Когда приходит вдохновение

      Альфис никогда не считала себя кем-то… Особенным.       Странно, правда? Всё же Королевский учёный, а на эту должность явно не берут просто так. Чтобы им стать, нужно уметь и знать очень много вещей, а это могут выдержать отнюдь не все.       Только вот ящерке это нисколько не помогало. Она тихо сидела у себя в лаборатории, целыми днями возилась с какими-то железками, не выбираясь наружу, и шарахалась от появляющегося в рабочем помещении Меттатона — думала, что робот снова попытается устроить какую-нибудь аферу только для того, чтобы повысить просмотры…       Альфис по-настоящему спряталась в этих грязно-белых стенах, закрылась, как в бункере, а внутрь пропускала добровольно лишь единицы своих знакомых… А остальным приходилось оставлять подарки или просьбы в виде писем под дверью, которые она просто собирала и откладывала куда-то в дальний ящик — боялась открывать.       Лаборатория была ей крепостью и духовной могилой. И пусть на верхние этажи ещё можно было пустить кого-нибудь — что-то живое, горячее, жаркое, то в тёмных, сырых коридорах Настоящей лаборатории, пропахших машинной смазкой, плесенью и ещё чем-то тухлым, заполненных густыми облаками пара из неисправных труб, она могла гнить в одиночестве… Как она и хотела.       Учёная спускалась сюда всё чаще. Сначала ей было боязно: тарахтящий и трясущийся лифт уже вызывал желание уйти, а цепочки длинных однообразных комнат, стены, выкрашенные в тошнотворный цвет, огромные пятна сырости на потолке, комья грязи и иногда встречающиеся на полу лужи будили самый настоящий ужас… Но так было только поначалу. Понемногу ящерка привыкла к этим походам, привыкла к атмосфере, к непрестанному гудению, исходящему, кажется, откуда-то из толстых холодных стен, к мерцанию неисправных ламп, к постоянным негромким хлюпаниям, постоянно следующим за ней по пятам.       Единственное, с чем она не могла смириться, это с тем, что, помимо неё самой, эти холодные помещения с облупившейся бледно-зелёной краской на стенах служили пристанищем не только для неё.       Эти странные, липкие, едва живые огромные комья пыли, оставляющие повсюду вонючую слизь, будто преследовали. Чавкающие звуки, постукивание когтей по полу, хриплый лай, постоянное, постоянное, нескончаемое бормотание, повсюду, где бы она ни проходила и как бы ни старалась упросить их молчать. Этот гул напоминал предсмертный шёпот — хриплый, тихий, неразборчивый, просто бессвязные звуки, сливающиеся с гудением электричества в лампах… Именно так звучал провал для учёной. Это был его голос — продирающий до самой души, не дающий вдохнуть полной грудью, пугающий, тяжёлый. Самый ужасный голос их всех, которые приходилось слышать Альфис за всю свою жизнь.       Он преследовал в кошмарах. За работой. За обедом. Даже за просмотром аниме. Стоило только на мгновение закрыть глаза — и на обратной стороне век плясали тени бесформенных существ, качающихся из стороны в сторону, тянущихся к ней, будто силясь сомкнуть липкие, наполовину жидкие пальцы на её шее, разорвать шкуру, вывернуть наизнанку кости, вырвать и разорвать душу на мелкие-мелкие кусочки…       Альфис изо всех сил старалась бороться с этим. Начала пить снотворное, чтобы спать нормально, старалась, назло самой себе, находиться внизу подольше, сквозь дрожь в голосе и в лапах прикрикивала на них, когда они мешали работать. Она хотела обуздать их. Какая-то часть желала избавиться от их голосов — от потусторонних голосов, зовущих, упрекающих, ругающих. Хотела избавиться от этого непрестанного гула, от всей лаборатории вместе со всеми её пережитками, чтобы однажды проснуться и не помнить ничего из того, что она натворила. Учёная хотела наконец избавиться от гнетущего ощущения и от груза, почти непосильной ношей лежащего на плечах. Будто хотела заставить прошлое испугаться её решимости и отступиться от попыток утащить её на самое дно, туда, где было так невыносимо жарко и до жжения в душе одиноко.       Хах… Решимости, да.       Учёная знала, что она вовсе не решительная. Она трусиха. И пыталась казаться лишь из страха — однажды кто-то бы обязательно узнал о той громадной ошибке, которую она совершила, и она решила, что лучше начнёт что-то с этим делать. Не из-за чувства вины, нет, хоть она и была сильна. Не из-за того, что она изменилась или хотела так думать. Просто из-за того, что страх обнаружения её небольшой тайны был гораздо больше, чем её внутренняя неприязнь к этим… Существам.       А они не давали ей прохода. Заунывной процессией под несуществующую музыку брели за ней, куда бы Альфис не направлялась. Иногда, правда, исчезали из поля зрения, но лишь тогда, когда она отгоняла их от себя громкими криками — тогда они испуганно стремились утечь прочь, сталкиваясь друг с другом, поднимая под себя, почти теряя форму и заляпывая всё кругом этой отвратительной жижей, скуля и громко взвизгивая, застревая в проходах… Жалкое зрелище.       И Альфис почти не следила за ними. Давала еду, воду да иногда проводила обследования — снова и снова убеждаясь, что она не сможет вернуть им не только тела, но даже разум, как бы сильно ей этого ни хотелось.       Однако…       Рано или поздно, но это должно было измениться.       И ситуация действительно изменилась. Для Альфис это было абсолютно неожиданно, буквально как удар по голове, и это ввело её в транс на несколько дней.       Кто же знал, что в амальгамах хоть что-то осталось?

***

      Звёзды свидетели, Альфис было трудно. Начиная от постоянного давления, в основном с собственной стороны, и заканчивая тем, что у неё относительно недавно закончилось снотворное, с которым привыкла спать. Из-за этого последние две или три ночи она почти не спала… А новое лекарство пока что было негде достать. Кошмар, мучивший её ранее, снова вернулся… И это её не радовало совсем нисколько. Да ещё и из-за недосыпа начали появляться какие-то мимолётные глюки — то в тени что-то шевелилось, то и каком-нибудь отражении чудились чьи-то глаза… Или силуэты. Всё это пропадало, стоило ей проморгаться, но всё равно на душе оставался неприятный осадок в виде смутной тревоги и какой-то тоски.       В этот раз её поход вниз нисколько не отличался. Ящерка убедилась, что не оставила наверху никаких незаконченных дел, — или, во всяком случае, таких, которые она точно не могла или не хотела отложить, — и забралась в лифт, который встретил её мерцающими лампочками и тихим гулом. Как только учёная нажала на кнопку на пульте, этот гул стал громче, превратился в громкое тарахтение и повлёк комнатку вниз — туда, где всегда царил полумрак. Прошло несколько долгих минут, и грохот лифта, похожий на рычание какого-нибудь чудовища из аниме, резко стих с ударом металлического основания о пол, означающим конец поездки. Дверцы лифта разъехались в стороны, словно челюсти, впуская в слабо освещённую коробку вонючее дыхание лабиринта. Затхлый воздух мгновенно заполнил все щели, забил собой всё новое пространство, мгновенно набросил на шею Альфис крепкие тиски, от которых сперва невозможно было вдохнуть. Учёная замерла на месте, закрыв глаза и прижав руку к шее — каким-то образом это помогало быстро справиться со сменой обстановки… И через несколько секунд она уже вышла наружу — навстречу полутьме, сожравшей её сразу после того, как за её спиной с громким шипением схлопнулись дверцы лифта.       Коридор направо, поворот. Учёная скучающим взглядом скользнула по пустым кроватям, означающим, что амальгамы, всё ещё спящие на них, давно разбрелись по всем концам лаборатории, и засеменила дальше. Вентиляторы вышли из строя. Нужно проверить сохранность проводов. Убедиться, что состояние амальгамов не изменилось. Дать им еды. Снова что-то попытаться сделать с подачей воды. Разгрести наполовину истлевшие и заплесневевшие от сырого воздуха записи. Всё это повторялось из раза в раз, изо дня в день, каждый спуск сюда заканчивался одним и тем же — Альфис, полностью разочарованная в себе и своих силах, поднималась наверх.       В голове у ящерки было на удивление пусто — она устала настолько, что даже не поняла, что не слышит никаких знакомых звуков вроде довольно громкого бормотания или шлёпающих шагов — или подобия на шаги. Она молча, привычным движением сложив на груди лапы, просеменила сперва в отдел с растениями, чтобы поискать там кого-нибудь, после — к вентиляторам. Они были выключены; ткнув несколько раз на выключатель, Альфис убедилась, что на этот раз они вышли из строя окончательно. Должно быть, доигрался кто-то из её… Подопечных — если только так их возможно назвать. Ящерка решила, что проверит контакты позже, на всякий случай ощупала решётки, чтобы убедиться, что на них нет мелких слипшихся пыльных комьев или слизи. Она не обнаружила ничего подобного и, не подумав о том, что это довольно странно, продолжила осмотр лаборатории.       Странно, но ни в комнате-ванной, ни в зале с холодильниками, ни даже в комнате с телевизором и кассетами никого не нашлось. Удивительно, но основная часть амальгамов сидела где-то здесь, а тут их нет ни в раковинах, ни рядом с ключами… Нигде. Как сквозь землю провалились. Хотя, казалось бы, куда уж дальше можно провалиться… Только после проверки самой дальней комнате ящерка начала волноваться — было непривычно тихо. Не гробовая тишина, конечно, но… Амальгамы всегда издавали основную часть звуков. Учёная обнаружила, что без этих звуков — уже практически привычных — стены будто сдвинулись… Стало так пусто.       Сгусток тревоги, засевший в душе Альфис, за несколько секунд разросся так сильно, что по ощущениям напоминал практически явственно ощущающуюся опухоль. Тяжёлая, болезненная тревога круто стиснула щупальца на душе, на несколько секунд заставляя картинку перед глазами помутнеть — это неожиданное осознание и мгновенно последовавшая за ним паника заставили отбросить прочь всю вялость. Если амальгамы пропали, куда они могли деться?       Разве что… Наверх?       Учёная бегом бросилась осматривать рабочие помещения. Если они выбрались отсюда, куда они могли направиться? Как она их пропустила? А если их кто-то обнаружил? Или кто-то из них упал в лаву? А если по дороге попался Меттатон с его шоу?       С каждой секундой вопросов становилось всё больше, а вместе с этим появлялось всё больше вариантов развития этой ситуации, и тем сильнее ужас сжимал учёную в и без того крепких объятиях. А положение казалось всё безвыходнее — фантазия уже разыгралась, рисуя сцены расправы над Альфис и, что самое страшное, разочарование Андайн… От её образа, стоящего к ней лицом и заносящего копьё, стало совсем дурно. Учёная совсем потеряла за собой контроль — она в панике задевала хвостом мебель, сбрасывала с него склянки, записи, всё, что попадалось под трясущиеся лапы. Очки отчаянно прыгали на носу, то и дело силясь сползти — они держались только чудом.       Не удивительно, что после проверки последнего помещения, — того, откуда можно починить лифт, — Альфис опустила лапы окончательно. Амальгамы не нашлись даже там. Их не было нигде, ни в одной комнате, щели… Как будто сгинули. Или ушли… Ах, это были ужасные минуты. Альфия разом представила себе и разозлённых монстров, и разочарованную Андайн, и удивлённого Азгора… И так расшатанные нервы сдали окончательно сдали — учёная просто расплакалась, опустившись на грязный пол. Очки быстро запотели, и Альфис просто их сняла и положила куда-то рядом с собой, прижав лапы к глазам, будто надеясь так остановить огромные капли, жгущие глаза и щёки. Теперь комнату наполнили дробный стук падающих слёз и громкие всхлипы. Альфис теперь не знала, что именно ей делать и как подняться наверх. Это самый её страшный кошмар наяву…       Она сидела так минуту, две, пять, десять. Слёзы нисколько не унимались, болезненные хриплые стоны становились всё громче, хотя от них начинало болеть горло и душа сжималась сильнее — до боли, острой, будто от удара ножом. Не одного удара — многих десятков ударов ножом… От этой боли холодного в груди. Ещё немного — и душа, наверное, не выдержала бы всего этого напора…       И тогда — совершенно неожиданно, признаться честно — Альфис почувствовала, как на плечи опустилось что-то, напоминающее плед… Это, разумеется, сперва её напугало — ящерка вздрогнула и вскочила, отбегая в сторону. Под ногой громко хрустнули очки — явное подтверждение тому, что их больше не удастся починить. Да и явно вспухнувшие глаза не давали рассмотреть всё чётко… Различить удалось только несколько теней — странно непропорциональных, да ещё и не остававшихся на месте, как будто они не имели формы…       Амальгамы.       Учёная почувствовала дикое облегчение и вместе с ним мгновенно огромным цунами накатило полное бессилие. Амальгамы обступили её кругом, не давая ни одного шанса на отступление. Ни одной щели. Уши заложил ропот, а глаза снова начали наполняться слезами. — Уйдите! — хриплым и надтреснутым голосом взвизгнула Альфис, размахивая руками в надежде их отпугнуть. Страх не ушёл — напротив, он усилился. «Всё, конец, » — билась единственная мысль, кислотой разъедающая голову, никак не дающая вдохнуть глубже.       Мгновение, два… А после — резкое движение, от которого душа ухнула куда-то в пятки. Белая масса навалилась разом со всех сторон, задушила, смяла. Слизь залилась под халат, облепила каждую чешуйку и слепила всё тело в один огромный шар. Ноздри забил повсюду преследующий их пыльный запах — как дуновение из могилы.       Только несколько секунд протекли так — в этой странной тесноте, в удушающем холоде, в невозможном ужасе, опутывающем липкими щупальцами. А казалось, будто прошла вечность. Учёная даже не могла найти в себе силы вырваться — она сидела на полу, сжавшись и закрыв лапами глаза, отсчитывая глухие сильные удары души. Всё ждала, когда наконец начнёт трещать халат и пальцы вонзятся в шкуру и морду, и молилась, чтобы это закончилось быстрее. Она ведь вряд ли сможет выбраться отсюда сейчас… А что будет потом? Это уже не важно.       Однако несколько секунд прошли… Стало неожиданно тепло. Поверх испорченного халата снова лёг плед. После темнота отступила. Теперь Альфис смогла различить и слова — едва различимое встревоженное бормотание. Учёная почти не видела, но ей показалось, что они переговариваются друг с другом, покачиваются и тихонько перешёптываются теми же неразличимыми словами. Её снова подхватили — быстрее, чем она успела раскрыть рот. Альфис куда-то перетащили, а после не слишком аккуратным движением опустили на кровать, столпившись вокруг.       Альфис правда ничего не понимала. Её всю трясло — то ли от ужаса, то ли от волнения. Странно… Но нервы не выдержали — она просто погрузилась в сон, завалившись набок и едва успев уловить новое движение в её сторону — амальгамы как один дёрнулись в её сторону, один, кажется, подхватил, чтобы она не ударилась о изголовье.       Альфис не имела ни малейшего понятия, сколько так проспала, но сон был одним из самых мерзких, которые она видела когда-либо. Кажется, она бредила…       Когда она проснулась, вся мокрая, на скомканной постели, она почувствовала, как на голову что-то давит. Это были… Очки. Склеенные чем-то. Криво, конечно. Да и стёкла оказались вымазаны в чём-то липком и не прозрачном… Зато можно было разглядеть хоть что-то после того, как ящерка тщательно вытерла очки простынёй. Хотя единственное, на что можно было смотреть, — это на всё ещё собравшихся амальгамов вокруг. Они выглядели… Взволнованными?       Альфис удивлённо вздрогнула — один из амальгамов навалился на край кровати, а после на неё и начал облизывать её лицо, снова пачкая очки и обдавая грязным дыханием, громко фыркая и повизгивая. Через эти бессвязные визги нельзя было разобрать ни единого слова, да и это понятно — собаки и так были не особо разговорчивыми, а после слияния их речь совсем исчезла из их памяти… Зато «заговорили» остальные — ещё плотнее обступили кровать, забормотали наперебой, громче обычного. Альфис расслышала несколько слов — «в порядке», «помочь», «позвать».       По какой-то причине они — все они — беспокоились за неё… Хотя именно она была той, кто разрушила их жизни, оборвала связи с родными… Той, кто лишил этих монстров всего, даже нормального существования. А сейчас амальгамы обсуждали, как можно ей помочь…       Учёная выбралась наверх спустя несколько часов — вся в слизи, испуганная, уставшая и ошарашенная, с новой кучей размышлений. То, что произошло ранее, выбило у неё почву из-под ног, и она попросту сбежала оттуда, как только представилась возможность. Слизь, налипшая на шкуру, более её не беспокоило, как и то, что она провела там, внизу, довольно долгое время.       Не всё ещё потеряно?..