память и опыт.

      Бесцветные дни.       Все началось с моего непонимания. Я не понимала, что происходит. Где я? Кто я? Даже имени своего не знала. Очнулась я в больнице с жуткой, будто раскалывающей на части, головной болью. Двигаться было сложно, глаза отрывались с трудом. Когда же у меня получилось их открыть, то первое, что увидела, были маленькие белые ручки. А первым, что услышала, был чужой вздох, за которым последовал успокаивающий женский голос. Я не помню, что она говорила, но помню ощущение её мягких рук. Заботу. И ощущение чего-то странного, что-то переливалось из её рук в мое тело, распространяясь по нему мягкими волнами. Она что-то спрашивала и терпеливо дожидалась ответа, я же с трудом могла связать несколько слов.       С тех пор она приходила ко мне почти каждый день, проверяла мое состояние, иногда что-то спрашивала о моем прошлом, но каждый раз мне нечего было ответить. Цунаде-сама смотрела на меня с сожалением и некоторой долей вины, как бы она не пыталась это скрыть, взгляд выдавал её с головой. Что-то таилось на дне её глаз, будто она знала значительно больше чем могла рассказать.       Через какое-то время меня выписали, но Цунаде отказалась отдавать меня в приют или куда-то ещё, поэтому забрала к себе и удочерила. Теперь у меня было новое имя, нынче я Хиери Сенджу, а также новый дом — резиденция клана Сенджу. Это мне показалось очень странным, но я решила, что подобный расклад устраивает больше чем жизнь в приюте или где бы то ни было еще. Так же мне невероятно повезло, потому что, после нескольких тестов, Цунаде лично взялась за мое обучение и тренировки.       С помощью свитка она также проверила, к какому элементу я предрасположена. Но что-то пошло не так и свиток, вместо того чтобы намокнуть, сгореть, сгнить, разрезаться или сжаться, в итоге просто замерз. Как потом мне сказала госпожа Цунаде, я владею синтезом элементов, подобное огромная редкость. Также можно сказать у меня улучшенный геном, а мой синтез и вовсе в деревне встречается впервые. Поэтому мне помогали освоить стихию ещё двое людей: Хатаке Какаши, известный как копирующий ниндзя, знающий тысячи техник различных элементов и Ямато, владеющий синтезом воды и земли, в то время как я владела синтезом воды и ветра. У нас вроде бы было некоторое взаимопонимание, но вне тренировок мы почти не общались, Ямато-сенсей пытался как-то это исправить, но каждый раз сталкивался с мягким отказом.       Меня не послали в академию лишь из-за моего возраста и способностей, которые получалось пробуждать интуитивно, а также с помощью многих подсказок. Поэтому я просто прошла выпускной письменный экзамен, после подготовки от Цунаде-самы.       Я конечно все ещё не понимала, почему все так сложилось, почему мне так повезло и из-за чего я такая особенная, но подозревать больше никого не хотелось. Я просто благодарна за то, что жизнь так удачно складывается.       С тех пор я все училась и тренировалась. Мне строго запретили перетруждаться, поскольку мое тело и так слабо, а чрезмерными тренировками я себе только наврежу. Время от времени я приходила в больницу к Цунаде, приносила ей приготовленный мной обед и желала хорошего дня. Несмотря на то что, она любила выпить и играть на деньги, но в любом случае всегда находила время на меня и следила за моим здоровьем. Но, как бы удачно всё не складывалось, жизнь казалась бесцветной, а внутри на самом дне томилась горечь. Так прошло чуть больше полугода и моё существование оставалось бы таким…       Тот день был первым, в котором появились краски, тогда я впервые увидела его, в ужасном состоянии со сломанной рукой и покалеченными ногами. Он отжимался (отжимался со сломанной рукой????) во внутреннем дворе больницы. Смотреть на него было почти физически больно, но и отвести взгляд просто невозможно. Восхищение, сожаление и боль смешались внутри, мне хотелось подойти и остановить его, но тут до моего тонкого слуха донесся его еле различимый шепот: — Если не отожмусь две сотни раз, то придётся сделать пять сотен приседаний, — прохрипел он.       Тут же подбежала медсестра и две девочки, они тоже хотели его остановить, но он закричал: — Нет! Не трогайте меня! Я должен закончить, — в его голосе было столько отчаяния будто, если он этого не сделает, то потеряет все, потеряет себя.       Он все также продолжил отжиматься, считая вслух. Было видно, как ему тяжело, как он дрожит от перенапряжения, но никто так и не осмелился подойти или что-то сказать. И вот он почти закончил, остался последний подход и… он теряет сознание. В этот момент я подбежала и помогла медсестре поднять его и отнести в палату.       Грусть была такой яркой, самой яркой из всех эмоций за последние полгода. Хотя было такое ощущение, что я очень много лет не чувствовала ничего подобного.