо приобрело сияние, кожа засверкала, и она казалась такой красивой, как никогда в жизни.       — Ты как раз вовремя.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Где мы?       Лаванда покачала головой, выражение её лица переменилось.       — Не здесь. — Она окинула взглядом сад и соседние серые пейзажи. — Он подслушивает.       Сердце болезненно заколотилось.       — Кто?       Девушка сделала шаг в сторону дома.       — Сюда.       Она взялась за ручку двери.       — Подожди!       Но уже в следующее мгновение Лаванда проскользнула внутрь и исчезла в темноте. Дверь осталась приоткрытой. Грудь Гермионы пронзила такая резкая боль, что она попятилась, уверенная, что непременно умрёт именно от неё. Её тело неконтролируемо дрожало, внутренности туго скручивались в узлы.       — Я не могу… — жалобно прошептала она, слёзы наполнили её глаза. — Я не могу туда зайти.       Боль исчезла так же быстро, как и появилась. Она задыхалась, выпрямляясь, руки по-прежнему были прижаты к сердцу, и она была уверена, что оно сейчас выпадет из тела, разорвав артерии.       Открытая дверь звала её.       Манила.       Она закрыла глаза, глубоко вздыхая, и, сжав руки в кулаки, пошла вперёд, с каждым шагом испытывая напряжение и хруст в рёбрах.       Она поднялась по ступенькам и перешагнула через деревянные перекладины, широко распахнула дверь и заглянула в кухню.       Там было светло. Спокойно.       Она закусила губу и переступила порог.       Дверь тут же захлопнулась за ней. Она вскрикнула, схватилась обеими руками за ручку и со всей силы дёрнула на себя.       Но та оказалась наглухо закрыта.       Слёзы вновь хлынули из её глаз.       С трудом дыша, она попятилась по кафелю, беспокойно оглядываясь по сторонам в ожидании появления пламени.       Ибо оно появлялось всегда.       Желая завершить начатое.       Отчаянно пытаясь найти того, кому удалось сбежать.       Но она не увидела ни искры, ни запаха дыма.       То, с чем она столкнулась, оказалось ещё более разрушительным.       Дом её семьи, такой, каким она его помнила.       Точно такой же, каким был в её фантазиях, когда Гермиона позволяла себе блуждать по тёмным лабиринтам своего сознания.       В коридоре было так же светло, как и на кухне, и в кабинете. Пыль и пепел не покрывали мебель и всё было расположено так, как нужно.       Книги отца всё ещё беспорядочно валялись на столе, а на мягком кресле у окна лежала незаконченная мамина вязаная вещь. Гермиона коснулась кончиками пальцев пианино. Она задержалась перед портретом, висевшим над ним, — прекрасным пейзажем, которым она восхищалась с детства. Она глубоко вдохнула, в груди кольнуло, и она подавила желание — которое казалось почти непреодолимым — позвать родителей, хотя ей было известно, что их здесь нет.       Дом был наполнен значимыми вещами…       Но в нём не было жизни.       Наконец она вошла в комнату. Ту самую, где она с родителями проводила свои вечера после ужина за чтением, разговорами и шутками. Лаванда стояла перед камином. Гермиона остановилась в дверях, ощущая, что сердце уже готово было разорваться.       — Что… — она облизнула губы, набираясь сил. — Что ты здесь делаешь?       Блондинка пожала плечами, небрежно прислонившись к каменной кладке.       — Я подумала, что тебе не помешает увидеть знакомое лицо.       Гермиона неуверенно шагнула внутрь помещения, пышные юбки волочились за ней, оставляя за собой грязь и землю.       — Ты настоящая?       Лаванда вздохнула, ещё раз пожав плечами.       — Такая же реальная, как и все это.       — Я имею в виду… ты призрак или плод моей фантазии?       Блондинка закатила глаза.       — Черт возьми, ты ничуть не изменилась.       — Лав, я серьезно.       — Я тоже, — она снова встретила её взгляд, губы изогнулись в до боли знакомой язвительной ухмылке. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Какое значение имеет остальное?       — Помочь мне? — Гермиона ухватилась за спинку дивана, когда осознание поразило ее, как удар молнии. — Помочь мне сбежать от Кукловода?       Глаза ее подруги потемнели, а по стенам заплясали тени. Гермиона тяжело вздохнула, ссутулившись.       — Значит, это он?       Лаванда скрестила руки, ничего не ответив. Гермиона кивнула сама себе, бросив взгляд на окна, и начала медленно расхаживать по комнате.       — Ну, конечно. Теперь понятно… как именно ему удается заполучить своих жертв, девушек без связей и контактов с внешним миром. Он клеймит их как психопаток и промывает мозги под видом лечения.       Блондинка наклонила голову, в её глазах вспыхнуло любопытство, когда Гермиона провела рукой по волосам, испачкав их землей.       — Он создает кукол прямо у всех под носом.       Её юбки задели ножки стола, пока она проходила мимо.       — Прячет на виду у всех.       Она закусила губу, пока мысли вихрем проносились в голове.       — Амбридж знает, кто он такой? — А затем сразу же покачала головой. — Нет. Он не стал бы доверять ей эту информацию. Но Лестрейнджи знают его истинную личность. Вероятно, в прошлом они упоминали ей о Ратледже. Она знала, что нужно послать меня туда. Знала, что Кукловод сможет добраться до меня.       Она глубоко вдохнула, замерев на месте.       — Вау, — наконец произнесла Лаванда.       Гермиона вздрогнула, вспомнив, что она не одна.       — Это было впечатляюще, — Лаванда подмигнула. — И довольно горячо.       Улыбка Гермионы была с оттенком грусти.       — Ты ведь не настоящая, да?       Гермиона сглотнула, придирчиво изучая взглядом свою подругу в поисках каких-либо следов жестокого преступления, выпавшего на её долю.       — Ты не знаешь чего-то такого, чего бы не знала я.       Блондинка ухмыльнулась.       — Разве это как-то отличается от того, что было, когда я была жива?       Гермиона стиснула челюсти, встретив её взгляд с твердой решимостью.       — Ты можешь сказать мне, кто тебя убил?       Лаванда прислонилась головой к камину.       — Если бы знала, то сказала.       Гермиона моргнула, а Лаванда, тем временем, вперила взор в люстру.       — Я не была… там, когда это случилось, — она постучала себя по виску, как бы подчеркивая. — Последнее, что я помню, это как я пила на вечеринке, танцевала с каким-то парнем.       Она стала рассеянно перебирать свои длинные золотистые локоны.       — Думаю, кто-то подмешал мне что-то в напиток. Я помню, что чувствовала себя туманно, кто-то помог мне подняться по ступенькам, — она слегка пожала плечами. — Это всё.       — Ты отправилась в поместье Лестрейнджей.       Она кивнула, ухмылка заиграла в уголках ее рубиновых губ.       — У них есть подземелье для оргий, Миона. Представляешь, каково быть горничной, которой поручено убираться там после вечеринок?       Гермиона потёрла глаза.       — Лав, сосредоточься.       — Прости, а какой был вопрос?       — Мне нужно понять, что случилось с тобой той ночью.       Внезапно земля под их ногами затряслась.       Стены загрохотали, рамы заскрипели, мебель затряслась, а вазы попадали со своих мест.       Гермиона подавила испуганный крик, ухватившись за край оконной рамы.       Через несколько секунд толчки прекратились, и в воздухе воцарилась жуткая тишина.       Гермиона в панике огляделась по сторонам.       — Что это было?       Лаванда вздохнула, выражая скуку.       — Мой тревожный звоночек, — она отошла от камина. — Я не могу остаться.       — Что? — Гермиона врезалась в тумбу, спеша пересечь комнату. — Ты не можешь уйти!       — Я должна.       Гермиона остановилась рядом с ней, вцепившись в её руки, и резко отпрянула назад, ощутив реальность этого прикосновения. Она была тёплой, настоящей, живой…       Гермиона разрыдалась, обхватив девушку за плечи и отчаянно к ней прижимаясь.       — Лаванда, прошу…       — Ш-ш-ш… — блондинка обняла ее, поглаживая по волосам. — Всё хорошо, Миона. Всё будет хорошо. Ты не одна. Мы все с тобой.       Пульс отдавался в каждой клеточке тела Гермионы, и она медленно отстранилась, встретившись с девушкой глазами, — осознание значимости последней фразы подняло в ней бурную волну эмоций.       — Почему я?       Лаванда улыбнулась, осторожно вытирая слезы с ее лица.       — Потому что мы знали, что ты достаточно сильна, чтобы остановить его.       Гермиона покачала головой, сильнее цепляясь за ней.       — Но это не так! Я не способна сделать хоть что-нибудь стоящее! Сейчас я заперта в камере с мягкими стенками, и никто даже не знает, что я нахожусь там…       — Они знают.       Сердце заколотилось.       — Тебя любят, Гермиона. Больше, чем ты можешь себе представить. Твои друзья придут за тобой. Они помогут тебе, — она коснулась её щеки. — Ты должна верить.       — Что мне делать, Лав? Как мне с ним бороться?       Улыбка блондинки стала еще шире, хотя глаза ее сузились.       — Быть собой.       Гермиона моргнула.       — Я не понимаю…       Дом снова затрясся. Гермиона отчаянно пыталась удержать девушку, ощущая, как дрожат кости.       Лаванда испустила долгий, медленный вздох.       — Мне надо идти.       — Нет!       — Мне осталось недолго, Миона. И мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.       Гермиона тяжело сглотнула и наконец кивнула.       — Что угодно.       Блондинка прикусила губу, руки напряглись на плечах Гермионы.       — Скажи Парвати…       Она наклонила голову, глаза блестели.       — Скажи ей, что я люблю ее. И что она меня не подводила. Никогда.       Она озорно ухмыльнулась.       — И скажи ей, что он мне нравится.       Гермиона открыла и закрыла рот.       — Нравится кто?       Лаванда проигнорировала вопрос, выражение ее лица помрачнело, когда земля задрожала сильнее, и основание дома стало разрушаться.       — Я все еще с ней. Я все еще со всеми вами! — прокричала она на фоне бушующего хаоса.       Гермиона покачала головой, прижимая ее к себе.       — Пожалуйста…       — Скоро мы снова встретимся, Гермиона!       — Подожди!       Она ахнула, как только девушка начала исчезать из поля зрения, а её призрачная улыбка ещё некоторое время не исчезала даже после того, как тело растворилось в воздухе.       Гермиона, споткнувшись, полетела вперед, зацепившись за камин, когда земля окончательно провалилась под её ногами.       — Лаванда!       Она безумно вертелась, бросая взгляд то на один, то на другой угол.       Наверху заскрипела половица. Её взгляд метнулся к потолку.       — Лаванда!       Она помчалась в коридор, задевая мебель и спеша добраться до лестницы. На первых же ступеньках она споткнулась, запутавшись в платье, и теперь на четвереньках взбиралась вверх, тяжело дыша. Гермиона добралась до верха и врезалась плечом в стену так сильно, что болезненно поморщилась.       Она выскочила в узкий коридор и остановилась перед приоткрытой дверью родительской спальни, изнутри которой доносилось шуршание перелистываемых страниц. Гермиона подняла дрожащую руку и толкнула барьер до конца. Петли громко скрипнули.       Человек, сидевший в кресле у окна, невозмутимо смотрел на свою книгу, не отрываясь. Гермиона отпрянула назад, прижав руки ко рту, чтобы подавить рвущиеся наружу рыдания, пока безмолвные слёзы стекали с её челюсти на лиф.       — Мама?       На знакомом лице разлилась тёплая улыбка.       — Здравствуй, дорогая.       От звука её голоса по воздуху прокатилась ударная волна, гораздо более мощная, чем землетрясение. Гермиона неуверенно покачивалась на ногах, испытывая опасное головокружение.       — Что… что ты…       Отложив книгу в сторону, её мама наморщила лоб.       — Гермиона, что случилось?       Гермиона покачала головой, вбежала в комнату и рухнула перед ногами матери, зарывшись лицом в её юбки.       — Милая! — мама наклонилась вперед, запустив пальцы в кудри Гермионы и нежно поглаживая её по спине. — Что случилось? Ты ранена?       Гермиона не могла говорить, откровенно всхлипывая с крепко зажмуренными глазами.       — Все в порядке, любовь моя, — проворковала она, прижимая дочь ближе к себе. — Что бы это ни было, мы разберёмся с этим вместе.       Гермиона наконец-то подняла голову, вытирая глаза тыльной стороной испачканных рук.       — Слишком поздно, — она жалобно покачала головой. — Мы не можем с этим разобраться.       Ответная улыбка матери излучала тепло, и она протянула руки по обе стороны лица Гермионы, с нежностью обхватив её за щеки.       — Глупости. Никогда не поздно все исправить.       Её сердце заколотилось.       — Я… — Она тяжело сглотнула. — Я не знаю, как все исправить. Я не знаю, как его остановить.       Гермиона снова закрыла глаза.       — Я недостаточно сильна. Я понятия не имею, что делать, — на её лице пролегли морщинки. — Из-за меня погибнет ещё больше девушек.       Ее мать наклонила голову, высоко подняв брови.       — Ты в силах добиться всего, что задумала.       — Это другое…       — Гермиона.       В ее голосе звучала строгость, а выражение лица оставалось спокойным и невероятно обаятельным.       — Мы с отцом воспитали тебя умной и способной. — В глазах женщины светилась глубокая гордость. — Но ты выросла гораздо сильнее, чем кто-либо из нас мог себе представить.       Сердце Гермионы забилось сильнее, пока она сжимала ткань юбки матери.       —Ты такая умная, решительная и стойкая.       Она провела большими пальцами по глазам Гермионы, смахивая слёзы.       — Но что меня больше всего восхищает в тебе, так это твоя безграничная сила любви и то, как пылко ты борешься за то, что считаешь правильным, невзирая на потери, на препятствия, стоящие перед тобой.       Ее улыбка стала еще шире.       — Ты будешь таким блестящим врачом, любовь моя. Ты рождена, чтобы спасать жизни.       Из ее теплых карих глаз полились слезы.       — Ты спасла мою с первым же вздохом. — Она облизнула губы, голос задрожал. — Я и не знала, какой прекрасной может быть жизнь, пока не взяла тебя на руки. И с тех пор ты приносишь нам только свет и радость.       Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.       — Все, что тебя беспокоит, не является непреодолимым, как бы сильно это сейчас ни казалось таким.       Она кивнула, сжав пальцами щеки Гермионы.       — Ты — боец, Гермиона. Посмотри, через что ты прошла. Ничто не сможет сломить твой дух, если ты останешься верна себе.       Она медленно опустила руки, обхватив руки дочери, лежащие у неё на коленях.       — Ты преодолеешь это, моя дорогая.       Тепло её ладоней переливалось в конечности Гермионы и в её грудь.       — И ты его победишь.       Гермиона крепко прижалась к ней.       — Я бы хотела, чтобы вы с папой были здесь.       — Мы здесь, милая, — она прижала их соединенные руки к груди Гермионы, сосредоточившись на быстром биении ее сердца. — Мы всегда с тобой.       Земля задрожала под ее коленями, стул с грохотом свалился на пол.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Тебе надо идти, не так ли?       Ее мама осторожно высвободила одну из своих ладоней, чтобы еще раз погладить Гермиону по голове.       — Я могу остаться еще ненадолго.       Гермиона кивнула, прильнув к успокаивающему прикосновению.       — Спасибо.       Она снова зарылась лицом в её колени, наслаждаясь мягкостью ткани, прилегающей к щеке, и успокаивающим ароматом духов матери.       — Я люблю тебя, мам.       В воздухе раздалось тихое гудение — колыбельная из её детства.       — Я люблю тебя всем сердцем, Гермиона. Ты наполнила мою жизнь смыслом.       Мама мягко покачивала Гермиону вперёд-назад. А может быть, это была земля, разваливающаяся на части. Гудение продолжалось. Кровь прилила ей в уши.       Она зажмурила глаза, крепко вцепилась в ноги мамы, сдерживая крик, когда почувствовала, как та медленно растворяется в воздухе.       А потом Гермиона прислонилась к пустому стулу и резко распахнула глаза, когда ощутила воду, доходящую ей до икр.       Она с немым ужасом уставилась в пол, наблюдая, как помещение стремительно заполняется жидкостью, которая поднималась все выше и выше и через несколько секунд достигла её груди. Гермиона вскочила на ноги, но потеряла опору и снова погрузилась в ледяное море, заполнившее спальню.       Мощное течение вынесло её из комнаты в коридор. Вода залила рот, проникла в легкие, отчего Гермиона с головой погрузилась под неё. Она металась, не в силах найти опору, руки бесполезно бились о бушующие волны. И тут дом начал раскалываться на части.       Стены рухнули, и, когда крышу сорвало, над головой появился огромный глаз, затмивший небо. Его тёмный зрачок обшарил пространство аквариума и в следующее мгновение остановился на ней.       И тут же в небе появилась такая же огромная рука, которая тянулась прямо к ней. Вода заглушила её леденящий кровь крик.

. .`.`. .`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`. .`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.`.

      — Держи крепче!       — Я пытаюсь, сэр!       Что-то острое пронзило её руку. Тело обмякло.       Комнату заполнило тяжёлое дыхание сразу от трёх лёгких. Оцепеневшая, замёрзшая и мокрая Гермиона смотрела на промышленные балки под потолком.       Доктор навис над ней, сверкая глазами, как хищник в темноте.       — Гермиона.       Она попыталась отпрянуть, но едва смогла моргнуть. Доктор упёрся руками по обе стороны от её тела, и его широкая фигура заполнила всё пространство.       — Как ты это сделала? — его голос был сдержанным и очень тревожным.       — Сд-сделала ч-что? — Её губы дрожали так же неистово, как и всё тело.       — Сэр, её температура…       Доктор молча протянул руку к санитару, не сводя глаз с её лица.       — Ты уже подвергалась гипнозу?       Она моргнула, сморщив лоб.       — Гип-гипнозу?       — Не лги мне, девочка, — зашипел он, его зрачки сужались.       Она покачала головой, вжимаясь спиной в стол, пока вода продолжала стекать с её промокшей одежды и волос, скапливаясь под тонкими конечностями.       — Я н-не понимаю. Г-где я? — она повернула голову и в замешательстве оглядела просторную комнату.       Она мельком увидела МакГилла, стоявшего рядом с ней, его глаза тоже были прикованы к ее дрожащей фигуре, но выражение лица показывало совсем другие эмоции, непохожие на Доктора.       Спустя несколько секунд Доктор оттолкнулся от стола, сжимая кулаки. Его передняя часть рубашки была пропитана влагой.       — Отведи её в комнату. И не спускай с неё глаз.       Его челюсти напряглись.       — И приведи её ко мне в кабинет, как только к ней вернутся воспоминания.       — Да, сэр.       МакГилл сразу же шагнул вперед, набросив на неё тяжелое одеяло. Она отчаянно цеплялась за ткань, зарываясь лицом в ее складки, желая спрятаться.       Доктор продолжал наблюдать за ней, выражение его лица было настороженным, а глаза — откровенно смертоносными.       — Вы сопротивлялись лечению, мисс Грейнджер.       Его голос был холоден как смерть. Она вновь задрожала.       А затем уголок его рта приподнялся, и это оказало на нее глубокое воздействие.       — Я недооценил тяжесть вашего недуга. Похоже, в следующий раз нам придется прибегнуть к более радикальным мерам.       Он задержал на ней быстрый зловещий взгляд, после чего крутанулся на пятках и целеустремленно направился к двери.       Она смотрела, как он выходит из комнаты, и тяжело вздохнула, как только дверь закрылась за ним.       Но облегчение было недолгим: она ощутила, как под её спину скользнули руки, МакГилл поднял её со стола и последовал за Доктором.       Гермиона молча зарылась лицом в плед, прижав руку к сердцу и задумавшись: отчего ей кажется, будто в грудной клетке пробили дыру?