Игра с огнем

      — Я жду, Ваше Величество. Неужели я не заслужил своей откровенностью столь же откровенный ответ?       Я не могу поднять глаз, и мой взгляд останавливается на полурасстегнутой рубашке, в которой виднеется пересеченная тонкими линиями шрамов грудь. От этого зрелища кровь закипает в жилах и внизу живота разливается незнакомое тепло. Я судорожно сглатываю.       — Я… Я хочу провести эту ночь с вами. Я хочу разделить с вами постель.       Кажется, мне не хватает воздуха. Вот и все, я сказала ему. Я хочу провести хотя бы одну ночь в своей жизни с мужчиной, который мне не безразличен. Узнать, как тело выгибается от наслаждения, как по позвоночнику стекают струйки пота, как губы распухают от поцелуев, как неутолимая жажда насыщается, как пульсирует в лоне жидкий огонь…       Я чувствую, как Лафайет оцепенел. Он, видимо, не ожидал такой дерзости и прямолинейности. Но в эту игру могут играть двое. Я поднимаю взгляд. Пан или пропал. Но я не выдержу отказа…       — Ваше желание искренно, Ваше Величество?       — Гилберт, умоляю, не называйте меня так… назовите меня по имени.       После недолгого молчания с его уст слетает мое имя. Еще. И еще раз. Я упиваюсь этим ощущением, что интимнее любой ласки. И я понимаю, что мое имя и есть его ответ. Опытные руки начинают медленно, дразня и лаская, снимать с меня одежду. Шнуровки распущены, платье и корсет падают к ногам. На мне остаются лишь шелковая сорочка и чулки. В комнате прохладно, и мои соски напрягаются. Я непроизвольно прикрываю грудь рукой.       Взор маркиза горит. Он пожирает меня взглядом, но не решается прикоснуться.       — Как вы соблазнительны. Я бы все отдал, чтобы насладиться вами…       — Этого не требуется, Гилберт…       Он отводит мою руку от груди, любуясь выпирающими бугорками, а затем припадает к ним губами через тонкую ткань. Лафайет садится на край кровати, увлекая меня за собой. Я оказываюсь перед ним. Его ладони впиваются в нежные бедра, а губы захватили в плен мою грудь. Я чувствую, как пальцы скользят выше по обнаженным ногам, задирая край сорочки, все ближе и ближе подбираясь к моему лону.       В тот момент, когда он впервые прикасается ко мне, я начинаю задыхаться. Мне кажется, что внутри меня горячая, влажная пустота, которую может заполнить только он один.       — Еще не поздно остановиться, моя Королева. Дальше пути назад не будет.       — Я прокляну вас, если вы остановитесь…       Лафайет поднимается с кровати, не прекращая жарких ласк, только лишь затем, чтобы прикусить пульсирующую жилку у меня на шее. Это вызывает во мне новую волну экстаза. Колени еле держат меня, и он прижимает меня свободной рукой к себе, чтобы удержать от падения. На минуту он прерывает сладкую пытку, чтобы снять с себя одежду.       — Позвольте мне?       — Как пожелает моя Королева.       Лукавый огонек в его глазах дает мне понять, что он всецело поддерживает мою робкую просьбу. Пуговица за пуговицей, завязка за завязкой я освобождаю его крепкое закаленное в боях тело. Провожу по упругим мышцам, напитываясь его силой и мужественностью. Только дойдя до завязки брюк я застываю в нерешительности.       — Вам помочь?       — Нет, я сама… сама справлюсь.       Я вижу, как его забавляет наблюдать за моими несмелыми действиями. И в то же время я чувствую, какое удовольствие доставляют мои прикосновения. Интересно, ему так же приятно, как было мне, когда он так бесстыдно ласкал меня?       Еще секунда, и Лафайет предстает передо мной во всей первобытной красоте своего обнаженного тела и нескрываемого желания. Я обмираю от смущения и восхищения с привкусом легкой паники. Никогда не думала, что он такой… внушительный. Я чуть пячусь назад и, наткнувшись на кресло, медленно опускаюсь в него, не сводя глаз с его естества.       Видя мою неловкость, он берет меня за запястье.       — Прикоснитесь ко мне. Это тот же я. Я не хочу вызывать у вас ужас или отвращение. Прошу...       Он кладет мою ладонь на свой возбужденный член. Я чувствую, как под пальцами толчками пульсирует кровь и нежная кожа натянута до предела. Он столь горяч, что почти обжигает. Осторожно, чтобы не причинить боли, я начинаю двигать ладонью вверх и вниз. Только низкий стон сквозь сжатые зубы отрывает меня от завораживающего процесса.       — Я сделала вам больно? О, простите… Простите!— Я отдергиваю руку и поднимаю взгляд на Лафайета.       — Прошу, не останавливайтесь. Это не от боли… Просто наслаждение, граничащее с болью.       Ладонь несмело возвращается на место. Мое лицо так близко. Каков он на вкус? Я медленно облизываюсь, словно под гипнозом. В голове пульсирует мысль: «Я буду гореть в аду за это…», и я обхватываю головку влажными губами. Мои пальцы и язык двигаются в унисон, как будто сами знают, что делать. Я ласкаю моего маркиза все быстрее и настойчивее. Мне хочется, чтобы он молил о пощаде… и пощады не будет!       Он обхватывает мою голову ладонями, притягивая ближе, заставляя принять его целиком. Гилберт выгибает спину, утробный рык вырывается из его груди, и я чувствую, как пульсирующими толчками горло заполняет вязкая терпкая жидкость. Он пытается восстановить дыхание, щеки горят огнем, а полуприкрытые глаза блестят…