Туда-сюда, сюда-туда

      Ему снилось, как он берёт на себя обязанности, грациозно исполняет ритуальный танец и запечатывает Древо амброзии. — Ты пришла. — … — Обижена, не хочешь со мной говорить? Или дело… — он подходит ближе, почти вплотную. — … в другом? — ДаньФэн. — констатирует факт ангел. Привычная теплая девичья улыбка сходит на нет, лицо становиться пресным. Его уже давно не существует в мире живых, только в воспоминаниях вод времени. Дерево Амброзии намеренно явило перед ней образ бывшего Пожирателя Луны. — Я отнюдь не самый интересный собеседник. — Как прискорбно, что ты знаешь имена всех моих воплощений, а мне ни разу не представилась истинным именем.       Хм, Геля признает, что иллюзия не плоха. Сотканное из ее воспоминаний, напитанное силой древа, связанное с нынешним воплощением, — Древо Амброзии навсегда связывает себя с теми, кто хоть раз к нему прикасался, немногим известный факт, — тело говорит то, что сказал бы ДаньФэн. Дерево решило пожалеть ее? Или поиздеваться? Даже его внешность идеально повторена.              Ангел как никто другой видит колоссальную разницу между ДаньХэном и ДаньФэном. Дело даже не в одежде, привычке наносить макияж, длине волос, рогах и немного отличающемся цвете глаз. Они разные. Их пути разные. Их жизни складывались по-разному. Ну, и, конечно, возраст. Представший ДаньФэн, наверняка, прожил отметку в четыреста лет, в то время, как его молодое перерождение едва ли дотягивает до двух ста. У ДаньФэна более напряженная фигура. Осанка, закаленная тысячами собраний, званными приемами пищи, встречами и другой важной лабудой. Непроницаемое лицо, то необходимое, чему его тренировали и что стало следствием войны против борисинцев. Спектр эмоций еще меньше, чем у ДаньХэна. Движения быстрые и четкие. Весь он — результат ужимания «в рамки». В умах видьяхара сформировались правила для лидера. ДаньФэн не хотел быть таким. Его заставили. Весь он — фальшивка. Такая нужная и необходимая для окружающих, но такая сломанная и ненавистная для себя. Нельзя показывать настоящие эмоции, делать, что хочется, одевать, что нравиться. Все регламентировано правилами.       И лишь глаза выдают всю подноготную души. Чуть больше, чем обычно, прикрытые веки. ДаньФэн расстроен. — Твое первое воплощение знало мое настоящее имя, только не смогло его запомнить, выговорить и даже записать. Заметь, это не моя вина. — «Не самый интересный собеседник», говоришь? — Что я слышу? Это обида в вашем голосе, господин?       ДаньФэн пытается надавить. Так, как его учили. С Гелей не получиться нужного результата. Она знает его как облупленного. Ей хочется добиться от видьяхары искренности. Если бы перед ней стоял ДаньХэн, он бы обиженно развернулся и ушел. А потом бы еще неделю дулся, не отзывался и отказывался от чаепитий, хотя тот еще сладкоежка. В ДаньХэне есть стойкость и та спокойность ДаньФэна. Однако молодое перерождение более раскованное — то чего у ДаньФэна никогда не было и не будет. ДаньХэн родился и был сослан. Неоперившийся птенец, выпнутый из гнезда, по счастливой случайности подобранный звездным экспрессом. По меркам видьяхара на тот момент он был подростком. Уже подростком. Ему до сих пор трудно найти грань взаимодействия, поэтому сначала может показаться, что ДаньХэн холодный и молчаливый. На самом же деле он просто боится совершить ошибку, случайно обидеть или расстроить.       ДаньФэн медлит, когда ему хочется пойти по другому пути, но все в итоге сворачивается к тому, что ему следует поступить "правильно". "Правильно" - это так как хотят старейшие. — … — Молчишь, потому что обиделся? Или дело… — Геля удаляет между ними последнее пространство воздуха. Ангел всего лишь чуть наклонилась, впечатываюсь грудью в грудь ДаньФэна. Лицо Пожирателя Лун безучастно. Как жаль. ДаньХэн бы от такого жеста мило засмущался. — …в чем-то другом? — Нарываешься. - нарушаешь субординацию, усугубляешь положение. — Разве мне есть чего бояться?       Ему снилось, как он выходит на поле боя, где острые клинки и стрелы падают подобно дождю, и вершит кару с небес.       Каждый проступок должен быть наказан. Это непоколебимое правило равновесия. Искупление и наказание. Эманатору Постоянства дарована сила и власть. Пожиратель Лун — гарант того, что мир находится в равновесии, а, значит, и в постоянстве.       Каждому существу полагается то или иное наказание в зависимости от степени содеянного. Но как судить существо, которое никто до селе не судил? — Ложь является непростительным грехом. — Также, как и быть серафимом. — усмехается блондинка.       Между Постоянством и Освоением ранее был конфликт. Одними из первых безымянных были серафимы, тогда они были еще новорожденными перышками, о них только-только начали узнавать, благодаря путешествиям по разным галактикам. Лун нашел это крайне опасным для драконорожденных. И те и те владели силой изменять пространство. Драконорожденые черпали силу эона, изменения были частичными, в некоторых случаях даже исправимыми. Серафимы же меняли пространство черной материи, как им вздумается, вплоть до бесследного уничтожения целого вида. Конфликт был улажен договором.       «Серафимы никогда не должны применять темную материю в отношении видьяхара» - тот договор, который Гелла безбожно нарушила, сожрав "Жемчужину бездны", повергнув тела всех видьяхар изменениям.       Было ли ей совестно?       Нет.       Однако, былые распри не так просто сгладить. Между видами все еще висело напряжение: видьяхара не понимали, почему ангелы должны существовать, ведь они идут в полный разрез с их пониманием постоянства, а серафимы не понимали почему должны делать какие-то уступки роду, чья сила лишь иллюзорно напоминает их. Гелла изначально умолчала об истинной сущности, пытаясь избежать натиск недовольств. Однако все равно его получила. За ложь. Как же абсурдно. Не солгала, была бы наказана, как предатель постоянства, солгала — будет наказана, как заговорщица. — Тебе не сбить меня с ног. — бросает Геля, отворачиваясь. Третий ангел щита. С ней нет смысла драться в лоб. ДаньФэн понимает это после нескольких провальных атак. Цветки лотоса рассыпаются, копии пронзающего небеса отражаются обратно, атаковать более сильной атакой — риск.       Ему снилось, что он прикован цепями к нефритовым колоннам, пронзён длинными гвоздями, оставлен в темноте.       Щелк. Треск. Дерево Аброзии вдург окончательно ломает оболочку надломанного «туманного воспоминания», того которое повредилось при встрече с охотниками за стелларонами. То от чего брат пытался ее уберечь — воспоминания о предательстве ДаньФэна, принятии любви от другого мужчины.       Остаточные осколки, которая она не успела посмотреть. Сейчас прямо перед ней. ДаньФэн в доме кандалов. Насильный обряд. Перерождение.       Ему снилось, как он бесцельно бродит в темноте, преследуемый притаившимися тенями…       В ней бурлит ярость.       Вот почему она долгое время не могла найти его душу на Лофу. Она не знала про пытки, изгнание...и сейчас в ее силах покарать предателей изобилия. Тех, кто предпочел охоту изобилию, кто не оценил по достоинству милосердие постоянства.       Руки касается теплая ладонь. ДаньФэн измучен и еле стоит на ногах. Рога — корона избранного, обломана под корень. Хвост после пыток кровоточит из-за недостающих чешуек. Одежда изрезана и более не походит на одежды почетного жителя Лофу. Видьяхара из последних сил переплетает их пальцы. — Ах… — облегченный вздох. — Спасибо тебе за все… — тихо шепчет. — Прошу, позаботься обо мне и в следующей жизни. — Всенепременно. — обещает ангел.       Договор постоянства и изобилия скрепляется поцелуем.       Во всех снах он был драконом, героем, узником, но никогда человеком, испытывающим любовь, ненависть, печаль или радость, как остальные в этом мире.              Во всех жизнях она была рядом, но всегда держалась на расстоянии.              В этот раз все будет по-другому.