так ты из..
Гром вертит в голове неловко брошенные некогда слова «вы спасли мне жизнь». он смакует их. перелистывает в голове дело Разумовского, цепляясь взглядом за раздел с ориентацией. никаких чётких полей: би, гетеро, гей. Серёжа Разумовский знает, что Игорь придёт. он биндит свою подружку на входе на приветствие Майора и пытается принять более естественную позу на диване, пока ждёт того. в руке вертится тонкая ножка бокала, который он то и дело подносит к губам, лишь бы смочить их от предательской сухости. у Разумовского не было никого т-а-к-о-г-о с тех пор, как не стало Олега. они совсем не похожи. они абсолютно разные и, может быть, именно это так сильно ему и нравится. — добрый вечер.. — здравствуй, Игорь! мы же. можем уже перейти на ты? — да, конечно. у тебя здесь.. миленько. все эти.. ну.. вот эти вот статуи, картины. симпатично. — спасибо. шампанское? — есть что-нибудь покрепче? вообще-то, Гром не планировал пить. он хотел свежо помнить Разумовского. хорошо запомнить его реакцию на вопрос, который он давно хотел ему задать. Игоря не заботило, что, в принципе, он и права на такое не имел, просто что-то подсказывало, что человек напротив хотел именно этого. Разумовский наливает виски, на который указывает Игорь, и усаживается обратно, слишком широко расставляя ноги между собой. раннее приглашение. проба. он щупает так же, как и Майор сейчас прощупывает его. — за что пьём? — не знаю, Майор. давай за нас. за то, чтобы в городе всегда было спокойно и тихо, пока его улочки бдишь ты. — пойдёт, только вот если за нас, то и не забудь про своё технологическое и финансовое участие в этом улучшении. д з ы н ь они пьют первый. пьют второй. пятый. ровно столько пуговиц уже расстёгнуто на белой рубашке Серёжи. ровно столько минут назад Гром избавился от куртки и кепки, а руку расположил на спинке дивана, сев полубоком. — у меня там в отделе досье твоё лежит, ну, по делу в казино проходил тогда.. вот и.. — угу, я понял. — клёвые рисунки.. ну те, что из детдома. — спасибо. кстати об этом, про казино. я хотел бы ещё раз поблагодарить тебя за тот случай. знаешь, не думаю, что моя жизнь — это что-то ценное. ну или вроде того, но всё-таки спасибо, что спас меня. Майор улыбается и бросает что-то в духе того, что всё ок. тащит к губам шестой, понимая, что после такого не лучшим будет как-то спрашивать о том, на самом ли деле Разумовский ге.. — Игорь. — м? — я, вообще-то, тоже читал твоё досье. можно сказать, что буквально копался в твоём белье. скажу сразу: никого для этого не нанимал, всё сам. особенно меня удивил момент с твоим кнопочным, который уже даже входит в раритетный список электроники. и. Гром напрягается. он полностью поворачивает корпус на Разумовского, внимательно смотря в его глаза. видит пунцовые щёки на белоснежном лице, в контраст ярко-рыжим волосам. Серёжа тянется свободной рукой к чужому лицу, пальцами едва касаясь щетины на лице. такой разрез с его гладко выбритой, и он. весь такой абсолютно другой. ебучее инь и янь. кажется, что в этот момент у обоих сердца бьются так, что вот-вот выпрыгнут. — я тебе нравлюсь? — ну.. — как мужчина, Гром. нравлюсь ли я тебе, как мужчина? в помещении слышно, как бьются сердца, и лопаются пузырьки в шампанском. воздух нагревается с каждой секундой, и даже щёки Игоря покрываются лёгким румянцем. точно не от выпитого. Игорь — мужчина действий, а не слов. со вторым проблем не было, но первое было привычнее. возможно, именно поэтому он двигается ближе и коротко целует губы напротив. весь чёртов мир. все принципы и понятия трещат по ебучим швам. та рука, что совсем недавно оглаживала колючую щёку Грома, теперь забралась на шею, оглаживать пальцами загривок. не разрывать поцелуй. углублять. ещё. — ещё. пожалуйста.. у Игоря суховатые губы, в противовес мягким и податливым Разумовского. Серёжа толкает внутрь язык, пока его резко перехватывают с другой стороны, уже утягивая на себя. посасывает. покусывает. тянет ещё. глубже. из рук выскальзывает на пол бокал, чудом оставаясь невредим, чего не скажешь о самом Серёже. от Игоря пахнет запёкшейся кровью. от него пахнет дождём. от него пахнет защитой. эта аура спокойствия и каменной стены кружит голову, несмотря на то, как сильно кроет волнение вперемешку с возбуждением.
