западня

      отвратительная питерская погода сегодня раздражает удивительно сильнее обычного. обычно она лишь слегка давила на мозжечок подспудным раздражением, но сегодня — бесила. бесили жирные ледяные капли, то и дело шлепавшиеся на кисти рук, лицо и шею, бесило заплывшее тучами небо, лужи и брызги. игорь злился и опаздывал; он ненавидел опаздывать; а тут как назло решили перекопать единственную улицу, по которой еще можно было успеть вовремя. в запасе оставалось семь минут, и мимолетно прикинув, трясущимися, негнущимися пальцами игорь настучал смску о том, что опоздает минут на восемь.       сергей спокойно ответил, что ничего страшного. и добавил смайлик. с улыбочкой. ужасно. — теперь он меня ненавидит, — закатывая глаза, пробурчал гром, ненавидя теперь кроме погоды, рабочих и питера еще и себя.       асфальтовое небо дробилось на осколки в лужах под колесами машин и автобусов, а игорь торопился, чувствуя, что от быстрого движения он самую малость, но согревается. на самом деле я сам опаздываю. тут улицу перекопали, пришлось обходить.       ь.       сию же секунду — они сталкиваются, очень глупо, по-киношному, смешно, наивно. мгновение — от разумовского пахнет корицей и ванилью, а глаза у него почему-то зареванные. — я…       смеется только: не над игорем, чей рот комично вытягивается в неловкую, надорванную сверху букву о, не над игорем, который не находится, как продолжить фразу, не над игорем, а над собой, над ситуацией: глупой, киношной, смешной, наивной, но почему-то очаровательной. — о, — отсмеявшись, говорит он. — а мы вовремя встретились.       мажет по своей шее легким движением и на коже тут же остается легкий, пудрово-розовый развод.       нежный. до одури и рези в мозжечке — там, где гнездилось обычное игорево раздражение. — о. — дурацкая привычка, которую гром мгновенно у него подхватывает.       йодистая улыбка: ей бы раны на душе обрабатывать, да может сжечь.       яркий, внезапный лучик солнца мажет ровно по тому же месту на шее разумовского, где только были его пальцы. гром смотрит наверх: в узкой прорехе в виде креста между домами быстро расходились в стороны тучи.       бледные губы, руки и лицо; красноватый развод на шее; зареванные глаза с блестящими, розовеющими веками и слипшимися ресницами. игорь ничего не спросит, но без внимания это состояние оставить он не может; в конце концов, он же вызвался всегда помогать нуждающимся. угловатая, обесточенная рыжина волос: сергей похож на заспанного студента, удачно сдавшего зачет; хотя в целом по возрасту ему бы в магистратуре учиться; хотя в целом он похож на подростка, которого родители без присмотра оставили, уехав в командировку.       убожество, уродство, ублюдство, упаси-господи-помоги.       дико, странно и очень не по себе: игорь никогда и к кому так быстро не привязывался, никогда не хотел довериться… ну просто потому что это он. от сергея не ждешь подвоха. не ждешь гадости и подлости. он почти святой с орелом сигаретного дыма. когда только успел закурить. он курит. у игоря в голове перелистываются странички записной книжки под титульником «сергей разумовский»: 1. ему двадцать один; 2. он рыжий и худощавый; 3. видимо, на дух не переносит внимания толпы; 4. он курит бонд с лиловой кнопкой; 5. от него не тошнит; 6. у него веснушки на переносице и кистях. 7. он очень легко краснеет: вот как сейчас, когда игорь чуточку задевает своим рукавом его рукав. — уродство, — морщится разумовский на кособокий тонкий заборчик напротив собора. — фантасмагория какая-то: культурная столица, архитектурное наследие, и при этом — вот такое в центре города. 8. невыносимое чувство справедливости.       его это, возможно, со свету сживет. однако игорь решил, что попытается мешать этому столько, сколько позволят силы.       весна его волос слишком не-вписывается в окружающее и в то же время — ему неуловимо идет питерская скучная хмарь и разруха. — есть пожелания по поводу кофейни? или все равно? — интересуется разумовский. — с-сам решай.       от холода зябнет даже голос. — мне не принципиально. — я тогда предлагаю пойти… в одно место, здесь буквально за углом.       буквы на вывеске в сгущающихся сумерках переливаются приторно-розовым неоном и на корне языка этот цвет отдает вкусом детской сахарной жвачки. игорю такие места никогда особо не нравились, он в них смотрелся инородно, чуждо, неуместно — примерно так, как разумовский на фоне питерских улиц.       уродство, убожество, ублюдство — игорю нравится запах выпечки внутри и сладкое тепло, обволакивающее замерзшее лицо и руки.       диме бы здесь понравилось. и юле. при одной мысли о ней его захлестнула тягучая, кислая вина. сколько раз она так же звала его попить кофе? сколько раз она смотрела на него… так, как смотрела.       у юли волосы цвета спекшейся крови, а не весны. у юли не-нервные и не-злые глаза. у нее нет веснушек и бледно-красных разводов на шее от любого прикосновения. она красивая, она добрая, она умная, она лучшая, и игорь ненавидит себя за то, что любить ее не может, хотя и очень-очень-очень хочет. — ты садись, я возьму кофе. у тебя есть какие-нибудь принципы в этой области? может, растительное молоко или… — все, что угодно, но без сахара, — говорит игорь. — о, — недописанное, надорванное. — понял.       интересно, как этот нервный гик в понятной ему обстановке мгновенно преображается и становится… уверенным? спокойным. расслабленным. это ему идет; идет больше, чем нервические взгляды по сторонам каждые две секунды и потирания и без того раскрасневшихся костяшек.       мрачно и смешно: игорь ненавидит сладкий кофе, а разумовский берет две порции сиропа и еще три упаковки сахара в свой. — пахнет, как будущий диабет, — шутит гром. — сахарный диабет не развивается из-за чрезмерного поедания сладкого, — мерно размешивая деревянной палочкой свое приторное варево, говорит разумовский.       о. 9. душнила. — м. отчего тогда он развивается? — а, в основном это наследственность, ну либо деструкция клеток, которая приводит к дефициту инсулина. еще его могут спровоцировать некоторые препараты и лечение, заболевания эндокринной части поджелудочной железы, и… — так, я понял, — шутливо поднимая вверх руки, говорит игорь. — ты умный. — ыгхм, — кивает сергей, облизывая палочку. — именно так. — может, диабета у тебя и не будет, но это все равно очень и очень сладко. — о. я в курсе.       10. издевательский сарказм как самозащита.       майор на свой кофе толком и внимания не обращает, пока не выпивает половину стакана. 11. сережа очень много разговаривает, если оказывается в приятной и комфортной ему обстановке. 12. сережа.       города, страны, кишечные черви и способы покраски стен без кисточки и валиков: казалось, нет ни одной темы, в которой он чего-то бы не знал или не понимал.       общежитие и миллион шуток на эту тему. игорю тридцать и сережа говорит, что он дед и что он очень сочувствует, что ему приходилось жить в общаге без вайфая и всего с двумя стиральными машинками на пять этажей студентов. охуительные истории про прогулки за сигаретами и дошираками в четыре утра.       личное. — очень жаль, что курить я так и не бросил, — вздыхает разумовский. — слушай, ну и я тоже. — о, — надорванное, хлипкое.       майор гром морщится от неловких мурашек, бегущих по рукам, когда сережа задевает его рукав своим рукавом. — зябко, — поводит он плечами. — ага, — рассеянно, расхлябанно.       разумовский смотрит на часы нервно, оттягивая рукав свитшота. — о. уже почти девять.       юные, подвижные черты его лица застыли, заперлись в самих себе. — случилось что-то?       ь. — вообще — нет. просто не хочу возвращаться домой.       тупые, ранимые чувства игоря бултыхались под горлом и просились наружу. он смотрел на сережино уставшее, болезненное лицо и внезапно видел и понимал, что ему всего двадцать один и у него одна из самых больших компаний в стране. что ему бы пить пиво после пар, влюбляться в кого попало и бегать в четыре утра за дошираками и сигаретами в ближайшие от общежития круглосутки. ему бы смеяться заливисто, красиво, как букет подсолнухов, но он смотрит мрачно, зло и нервно, расслабляясь всего на считанные на пальцах одной руки часы. — в таком случае… — игорь уже жалеет о том, что эти слова вываливаются из его обугливающегося под напором кипяточных чувств рта. — могу предложить пить чай (или кофе) у меня на кухне и разговаривать о политике. — о, — обморочное, озябшее, обмирающее. — да я… — извиняюсь, что пить мы будем не водку, как принято в подобных случаях, но мне, да и тебе, завтра на работу.       вот так просто. гром, что ты творишь? — о, — обмякшее, объективное. — ладно.       ладно. — о. тогда я… возьму такси.       сережины рыжие волосы впитывают в себя неон кофейни.       ыгхм.