Тайна голубого хаори

      Юджи просыпался довольно рано. Хотелось успеть немного подмести во внутреннем дворе и быть на кухне уже к началу приготовления завтрака. Он зевнул, потянулся сидя на футоне и повернулся к приоткрытой створке.       Рассветало. Роса еще держалась на ветках деревьев и редкой траве. Утренняя прохлада приятно щекотала. Юджи поднялся с теплой постели и начал привычно складывать спальное место. Аккуратно свернув футон, он убрал его в шкаф-нишу, а подушку уложил на верхнюю полку. Одеяло было сложено в несколько раз и убрано на нижнюю от футона полку.       Закончив с уборкой, Итадори начал переодеваться, умело затягивая одежду в нужных местах. Учился он этому долго и упорно, под строгим взглядом Нитты и смех вредной Рико, которой было до слез весело смотреть, как слишком хлипкий узелок быстро распадался и с Итадори падала какая-то часть его небольшого гардероба. Опрятность всегда была ему важна. Нитта-сан говорила, что твой внешний вид отражает тебя самого. Аккуратность была присуща семье Годжо всегда, поэтому следить за ней полагалось даже слугам.       Утренняя рутина много времени обычно не занимала, поэтому Юджи направился к выходу, перед этим оглядев свое «жилище» на предмет забытых вещей, да и полюбоваться проделанной работой было приятно. Убедившись, что все в порядке, парень вышел за дверь, предвкушая утренний ветер и спокойствие внутреннего дворика дома.       Сама по себе комната Итадори была небольшой. Около пяти татами. Шкаф вмещал в себя те самые футон, подушку и одеяла. Одежде там тоже нашлось место; она аккуратными стопками лежала в нижней половине, как и немногочисленная обувь Юджи. В нише, правее шкафа, висела какая-то картина. Японская гравюра изображала девушку с зонтом, стоящую под цветущей сакурой. На возвышении стояла фигурка какой-то собаки или дракона. Итадори так и не понял ее идеи и вообще смысла нахождения в этой комнате, но она ему полюбилась. Иногда он даже рассказывал ей какие-то смешные истории, произошедшие за день.       Двери, аккуратно сбитые, рисовали собой небольшие квадраты, закрытые тонким листом белого дерева.       Юджи нравилась его комната. Ее уют, тишина и относительный минимализм. Все вещи помещались в шкаф, а странная статуэтка с картиной разбавляли однотонные стены.       Расположение в доме тоже удачное — почти самая последняя комната радовала Итадори каждый день. В общей комнате после рабочего дня было очень уж шумно, а ближние к ней жилые помещения вообще считались Юджи адом. Он общительный, любит компании и людей, но шум часто давит. Возможность посидеть в тишине была для него божьей благодатью. Иногда они с Рико ходили до ближайшего от поместья храма, где Итадори молился за благополучие Нитты-сан, которая и выделила ему этот прекрасный уголок.       Идя по коридорам, Юджи предался воспоминаниям о том, как попал в этот дом. Они вызывали в нем странные эмоции. С одной стороны — ужас. Ребенком он попал сюда, был оторван от семьи. Его вырвали с корнем из жизни, которой он жил. С другой же, у Годжо к нему хорошо относились. Коллеги его любили. Итадори улыбался и был рад, что попал к ним. Постепенно они заменили ему семью. К родителям и деду Юджи рвался пару раз, но его оперативно ловили. Да и кто знает какая реакция была бы у родственников на подобный побег.       Когда Итадори впервые привели в его же комнату, он испугался. Помещение казалось огромным для маленького ребенка, а жить и следить за всем самостоятельно Юджи точно не мог. Точно не сейчас. Ему часто помогала Нитта, а спать он сбегал в комнату к Рико.       По первой Итадори думал, что его будут сильно ругать, ведь девушка жила не одна. Общая женская комната была на порядок больше комнаты Юджи, в ней помещалось около шести футонов. Картин или смешных статуэток там не было, только двери и пара ниш-шкафов для нажитого добра и уборки спальных мест.       Вопреки опасениям маленького Итадори, соседки Рико его очень полюбили. Он всегда прибегал к ним ночью, когда все расходились, а тишина — редко кем-то нарушаемая — звенела в ушах. Входная дверь начинала шуршать, и все понимали — пришел Юджи. Девушки знали, что ему страшно спать одному, поэтому принимали его, рассказывая забавные истории прошедшего дня или о молодом Господине Годжо. Он любил их рассказы, любил то, как Рико гладила его, пустив под свое одеяло. Благодарность переполняла его и иной раз предложить кому-то из девушек помочь быстро вошло в привычку. К слову, комнату эту он нашел не сам и не сразу. В самый первый раз он по ошибке чуть не зашел в спальню Господина. Повезло, что тогда его одернул какой-то старик, еще не покинувший коридоров дома, за что мальчик был ему очень признателен.       Места жительства большей части слуг ему показала Нитта еще в первый день. Только запомнил он все плохо. Устал, мысли путались, а ноги еле волоклись за ним. Конечно же перед такой экскурсией Юджи был помыт, отогрет и в сухой одежде, но ситуацию это мало улучшало. Глаза слипались, хотелось уже привалиться в сон и проснуться дома, словно это все просто кошмар.       Неудивительно, что у слуг тут была своя «форма». Именно ее и дала Нитта перед обходом дома. В ней Итадори узнал ту самую темно-синюю одежду, в которой к ним пришли. Он боялся ее надевать, но Нитта заверила, что задаст тем людям трепку, а форма очень даже удобная, как для работы, так и для повседневной носки. Хакама, верхняя рубаха, белые ленты-подвязки для длинных рукавов, такой же белый пояс и черная обувь.       Все это великолепие оказалось Юджи велико. При примерке он утонул в вещах, что вызвало у Главы прислуги милый смешок. Итадори пару раз покрутился, подергал руками вверх-вниз, мотая рукавами — это показалось Нитте особенно милым — решил сделать шаг вперед и упал, запутавшись в длинных штанах-шароварах. К обуви его решили не пускать.       Нашлась одежда нужного размера только после упорных копаний по шкафам и корзинам. Цветом, конечно, отличалась. Немного светлее одежды остальных слуг, ближе к ультрамарину, но Итадори очень шло. Он удивился, где нашлась такого цвета ткань, но Нитта объяснила, что Годжо — семья богатая, со своими сферами влияния, поэтому тут нет ничего удивительного.       В конце концов этот цвет закрепился за Юджи. Все к этому привыкли, а заказать один-два комплекта одежды другого цвета проблемой не было.       Да, быть оторванным от семьи еще ребенком — страшная участь. Ее Итадори не пожелал бы никому. Ему просто повезло быть отданным именно Годжо. Он благодарил вселенную за это. «Слухами земля полнится» — как-то сказала соседка Рико. Она была права. Слухи доходили до всех быстро, особенно о жестокости или чьих-то любовных похождениях.       Из всего, что Юджи слышал, напрашивался лишь один вывод — жить на свете страшно, а удача решает твою судьбу. Истории были одна хуже другой. Кого-то избили до полусмерти из-за листика во дворе, который упал уже намного позже окончания уборки. Девушку-слугу обменяли на сомнительного происхождения китайский пуэр, а ребенка — в такой же ситуации, что и Юджи — старшие слуги просто использовали как… Итадори не хотелось дальше вспоминать подобное, да и за своими мыслями он не заметил, как попал во внутренний двор и подмел уже половину. — Э-э-э-эх, — протяжно вздохнул он, потягиваясь.       «Пора бы идти на кухню, солнце уже окончательно встало» — думал парень, отставив метлу к остальным.       Помещение располагалось в другом конце дома от двора, в котором прибирался Юджи. На пути он встречал уже проснувшихся слуг, легко кланяясь им в знак приветствия. Дверь с шумом сдвинулась. На кухне царило оживление. На низенькой плите жарили рис, недалеко резали овощи, а девушки бегали с тарелками туда-сюда. Появление Итадори не осталось незамеченным даже в такой утренней суматохе. — О, Юджи-кун, утречка, — мужичок средних лет, резавший редьку, дружественно помахал парню. — Доброго вам утра! — Итадори весело улыбнулся ему, — Как ваша изжога? Уже прошла? — поинтересовался он. — Да все-то помнит малец, ты погляди, Такахаши, — прикрикнул он, обращаясь к коллеге за плитой. — Ага-ага, Тэна, помнит-помнит, — отозвался тот с явной неохотой. Не все были «ранними пташками» как Итадори. — Жить буду, в самом рассвете сил никакая изжога не сломит твоего духа! — Это точно, — не без сарказма подметил Южди, — Вам же помощь нужна? Я, все-таки, работать пришел, — добавил он, подходя к корзине с дайконом. — О, еще бы. Вымой-ка редьки, а то самому долго с таким мараться. Вдвоем быстрее, — попросил Тэно, уже взявший предпоследний чистый овощ. — Конечно, без проблем, — Юджи взял корзину с грязной от земли редькой и направился к террасе, где находилась вода и что-то наподобие мочалки.       Поудобнее усевшись на полу и свесив ноги на землю, Итадори устроил таз между ними и принялся мыть дайкон.       Работать на кухне ему нравилось. Всегда можно было перехватить кусочек каких-нибудь фруктов или остатки риса. Да и взрослые часто сами предлагали ему угощения, а Юджи с огромной радостью их принимал. Чего стоил только тет моти, который ему раздобыл тот самый угрюмый Такахаши. Он слышал, что юному Господину очень уж понравилась сладость, а их сделали порядком больше, чем мог съесть ребенок. Вот их и распределили между всеми. Только Юджи пропустил раздачу угощения и остался в расстроенных чувствах. Тогда-то ему и положили пару штучек рисовых комочков на бумаге. Радости не было предела, а сладость тут же отправилась в рот со словами «Шпасибо боишое, ошэнь вкфсно!».       Ветер трепал розовые волосы. Вода была довольно холодной, ведь солнце еще не успело ее прогреть. Итадори уже привык к такому по утрам. Привычная и приятная рутина. Ему было радостно помочь кому-то, особенно дядечкам на кухне. В их руки он попал раньше всех и буквально рос на их глазах.       Редька противно скользила в руках, норовя вылететь и укатится куда подальше. В принципе это и произошло. Рука дернулась, пытаясь смыть приставшую к кожуре овоща грязь. Редька падает на землю и катится. Юджи резко подрывается, пытаясь поймать ее. Противный дайкон словно издевается, катясь все быстрее.

***

      Сатору слонялся без дела по территории поместья. Сбежал от учителя. Слишком скучно. Надоело это все. Да, подобную выходку Годжо проделывает в первый раз. Дисциплине в их семье отводилось особо место. К наследнику она была особенно сурова. С самого детства Сатору был в рамках, которые давили на него. Было трудно, одиноко и грустно. Мама рано ушла из жизни, не успев толком порадовать сына своей любовью. Только вот даже эта дисциплина не смогла до конца подавить бунтарские черты его характера. Его всегда интересовали прогулки, разные шутки и игры на улице. О многом он читал в книгах. Иногда даже завидовал свободе персонажей. Да, таков был молодой Господин Годжо. Со своими секретами, тяготами и одиночеством.       Дойдя до мостика через пруд, он поднялся по нему и остановился на середине. Сатору подошел к бортику, присел на него и свесил ноги так, что они свисали по обе стороны от опорной балки поручня. Благо хакама позволяли сидеть так свободно. Хаори разметалось по мосту на манер половой тряпки, но это не особо заботило парня.       Сатору уставился на воду. Рыбки Кои игрались со своими сородичами, рисуя редкие круги на водной глади. Растительность покачивались от их движений, приятно расслабляя своим видом.       Когда мама была жива, она часто водила маленького Сатору сюда. Они кормили карпов, а те плескались, выпрыгивая из воды. Годжо нравилось это время. Сейчас воспоминания о маме в его голове расплывались, ведь это было давно, а в четыре года сложно запомнить все в деталях. Сатору очень дорожил этими воспоминаниями и старался прокручивать в голове хотя бы раз в неделю, пусть расплывчато, но ему важно это помнить.       Парень погрузился в какие-то отдельные воспоминания, сосредоточенно всматриваясь в свое отражение на воде. Долго ему думать не дали, выдернув из пелены громким всплеском.       Годжо резко поднял голову, чуть не ударившись ей о столб. Подскочил с насиженного места и почти бегом направился к месту всплеска. В воде по пояс сидел парень в форме слуг. Рукава были аккуратно подвязаны белой лентой, с розовых волос капала вода, падая на лицо и нос. В руках у него была мочалка; на коленях покоилась редька. — Эй, ты там цел?! — крикнул Сатору, подбегая к невысокому берегу.       Впервые кто-то умудрился упасть в этот пруд.       Слуга будто и не слышал его, продолжая сидеть в воде. Видимо еще не пришел в себя после такого полета. — Послушай, зачем игнорируешь меня, а? — возмутился Годжо, — Давай, поднимайся уже, вода тут не особо-то и теплая, знаешь ли, — он протянул руку парню, аккуратно опираясь ногами на берег. — Ох, простите меня, — приняв протянутую руку сказал слуга, — спаси… — он прервался, подняв голову. Взгляд остановился на глазах спасителя. Такие голубые, невозможно красивые. Они затягивали в свою глубину. Жаль, но долго это не продлилось. Тишину нарушило осознание, больно ударив в голову. — Господин? — удивился парень, с испуга отпуская принятую ранее руку. Очередной всплеск раздался чуть тише первого, а капли долетели до штанин Годжо, — Ох, простите меня, я побежал за ней, — он взял в руки злосчастный дайкон, — и вот… — Да вылези ты уже, сколько можно! — рука была в том же положении, разве что Сатору выжидающее потряс ей в воздухе для привлечения внимания. Подождав, пока неуклюжий пловец схватится за его ладонь, Годжо молча вытянул слугу из пруда. — Как тебя зовут? — поинтересовался он, наклоняя голову в бок. — Юджи, Итадори Юджи, — он учтиво поклонился, — еще раз прошу прощения. По Итадори было заметно, что он волнуется. Все осложнялось ситуацией, в которую они попали, и переживания Юджи на счет того, что он недостаточно почтительно обращался к Господину. — Ю-юджи-кун, — протянул Сатору, — а тебе как, нравится нырять за редьками или просто любишь плескаться на мелководье? — в голосе слышалась небольшая издевка, но она сгладилась звонким смехом Годжо.       Да уж, глупее некуда. Перед ним молодой слуга, весь мокрый; к одежде налипла грязь со дна. На ноге прудовая водоросль, а в руках дайкон, с которого свисало приличное количество все той же растительности. — Ты бы знал… ка-ак сейчас выглядишь, боже, — речь Сатору прерывалась, смех никак не отпускал его.       В их доме редко можно было увидеть что-то подобное. Юджи его удивил. Очень сильно и приятно. — Конечно не знаю! — Итадори чувствовал какую-то обиду, будто он стал клоуном для Господина, — Эта дурацкая редька выскользнула из рук, пока я мыл ее. Покатилась и вот, пожалуйста, — он разочарованно развел руками, попутно осматривая свой внешний вид.       Одежда неприятно липла к телу, а то, что он в таком виде перед молодым Господином Годжо — «мечта», исполнению которой можно только посочувствовать.       Сатору показалось, что щеки и уши Юджи немного покраснели.