Не будет ласковым дождь

Хисыну снился восхитительный, великолепный сон. Он был из числа тех, после которых отсутствует всякое желание просыпаться, а когда реальность все же безжалостно вырывает тебя из объятий Морфея, хочется завернуться в одеяло и горько заплакать. Он лежал на кровати, завалившись на бок. Было немного жарко и душно, но Ли подобные мелочи совершенно не интересовали. Перед ним, буквально в десятке сантиметров, крепко спал Пак Чонсон, мирно посапывая в две дырки. Тонкие полоски солнечного света, пробивающиеся сквозь жалюзи, падали на лицо младшего, делая его похожим на причудливую зебру; его брови, обычно сдвинутые на переносице, сейчас казались совершенно расслабленными; нетронутый тревогами и заботами лоб разгладился, аккуратные, точеные ноздри то и дело раздувались, будто меха, качающие воздух. Джей казался Хисыну таким хрупким, таким беззащитным, таким… прекрасным, что он не смел и на секунду оторвать от него взгляд. «Просыпаться будет крайне неприятно,» с горечью подумал старший, боясь лишний раз пошевелиться. Черные, как ночь, ресницы Чонсона легонько подрагивали. Все-таки, сон на редкость реалистичный. Хисын мог чувствовать едва уловимый сладковатый запах, исходящий от кожи младшего, мог различить каждую прядку в густых темных волосах Джея, разметавшихся по подушке. «С каких пор мои сны стали такими детальными?» пронеслось в голове Ли, когда он осторожно, с опаской потянулся ладонью к челке, небрежно спадавшей на лицо младшего, дабы заправить ее ему за ухо. «Нужно наведаться к психотерапевту. Может, у меня все-таки в конце концов поехала крыша…» — Хен, ты уже проснулся? Пальцы Хисына замерли в миллиметре от лица Джея. Тот открыл глаза и внимательно смотрел в лицо старшего полусонным туманным взглядом. Его голос звучал низко, бархатно и чуть подхрипловато. — Доброе утро, хен, — расплылся в улыбке Чонсон. Ли почувствовал, как его обвивают горячие, но мягкие и аккуратные руки. До жути ощутимо, реально. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее. Если он не сможет досмотреть этот сон до конца… Что ж, по пробуждении придется пустить себе пулю в лоб. — У тебя зрачки размером с вону, ты в курсе? — смешно нахмурился Джей. Хисын крупно вздрогнул, словно пойманный на горячем. Его губы растянулись в кривой усмешке. — Это все потому, что ты милашка, — заговорщицки прошептал Ли на ухо младшего, с удовольствием наблюдая, как оно становится пунцовым. Наверное, настоящий Чонсон бы тоже смутился, скажи Ли ему что-то подобное. — Фу, хен, прекрати, — сконфуженно промямлил Джей. — Это отвратительно. — Что именно отвратительно? — Хисын развеселился еще больше. — То, что я назвал тебя милым, или то, что тебе это нравится? — Я тебя сейчас ударю. Ли шутливо поднял руки перед собой в знак капитуляции. Пак Чонсону он готов сдаться в любом виде, в любое время и в любом месте. — Зачем же сразу бить? — коварно усмехнулся Хисын. — Есть гораздо более приятные способы меня заткнуть, не находишь? Сейчас Джей снова смутится и начнет нести какую-то несвязную чепуху. И это будет настолько прекрасно, что сердце Ли разорвется от чувств к этому чудному, но безумно милому дурику… …Но вместо этого Пак Чонсон тяжело, слегка раздраженно вздыхает и, положив свою ладонь на шею старшему, притягивает его к себе, чтобы коротко чмокнуть в губы. В этот самый момент Хисын понимает, что все происходящее, походу, не сон. — На большее не надейся, террорист, — тихо ворчит Джей, отстраняясь. — У меня из-за тебя все губы опухли, совесть поимей! Ли почувствовал, как каменеет и обмирает все его тело, каждая мышца, каждая клеточка. Какого дьявола происходит? Почему чертовски настоящий, живой и теплый Чонсон лежит перед ним, его горячее дыхание обдает нос старшего, а его руки так по-хозяйски обосновались на чужой талии? Очень кстати память услужливо подкидывает яркие воспоминания, полные вкуса, цвета и запаха. Воспоминания, в которых он, Ли Хисын, целует Джея. В которых Джей отвечает ему, Ли Хисыну. А потом он заваливает Чонсона на кровать, снимает с него футболку, и… Его взгляд резко скользнул по чужой шее и плечам. На гладкой, чуть смугловатой коже младшего темнеют сине-багровые отметины. «Твою блять мать,» лихордочно панике подумал парень, чувствуя, как у него холодеют руки. «Ли Хисын, что это за хуйня такая?? Ты чего учинил, дебил ебучий?!» Порыв скатиться с кровати и бежать из этой квартиры, сверкая пятками, был подавлен старшим сразу. Хотя, конечно, очень хотелось. Однако, портить себе жизнь дальше уже некуда, и роскоши делать то, что хочется, у Ли не имелось. — Что-то не так? — раздался взволнованный голос Чонсона. Парень внимательно и пристально смотрел в его лицо. Его взгляд был полон искреннего беспокойства. Хисын резко почувствовал мерзкое, скользкое чувство, похожее на склизкую змею, зашевелившееся где-то на дне его желудка. После того, что он натворил, Джей не отталкивал его, не кричал, не смотрел как на прокаженного, не говорил ему убираться из его жизни. Кажется, в его отношении к нему, Ли Хисыну, совсем ничего не изменилось. И это одновременно развязывало руки, будоражило и пугало. Старший ощутил, как его накрывает волна дикой, жгучей и разрушительной паники. Он прикладывает все возможные усилия, чтобы не выдать то, как дрожат его руки. — Все нормально, — фальшиво улыбается Хисын, беря себя за запястье и садясь на кровати. Ли чувствует, как пристальный взгляд Джея буравит его спину. Дикий, безудержный страх овладевает его сознанием. Он не должен быть тут. Он не должен быть рядом с этим человеком. Бежать. Нужно срочно бежать отсюда. — Я пойду к себе, наверное, — говорит Ли, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Может, хоть поесть останешься? — Чонсону явно не понравилось то, что сказал Хисын. — Нет, я не голоден. Голос Хисына звучит холодно и хлестко. Парень тут же чувствует себя мудаком. Джей, в конце концов, ни в чем не виноват. Пак Чонсон в принципе никогда не может сказать или сделать что-то плохое. Он человек, прекрасный снаружи и внутри. — Я, может, на ужин забегу, — спешит обнадежить младшего Ли. — У меня сейчас дела кое-какие в городе. Джей молчит. Боже, никогда раньше тишина не была такой неловкой. — Как скажешь, — наконец отзывается парень. Кажется, он не расстроен, но и не рад. Почему-то от подобного безразличия где-то в грудной клетке Хисына больно колет. Он молча встает с кровати, натягивает толстовку, сброшенную на пол в вчерашнем порыве страсти, всовывает ноги в кеды и направляется в коридор, не оборачиваясь. Джей все еще не проронил ни слова. Старший чувствовал себя главным героем сюрреалистичной трагикомедии. А чего он вообще хотел? Чтобы Чонсон остановил его? Попросил остаться? Точно нет. От одной мысли о подобной сцене у Хисына заболели зубы. Ли не помнил, как добрался до своей квартиры, но стоило входной двери захлопнуться за его спиной, как силы покинули его, и он медленно сполз на пол. Наконец парень позволил себе по-настоящему испугаться. «Господи, какой я идиот,» подумал Хисын, вцепившись себе в волосы. «Что же я наделал…» Он ведь так успешно сдерживался все это время. Так почему же в этот раз парень позволил своим ужасным, мерзким желаниям взять верх? Почему он позволил себе нечто… этакое в адрес, возможно, самого лучшего друга, который когда-либо у него был за всю его жалкую и никчемную жизнь? Хотелось кричать. Но не получалось. Яркие картинки прошлой ночи никак не желали покидать сознание Хисына, и от этого его тело затрясло. Как теперь прикажете забыть то, что его Джей, его прекрасный, самый лучший Пак Чонсон может быть вот таким? Открытым, уязвимым, до жути, до одурения желанным. Ли впился ногтями в кожу на руках. Никогда раньше в своей жизни он не ненавидел себя, свое тело и свою суть так сильно, как сейчас. Нужно забыть. Нужно срочно все забыть. По-другому никак. Дрожащими пальцами он нашаривает смартфон в кармане и набирает до боли знакомый номер. Звуки гудков кажутся неприлично долгими. — Алло, да? Звук знакомого голоса действует на Ли как холодный душ. — Кей-хен, это я, Ли Хисын. Приедешь? *** — Ребята, по-моему, я гей. Сонхун поперхнулся чаем и громко закашлялся. Лицо Джейка вытянулось, и он посмотрел на Чонсона с явным беспокойством, мол, друже, на каком солнышке ты перегрелся, коль несешь подобную дичь? Джей же сосредоточенно гипнотизировал кружку чая прямо перед собой. Казалось, за всю свою недолгую, но насыщенную жизнь, он никогда раньше не был так сосредоточен. — Ааа… — попытался подать голос Сонхун, активно и эмоционально жестикулируя. — Молчи, — прошипел Шим, пнув бывшего фигуриста под столом. Чонсон же, походу, совсем их не слышал. Он был таким с тех самых пор, как пришел к ним в кафешку около часа назад. Друзья, вообще-то говоря, собирались поработать над групповым проектом, но эта самая работа с самого начала не задалась: Джей постоянно витал в облаках и пропускал чужие слова мимо ушей. И вот спустя почти полтора часа он выдает подобную информацию. Подозрительно? Весьма. — И с чего же ты так решил, душа моя? — максимально вежливо и по-доброму поинтересовался Джейк. Чонсон в очередной раз нахмурился и выдал: — Ну, я поцеловал парня. И это, вроде как, не противно. Во как. Сонхун и Джейк с ужасом переглянулись. Шим поймал себя на мысли, что в данный момент преисполнился пониманием страха родителей перед вопросом «мама, папа, так откуда же все-таки берутся дети?» — Так почему сразу гей? — вдруг выдал Сонхун. — Все бро иногда могут целоваться, в этом нет ничего позорного! Шиму очень сильно захотелось проломить лоб ладонью. — Даже вы с Джейком? — невинно поинтересовался Чонсон. — Даже мы с Джейком… — утвердительно кивнул Пак. — Стоп, при чем тут вообще мы?! — Когда это мы с тобой целовались? — возмутился скрипач. — Ты охуел? — Вы целовались? — шокировано поднес ладонь ко рту Джей. — Что? Нет!! То есть да, то есть нет… — начал неопределенно мямлить бывший фигурист. — Так да или нет? — заинтересованно выгнул бровь Чонсон. — Да никто блять не целовался! — вспылил Сонхун. — Я просто так это сказал. Ну, чисто гипотетически. — То есть, ты сейчас не отрицаешь, что можешь в теории засосать Джейка, — Джей уже, походу, начал откровенно веселиться. — Нет!! Ну, то есть да. Но только в теории! — А я всегда говорил, что ты пидорюга несчастный! Джейк устало потер виски. Почему каждая попытка обсудить что-то серьезное в компании этих двух придурков превращалась в ебаный цирк? — Я понимаю, что для вас это феерически сложно, но вы можете поднапрячься и не нести хуйню хотя бы пять минут? — устало и слегка раздраженно поинтересовался Шим. — У нас тут Чонсон каминг-аут решил устроить, вообще-то. — А ты-то чего такой серьезный, — хохотнул Джей. — Я ж тут заявил, что я гей, а не ты. И вот тут Шим Джеюн действительно задумался. Действительно, а чего это он так нервничает? — Ну, типа, я думал, что ты хочешь обсудить это, — наконец родил он после минутных раздумий. — Что именно? — не понял Чонсон. — То, что ты, э, гей. Джей на секунду нахмурился, скрипя мозгами. — Да нет, — сообщил он. — А должен хотеть? — Не то, чтобы, — пожал плечами Шим. — Я просто так спросил. На всякий случай. — А, ну и похуй. Слушайте, пацаны, у вас не найдется пары сотен вон? Я жрать хочу, умираю, сбегал бы за кимпабом в круглик, но денег нема. Одолжите, по-братски?