Не будет ласковым дождь

— Слушай, а у тебя банки пива в холодильнике случайно не завалялось? Джей слегка подвис у входной двери в собственную квартиру со связкой ключей в руках. Хисын стоял у него за спиной, флегматично засунув руки в карманы. Старший молчал всю дорогу от машины до этажа, и вдруг решил подать голос? Чонсон обернулся. На его лице отразилось легкое беспокойство, смешанное с непониманием. — Ну, что-то наверное можно найти, — уклончиво ответил парень, положив ладонь на заднюю часть шеи и посмотрел в потолок, хмурясь. — А тебе зачем? — Да вот, выпить внезапно захотелось, — слабо улыбнулся Ли. — Не переживай, тебя приглашать не буду, у тебя вид как у трехнедельного трупака. Иди отоспись. И снова этот оскал страдающего радикулитом деда. И хен предлагает оставить его одного в таком состоянии? Он вообще за кого Джея держит? Парень молча повернул ключ в замке, открыл дверь и пригласительно мотнул головой: — Заваливайся. Глаза Хисына нервно забегали. — Ой, может не надо, не хочу я напрягать… — промямлил он, пряча взгляд. — Хен, если хочешь пить – пей со мной, — сурово припечатал Чонсон. — Ты ж не алкоголик, в соло надираться. — Да я и не хотел сильно, а так, чуть-чуть, для запаху, — начал отпираться старший. — Тем более, — закатил глаза Джей. — Слушай, блять, хен, кончай козлить и пиздуй в квартиру, пока я сам тебя в нее не затолкал. Хисын как будто бы попытался что-то сказать, но передумал и молча поплёлся внутрь. Уголок его губ слегка подрагивал. К чему бы это? Пока Чонсон запирал входную дверь изнутри, Ли скинул обувь и пошел вперед, в студию, вяло шлепнув вслепую по выключателю света. Его спина внезапно показалась Джею напряженной и жесткой, словно струна. Парень ощутил нарастающую внутри тревожность. Когда парень наконец догнал старшего, тот уже развалился на полу, прислонившись спиной к его кровати. Интересно, хен кажется таким ранимым из-за этой огромной безразмерной толстовки, или Чонсон просто в очередной раз накрутил себе то, чего нет? Парень на секунду остановился и несильно сжал в пальцах краешек футболки. Нужно успокоиться. Вдох-выдох… — Blue Moon* будешь? — спросил Джей, открывая холодильник и вглядываясь в ее содержимое. — А что, есть еще какие-то варианты? — выгнул бровь Хисын. — Конечно, есть, — отозвался Чонсон. — Можешь вообще ничего не пить. Чем не выбор? — Логично. Парень достал из холодильника четыре бутылки пива (по две на морду лица), захлопнул дверцу холодильника, взял открывашку со столешницы и плюхнулся на пол рядом с Ли. Крышки от бутылок полетели в мусорку с тихим звоном. Джей протянул старшему тару и сказал: — Закусить, к сожалению, нечем. Может, мак закажем? — Да ну, — отмахнулся Ли, принимая сосуд. — Аппетита нет. — Как знаешь, — пожал плечами Чонсон, делая глоток. — Мое дело предложить. Повисло неловкое молчание. Они просто сидели в тишине и по очереди отпивали пиво из бутылок. За окном тихо шелестел дождь. Джей расположился в полуметре от Хисына, но его присутствие было таким ощутимым, таким явственным, что, казалось, наполняло всю маленькую студию. «Хен всегда был… Таким?» пронеслась мысль в голове парня. Каким, таким? Интересный вопрос. Может быть, умопомрачительно красивым? Джей кивнул самому себе – да, хен действительно как будто сошел с обложек модных журналов. Или с телеэкранов музыкальных шоу. Чонсон даже не мог особо сформулировать, в чем именно состоит его неземная красота: в мягких чертах лица, широком лбе, аккуратном, чуть вздернутом носе или же в огромных, темных глазах, похожих на черные водовороты. Хисын напоминал Чонсону оленя: своей элегантностью, грацией и взглядом, полным генетической грусти зверя, которого миллиардами лет жрали все, кому не лень. Или, вероятно, таким… Уязвимым? Хрупким? Словно сухая веточка, которая вот-вот сломается. В чем же содержится этот загадочный патетический надлом? В опущенных, поникших плечах? В руках, плетьми висящих по обе стороны его туловища? В растрепанных, чуть влажных волосах? Или может, в странном, неестественно веселом изгибе губ? «Что-то я ушел в мысленную демагогию,» подумал Чонсон, снова делая глоток горячительного напитка. — Что у тебя там с семьей? Вопрос был настолько неожиданным, что Джей аж подскочил на месте. — Не понял? — Рейн-сонсенним что-то упоминал о том, что ты должен наведаться домой, — пожал плечами Хисын. — Но ты не хочешь. Чонсон тупо уставился в пространство перед собой, пытаясь подобрать нужные слова. Выпитая доза алкоголя явно мешала это сделать. — А, так ты об этом, — медленно проговорил он. — На самом деле, ничего интересного в этой истории нет. Я и мои родители… Скажем так, наши интересы не сошлись. — Ты поэтому в три смены пашешь? Чонсон погладил запястье большим пальцем. — Что-то вроде того, — нехотя признался он. — Я их не виню, на самом деле. Все-таки, у них особенное положение, на них давит окружение и все такое. Сын-музыкант – не то, о чем мечтают люди их круга. — Как пафосно, — фыркнул Хисын. Его голос звучал… Неодобрительно? — Я сам выбрал свою жизнь и ни о чем не жалею, — вздохнул Джей. — И их попытки… Наставить меня на путь истинный, честно говоря, несколько утомляют. — Какие-то они у тебя больно заносчивые, — хохотнул старший. — Прямо как предки в дораме «Небесный Замок». Ты, часом, не сынок чеболей? И хотя последняя фраза была произнесена полушутливым тоном, Чонсон посмотрел на Ли исподлобья тяжелым взглядом. Лицо Хисына тут же вытянулось. — Да ладно, — удивленно вытаращился он. — Шутишь, что ли? — Если бы, — мрачно усмехнулся Джей. — Мои предки, конечно, далеко не владельцы Самсунга и Хендая, но тоже не лыком шиты. У моего отца крупная турфирма, сеть семизвездочных отелей и несколько круизных лайнеров. — Египетская сила, — присвистнул старший. — Так ты, получается, богатый наследник? Я могу называть тебя папочка? — Можешь, если хочешь чтобы я тебе челюсть сломал. Снова стало тихо. Они оба были уже слегка навеселе, а первые две бутылки уже почти подошли к концу. Хисын потянулся и повернулся к Джею лицом, слегка придвинувшись. Почему в комнате вдруг стало так душно? — Тебя из дому выгнали, получается? — спросил Хисын, пристально глядя парню в глаза. Джей чувствовал себя кроликом, загнанным в угол. С чего вообще старший так заинтересовался этой темой? — Я сам ушел, скорее, — смущенно ответил парень, чувствуя, как обратная сторона его шеи начинает гореть. — Родители сказали, что если я хочу поступать по-своему, то и денег от них не дождусь. — А почему твоя мать звонила Рейну-сонсенниму? — Она переодически пытается ставить мне палки в колеса, чтобы я наконец вернулся в отчий дом и стал наследником отцовского кресла в совете директоров, — тяжело вздохнул Чонсон. — Надеюсь, рано или поздно она поймет, что этого никогда не случится. Да и для компании я в качестве управленца…. Не самый мудрый выбор. «Интересно, почему Хисын-хен зовет начальника сонсеннимом? И вообще, откуда они друг друга знают?» подумал парень, оглядывая старшего любопытным взглядом. — Ты прямо мудр и смиренен, как буддистский монах, — фыркнул Ли, запрокинув голову назад. — Тебя так послушать, так ты ни на кого зла не держишь и ни на кого не обижаешься, даже на предков, которые тебя из дому с голым задом выкинули. — Смысл злиться и обижаться? — пожал плечами Джей. — На это уходит слишком много сил и времени. У меня нет ни того, ни другого. Хисын тихо, гортанно засмеялся. Его шея красиво напряглась в мягком полумраке комнаты. У Чонсона начали гореть уши. «Да что со мной вообще не так?» раздраженно подумал парень, крутанув головой. — Хотя знаешь, я когда из дому ушел, все-таки написал одну песню. Фраза сорвалась с губ Джея прежде, чем он успел осознать, что говорит. Хисын посмотрел на него и вопросительно поднял брови. — Ты пишешь песни? — с ноткой легкого удивления спросил старший. — А чего раньше не сказал?! — Очень редко, — уклончиво ответил Чонсон. — Под настроение в основном. Так хочешь послушать? Ли как-то хитро прищурился и пристально посмотрел на товарища. — Валяй, — коротко хмыкнул он. Долго Джея упрашивать не пришлось: прошло всего каких-то пару минут, и вот уже парень сидел на полу, скрестив ноги, с маленькой гитаркой-укулеле наперевес. Он смущенно прокашлялся и предупредил: — Если что, у меня сегодня связки хрипят, так что не жди многого, ладно? Хисын ободряюще кивнул. Честно говоря, петь для человека с таким ангельским голосом, как у хена, было очень страшно. Чонсон и так-то был не особо уверен в своих вокальных возможностях, а тут еще и старший. Глубоко вздохнув, парень наконец ударил по струнам и тихо запел. — **I heard it on a radio on my way back home, that i’m gonna be someone. I guess there was a song they wrote, saying don’t go slow, cause you’re gonna be someone. They were singing hallelujah, halle-hallelujah… Я услышал по радио на пути домой, что я буду кем-то. Кажется, там была песня, в которой пелось о том, что тебе не стоит бояться выкладываться на полную, ведь ты станешь кем-то. Там пелось алиллуя, али-алилуя… Атмосфера в воздухе едва уловимо изменилась. Хисын замер на месте. Кажется, он перестал дышать. Его зрачки расширились, как будто он только что вынюхал дозу чистого кокаина. Его безумный, полуодержимый, пугающий взгляд, был направлен на него, на Джея. И самое страшное, что ему был приятен этот взгляд. — Somedays I don’t think my mama thinks I’m good enough to be a superstar. But one day, I will show her, that I’m a diamond in a rough, I’ll be a superstar. And I’ll be singing halle-hallelujah… Иногда мне кажется, что моя мама думает, что я недостаточно хорош, чтобы быть звездой. Но однажды, я покажу ей, что я – это неограненный алмаз, что я буду суперзвездой. И спою али-алиллуйя… Прежде неуверенный, тихий голос Чонсона набирал силу. Его лицо как будто просветлело. И если в тот раз, на сцене, парень был полон дикой, будоражащей энергии, то сейчас то, что чувствовал Джей, было теплым и мягким, словно котенок, свернувшийся где-то у него в груди. В его легких в один миг стало как будто больше воздуха. — ‘Cause there is a crown, covered in glitter and gold. I’m gonna wear it, whether you like it or not. And I’ll be singing halle-hallelujah… Потому что где-то там есть сияющая золотая корона, и я надену ее вне зависимости от того, нравится ли вам это или нет. И спою: али-алилуя… Что произошло дальше, Чонсон понял не сразу. Это ощущалось как огромное, сносящее с ног цунами, придавившее его к стенке кровати. Укулеле было отброшено куда-то в сторону. Хисын преодолел разделяющие их сантиметры со скоростью броска кобры и впился в губы Джея отчаянным поцелуем. Хотя, на самом деле, это даже не было похоже на настоящий поцелуй. Скорее уж старший изо всех сил прижался своими горячими и сухими потрескавшимися губами к плотно сжатым губам Чонсона, бережно положив ладонь на шею младшего. Хисын как будто совершил прыжок веры, предлагая себя полностью. Джею казалось, что он слышит, как громко и неистово колотится сердце Ли. В моменте парень чувствовал такую невероятную власть над хеном, что ему даже стало страшно. Он мог его оттолкнуть, обозвать, опозорить. Он мог бы сделать так, чтобы Хисын вышел сейчас из его квартиры и никогда больше его не побеспокоил. Но вместо этого Чонсон несмело ответил, мягко, неуверенно ущипнув своими губами нижнюю губу старшего. Это послужило точкой невозврата. Весь мир Джея состоял из Ли Хисына. Из его невероятно мягких на ощупь волос, его горячих рук, то и дело забиравшихся под футболку и от легких прикосновений которых по позвоночнику Чонсона пробегали разряды тока; его мягких, но требовательных губ, которые, казалось, хотели покрыть поцелуями каждый сантиметр его лица и шеи; ненавязчивого, свежего запаха лаванды и чистоты, исходившего от его кожи; и, конечно, безумного, пожирающего взгляда. И Чонсон полностью раскрывается перед ним, послушно откидывая голову назад и погружаясь в омут человеческий страстей. Ведь, кажется, именно этого он и хотел от Хисына все это время.