Поцелованные огнём / Kissed by Fire

      Вспоминая прошлое, он понимал, что должен был видеть знаки.       — Это та грязнокровка. Авада Кедавра!       Даже услышав «грязнокровка», Драко был потрясён до глубины души. Он не произносил этого слова со времён Астрономической башни. Теперь же оно эхом разнеслось по Выручай-комнате.       Дальше он действовал рефлекторно.       Как только Крэбб произнёс слова проклятья, Драко бросил защитное заклинание. Она нырнула в сторону, хоть и недостаточно быстро. Невидимый барьер поглотил смертоносный зелёный свет прежде, чем тот поразил намеченную жертву.       У Драко не было времени, чтобы задуматься о значении своего порыва. Мгновение спустя Поттер выстрелил Оглушающим заклинанием. Крэбб уклонился с его пути, и оно ударило в Драко. В результате палочка его матери выпала из руки и укатилась.       С тех пор прошло четыре года: один — в поместье в ожидании приговора, три — в Азкабане. Хотя дементоры больше не служили охранниками, Азкабан по-прежнему оставался ледяной крепостью посреди Северного моря, лишающей тепла своих пленников. По крайней мере, так сказали Драко. Воющий ветер его никогда не беспокоил, как и предполагаемый холод, исходящий от каменных стен.       Он не чувствовал холода с тех пор, как Адское пламя повредило его тело.       Тело Драко было покрыто шрамами. Его когда-то неповреждённая, бледная кожа была испорчена тонкими белыми линиями сектумсемпры и гнилостным чёрным завитком метки, о принятии которой он сожалел. Он внутренне содрогался всякий раз, как видел их. Но был один шрам, который не вызывал подобных эмоций: один завиток, изгибающийся вдоль запястья, затем вверх к мизинцу и на четверть дюйма вниз. Ему следовало ненавидеть эту метку — визуальное напоминание о пламени, унёсшем жизнь его друга. Но Драко не ощущал ненависти.       В дни заключения во влажной камере Азкабана она служила ему внутренним маяком. Когда Драко проводил по шраму кончиком пальца, то ощущал тепло, будто он потягивает горячее сливочное пиво перед камином с ревущим пламенем. Это был его щит. Его здравомыслие. Этот шрам давал ему надежду и помогал не поддаваться душевному напряжению трёхлетнего заключения. Адское пламя убило Крэбба, но пощадило Драко. Раз он смог пережить те события, значит, сможет пережить и это.

~ * ~ * ~

      Странно было возвращаться к обычной жизни в волшебном мире. Домашний арест и тюремное заключение держали Драко вдалеке от изменений, произошедших после войны: магазины в Косом переулке снова открылись; тëмная магия больше не удерживала обычных ведьм или волшебников от покупок в Лютном переулке; люди снова улыбались. Но у Драко не было времени на исследования. Ему необходимо было попасть в самое сердце волшебного Лондона.       В ботинках из драконьей кожи он шëл по грязной маггловской улице; на фоне обшарпанных офисов и покрытых граффити стен ярким пятном выделялась сломанная красная телефонная будка. Он зашëл внутрь, нажал комбинацию из пяти цифр, и вскоре опустился в глубины Министерства Магии.       Если бы Драко мог выбирать, то не вернулся бы в это учреждение. Он провёл более чем достаточно времени в залах заседаний десятого уровня, хватило бы на всю жизнь. Но если он хотел вернуть палочку из боярышника, а он очень хотел, то для этого необходимо было пройти в Отдел магического правопорядка.       Шаткий лифт остановился на втором уровне, Драко сделал шаг в отдел. В помещении было душно. Конечно, на улице было жарко, по крайней мере, по летним лондонским стандартам, но Министерство находилось под землёй. Влияние Солнца здесь не должно было ощущаться. И всё же Драко пришлось подавить желание освободить одну пуговицу из воротника мантии.       Он напрягся, когда на него уставилось несколько записок-самолëтиков. Несомненно, всех сотрудников предупредили, что сегодня будет день, когда печально известный Драко Малфой придёт забрать свою палочку. Он старался не обращать на них внимания, шагая по старым изношенным коврам. По мере приближения к стойке регистрации, жар усиливался, словно солнечные лучи проникали прямо в него. Драко продолжал смотреть вперёд. Он не собирался демонстрировать всем, как на него влияют их злобные взгляды и, возможно, чьë-то заклятье жара, которое должно было заставить его внутренности воспламениться сильнее, чем они горели и без этого.       — Драко Малфой? — спросила ведьма за стойкой регистрации.       Он сдержал насмешку. Как будто кто-то другой со светлыми волосами мог притягивать к себе взгляды. Если они не ждали, что его отца освободят в ближайшее время, вопрос был пустой тратой времени.       Драко всё равно кивнул. Обидчивость только задержит его на более длительный срок. Ведьма поставила на стол узкую длинную коробку вместе с другими личными вещами, изъятыми до вынесения приговора. Несмотря на то, что он был левшой, Драко протянул к вещам правую руку, скрывая покрытую шрамами левую от любопытных взглядов. Он положил часы своего деда Абраксаса в карман, затем, на секунду вытащил левую руку, надеть перстень с печаткой Малфоя. Он почти схватил коробку с палочкой, когда ведьма на стойке регистрации положила перед ним пергамент и перо.       — Получив свою палочку, вы тем самым соглашаетесь на регулярные встречи с аврором по условно-досрочному освобождению для анализа вашего использования магии и поведения в обществе. Необходимо внизу поставить подпись.       К чёрту Министерство Магии. Драко должен был догадаться, что они не позволят ему нормально жить. Неужели трёх лет в Азкабане было недостаточно? Он даже никого не убивал. Он просто имел большое несчастье быть Малфоем в обществе, которое считало это имя синонимом зла.       Капельки пота выступили у Драко на лбу, по линии волос. Заклятье жара было мучительно эффективным. Его конечности покалывало от тепла, а материал мантии цеплялся за кожу. Если бы он по-прежнему подчинялся тактике, которую прививал ему отец, Драко нашёл бы тех, кто это сделал с ним. Подходил бы к каждому сотруднику Министерства с угрозой увольнения, пока бы один из них не признался. Но Драко не хотел устраивать сцен. Он хотел свою палочку. И поскорее уйти.       Внезапно он ощутил, как ещё один взгляд прожëг его. Не оглядываясь, он почувствовал, как от этого взгляда всё тело загорелось, будто от метко брошенного Инсендио.       Драко повернулся и обнаружил, что одна из ранее закрытых дверей офиса открыта. Внутри него всё перевернулось. В дверном проëме стояла ведьма, которую он не видел четыре года, но её лицо было выжжено в его кошмарах. Она казалась такой же любопытной, как всегда, хотя настороженность в её взгляде была ему в новинку. Не было и дня в заключении, чтобы Драко не думал о ней. О том, как он её обидел. О том, как он ничего не сделал, чтобы прекратить её крики в поместье.       По крайней мере, она всё ещё дышала. Он совершил один достойный поступок в своей жизни.       — Ваша подпись, пожалуйста.       Драко, не обращая внимания на жар, обжигающий его кожу, схватил перо и написал своё имя вдоль обозначенной линии. Пока он мог взять свою палочку и избавиться от этой мучительной температуры, он был согласен на всё.       Драко полегчало, как только он оказался в лифте и направился обратно в Атриум. Он сжал руку на знакомой рукоятке палочки из боярышника впервые с тех пор, как потерял её из-за Поттера. Магия гудела в его венах, но Драко был не в состоянии наслаждаться воссоединением. Всë, что он мог видеть — раскалëнный взгляд Гермионы Грейнджер.       Шансы спокойно выспаться сегодня стремились к нулю.

~ * ~ * ~

      Каждый второй и четвёртый четверг месяца Драко терпеливо сносил посещение Министерства, хотя никогда не был достаточно готов к этому. Каждый раз, как только он выходил через кованые золотые решётки лифта, его охватывал жар, словно они были воротами в адскую преисподнюю. Он перепробовал всё: охлаждающие чары, зелья для снятия лихорадки и даже маггловский дезодорант. Он выпивал стаканы с ледяной водой перед приходом, а также привязывал пакеты со льдом под мантию. Ничто не помогало сдержать жару.       Хотя он больше не встречал грубого ворчания и холодных взглядов, тот, кто считал уместным причинять Драко такие температурные муки, не смягчился. И всё же Драко продолжал ходить в Отдел магического правопорядка, как ни в чём не бывало. Он не доставит им удовольствия видеть его поверженным.       Первые шестьдесят секунд были худшими. Каждый шаг посылал по телу разряды обжигающего жара, а разум горел в лихорадке. Он сосредотачивался на своих действиях: одна нога вперёд, потом другая. Стоило ему сделать тридцать семь шагов, как жар начинал спадать. Так было всегда. Сразу после того, как он миновал стойку регистрации и поворачивался, чтобы пройти по коридору к офисам авроров по условно-досрочному освобождению.       Это место оказалось ближайшим к офису одной конкретной ведьмы.       На двери висела табличка: «Заместитель начальника Отдела магического правопорядка». Драко не удивился. Было бы странно, если бы она не поднялась по служебной лестнице так быстро.       Наверняка, это была напряжённая работа; он не видел её со времени своего первого визита.       Время встреч превратилось в рутину: аврор Лейман неделя за неделей задавал одни и те же стандартные вопросы. Взаимодействует ли он с бывшими Пожирателями смерти? Нет. Применяет ли он какую-нибудь тёмную магию? Нет. Ему всё ещё снятся кошмары? Да.       Возможно, если бы голова не была окутана лихорадочным туманом, Драко смог бы избежать этой последней истины. Честный ответ загнал его в ловушку необходимости регулярных встреч с целителем разума по четвергам, зато Малфой освобождался на этот день от глупых вопросов.       Лето перешло в осень, и вскоре наступила зима. Тем не менее, Драко надевал свою лёгкую мантию на каждую встречу с аврором по условно-досрочному освобождению.       Тонкое цвета зелёного леса льняное полотно обеспечивало умеренный комфорт во время вечной огненной бури, горевшей под ней.       Но однажды, в середине января, всё изменилось.       Лифт приблизился ко второму уровню, и Драко смаковал последний безболезненный вдох. Только вот когда голос объявил о прибытии в Отдел магического правопорядка, что-то изменилось. Что-то было не так.       Он снова вздохнул.       Удушающее проклятье густого горячего воздуха исчезло.       Решётки за спиной Драко сомкнулись, и он замедлил шаг. Спустя шесть невыносимых месяцев его мучитель наконец решил прекратить использование заклинания. Драко мог пройти на встречу, не чувствуя себя так, будто находится в нескольких дюймах от Солнца.       Впервые он мог ясно мыслить во время встречи. Лейман оказался не таким невыносимым, хотя это и не сделало их разговор более приятным. Вопросы оставались скучными, зато Драко мог дышать. Он бездумно провёл по шраму на левой руке, наслаждаясь приятной волной, пробежавшей по его телу. Когда он снова вошёл в лифт, то почти улыбался.       Это длилось недолго.       Лифт опустился на один уровень.       Два.       Три.       Решётка открылась.       Драко потянул за воротник своей мантии.       — Пятый уровень, Отдел международного магического сотрудничества.       Несколько человек вышли.       Один вошёл.       Белое пламя вспыхнуло внутри Драко, как будто дракон прожигал его до глубины души. Жара была ослепляющей. Он не мог думать. Не мог сосредоточиться. Когда лифт снова поехал, он не смог удержаться за верёвку, висящую над головой.       Внезапно Драко качнуло вбок. Чья-то рука схватила его запястье для собственной устойчивости. Давление было сильным. Отчаянным.       Холод.       Непрерывный поток прохлады побежал по его венам, распространяясь от места соприкосновения. Это было похоже на шаг под водопад после десятилетия в пустыне. Драко не осознавал, насколько горячим было его тело последние четыре года, пока огонь не потух и зрение не прояснилось.       Только тогда он смог мельком увидеть ведьму, которая держалась за него, как будто он был её спасательным кругом. Его сердце замерло от потрясения.       Грейнджер отпустила его запястье, замерев от шока. Не прошло и секунды, как палящий жар вернулся, испепеляя любую реакцию, с которой Драко мог бы справиться.       Объявление лифта о следующем уровне развеяло его туман, и Драко, пошатываясь, вышел через решётку на кафельный пол. Его не волновало, что это не Атриум; везде было лучше, чем в лифте с Грейнджер.       Учитывая её отсутствие, Драко мог снова подумать. Что-то изменилось — не только то, что он мог дышать.       Малфой потянулся к своему запястью, которого она коснулась. Даже после того, как отпечаток её тонких пальцев окончательно исчез, эта часть его плоти оставалась холодной.

~ * ~ * ~

      Зимний снег растаял, и на голых ветвях деревьев медленно распускались листья. По словам целителя разума, Драко добился значительного прогресса за последние несколько месяцев. Однако сам волшебник не был в этом так убеждён.       Хотя кошмары исчезли, он не мог сказать, что предпочёл бы альтернативу. Его кошмары были предсказуемыми. Пронзительные красные глаза, всполохи зелёного. Падение одного тела через край Астрономической башни, падение другого — на обеденный стол поместья. Крики. Так много криков. Её крики. После четырёх лет одних и тех же воспоминаний, преследовавших его во сне, он привык просыпаться в горячем поту. Он никогда не был уверен, что играло бОльшую роль: ужасные кошмары или его внутренний термометр.       Уже три месяца у Драко не было кошмаров. Его целитель разума назвал это успехом. Прорывом. Предположительно, Драко учился прощать себя и продолжал жить своей жизнью. Он не сказал целителю, что кошмары прекратились в тот же день, как Грейнджер прикоснулась к нему.       Каждый раз Драко проверял её дверь. Каждый раз она была открыта. Подглядывая, он обнаруживал, что её нет внутри.       На втором уровне Министерства стало умеренно терпимо.       Всë остальное время Драко посвящал исследованиям. Он прочитал все тексты, фолианты и статьи, когда-либо опубликованные об Адском пламени. Он изучил его свойства. Его происхождение. Как в его бездне зарождались огненные звери, и разумное пламя стремилось поглотить всё на своем пути. Не было зарегистрировано ни одного человека, выжившего после ожогов, не говоря уже о ком-то, кто чувствовал ожог четыре года спустя.       Во сне он увидел её умиротворяющее прикосновение, а утром проснулся в луже пота.

~ * ~ * ~

      Драко не знал, как целитель разума убедил его, что это хорошая идея.       — Это может тебя успокоить.       Стоя перед входом в Большой зал Хогвартса, Драко ощущал только тревогу. Гул разговоров эхом разносился с противоположной стороны двойных дверей. Все, кто участвовал в Финальной битве, были приглашены на празднование её пятилетия. Ладно, не все. Обычно на такие собрания врагов не приглашали. И всё же Драко был здесь.       Он всё ещё не понимал, как его имя попало в список. Логично, что его мать получила приглашение; Нарцисса Малфой активно помогала их делу, несмотря на эгоистичность своих побуждений. Драко в лучшем случае можно было назвать пассивным, если кредит доверия дан за то, что он не сразу узнал в захваченных подростках своих одноклассников. По сравнению с тем, что на его предплечье всё ещё «красовалась» метка в форме змеи, это представлялось незначительным фактом.       Драко провёл тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. Он может быть единственным Пожирателем смерти среди стаи Фениксов, но он чертовски пылает, как один из них. Хотя его исследования не дали подтверждений, но инстинкты кричали подобно банши: он точно знал, ЧТО означает возвращение этого внутреннего огня.       Шансов, что она не пришла было столько же, сколько снежных шаров можно найти в логове дракона.       Он смотрел на закрытые двери не менее десяти минут, размышляя, следует ли ему войти. Для Драко большим шагом было просто вернуться на эти земли. Праздновать победу лучше без напоминания об однокласснике, сражавшемся на другой стороне.       Разговоры утихли, значит, началась церемония. Драко не стал заходить. Вместо этого он повернулся на каблуках и направился к главной лестнице, не зная, куда несут его ноги, главное — максимально далеко от Большого Зала. Мимо прошло несколько студентов, вероятно, первого или второго курса. Слишком молоды, чтобы учиться в Хогвартсе, когда это случилось. Возможно, слишком молоды, чтобы вообще помнить бОльшую часть войны.       Если остановиться и подумать, куда он идёт, то придётся размышлять над вопросом «почему».       Так что Драко просто продолжал идти. Не спускаться по лестнице в знакомые подземелья. А идти вверх. Он понял, куда пришёл, только когда ноги сами принялись инстинктивно вышагивать перед гобеленом с изображением Варнавы Дрожащего.       Он мог ходить часами, прекрасно зная, что ничего не произойдёт. Выручай-комната была разрушена пять лет назад.       Драко ощутил шершавость каменной стены, соскользнул вдоль неё и сел на пол. Он уставился на пустое пространство, где раньше появлялся вход, затем зажмурился и потёр большим пальцем шрам. Он позволил теплу поглотить его, как в ту роковую ночь.       В тот момент, когда они сбежали из Адского пламени, Драко упал с метлы Поттера, его легкие хрипели, избавляясь от дыма. Его обуревало множество эмоций. Облегчение от того, что он всё ещё дышал. Раздражение, что именно Поттер спас его. Разочарование от того, что он потерял палочку своей матери. Скорбь, что Крэбб мёртв.       Жар. Он отчётливо помнил, как было жарко.       Тогда он был не в состоянии задуматься над этим. Да даже если бы смог, Драко не стал бы связывать это ощущение с Адским пламенем в Выручай-комнате. Спустя несколько часов он по-прежнему не акцентировал внимания, как в его груди поднялось многообещающее тепло, пока он сидел, зажатый между своими родителями, в первые минуты послевоенного мира. Только когда их сопроводили в Министерство для первоначального допроса, Драко заметил сохраняющийся жар и свой новый шрам.       Он крепче сжал веки, когда внутри него взревело пламя, становясь всё горячее, горячее, горячее.       — Я не была уверена, что ты придёшь.       Слова отскакивали от стен, и Драко, вскочив на ноги, обнаружил стоящую в конце коридора ведьму.       Не просто ведьму. Грейнджер.       Его пульс участился в её присутствии. Даже на расстоянии двадцати футов он чувствовал горящий гул под кожей.       Он высоко держал голову, безуспешно желая, чтобы лесной пожар стих.       — Правильно ли я понимаю, что мне следует благодарить тебя за приглашение?       Даже издали он видел, как её грудь расширяется после глубокого вдоха.       — Мне нужен был повод, чтобы увидеться за пределами Министерства. Мне было любопытно, если…       Она сделала шаг вперёд, и Драко инстинктивно отступил, чувствуя, как краснеет лицо.       По его лбу стекала струйка пота.       Её глаза загорелись.       — Так ты тоже по-прежнему чувствуешь это.       Драко недоверчиво моргнул.       Тоже?       Грейнджер провела ладонями по ткани своего алого платья и снова шагнула вперёд.       Шок удерживал Драко на месте, он замер, несмотря на нахлынувший зной.       — В тот день, когда ты получил свою палочку… Я думала, в отделе вспыхнул пожар, — сказала она, подойдя ближе. — Я привыкла к случайным всплескам тепла, но тот день был… другим.       Горло Драко сжалось, а в животе будто что-то перевернулось.       — Я думал, что единственный.       — Я тоже. До лифта.       Драко обхватил рукой своё левое запястье, которого она коснулась. Три дня было прохладно, а затем всë вернулось к обычному жару. Хотя он считал такую реакцию значительной, он не нашёл никаких исследований, объясняющих почему она так на него повлияла. Он начал задаваться вопросом, будет ли его кожа когда-нибудь снова прохладной. Всё это было похоже на лихорадочный сон.       И всё же Драко было трудно в это поверить. За пять лет его мозг разучился фантазировать о прохладе. Драко был слишком близок с жаром. Его большой палец скользнул вверх, обнаружив тонкий изгиб шрама от Адского пламени.       Едва он прикоснулся к нему, как резкий вздох разнёсся по коридору.       — Малфой, — запинаясь, выдохнула Грейнджер, широко раскрыв глаза. Она прижала руку к груди. — Что ты только что… Ты это почувствовал?       Он нахмурил вспотевший лоб.       — Конечно, я это почувствовал. Это МОЙ шрам, — заявил Драко, занимая оборонительную позицию. И в этот же момент, осознав её ошеломлённое выражение, он понял кое-что ещё. — И ТЫ что-то почувствовала?       — Как если бы кто-то взял Пламя Колокольчика и поймал его внутри меня.       Разум Драко работал, чтобы понять. Но в этом не было смысла. Как она могла почувствовать что-то, что ранило его тело?       Его взгляд метнулся к глухой стене рядом с ними, где когда-то материализовалась Выручай-комната.       — Оно обожгло и тебя.       Гермиона напряглась, а затем шёпотом ответила:       — Моя лодыжка. Пока мы убегали.       Воздух между ними был густым, даже когда она оставалась на расстоянии добрых десяти футов. С тем как пламя пожирало Драко, она с таким же успехом могла стоять прямо перед ним.       — Итак, мы оба выжили, — сказал он, тяжело дыша. — Как?       — Не знаю, — ответила она. И Драко вспомнил, что Грейнджер уже признавалась, что ничего не знает. — Я занималась исследованиями несколько лет, но информация об Адском пламени ограничена, ведь мало кто осмелится экспериментировать с ним. Целители в Святого Мунго выдвинули гипотезу, что оно меня пощадило, так как пламя в основном обожгло мои джинсы, а не кожу, но это не объясняет мою метку.       — Твою метку?       — На лодыжке.       Драко напрягся.       — Ты когда-нибудь… прикасалась к ней?       — У меня нет привычки беспорядочно прикасаться к своим лодыжкам.       Драко насторожился.       — Попытайся.       Грейнджер нахмурила брови, но послушалась. Она присела и коснулась рукой своей лодыжки. По всему телу Драко ощутил пульсацию, которую она, должно быть, чувствовала каждый раз, как он касался своего шрама. Эта пульсация началась в его груди, как будто там чиркнули спичкой, а затем понеслась по венам. Тепло ощущалось сильнее, чем когда его инициировал Драко. Всё время, пока оно пульсировало внутри него, он не мог сосредоточиться ни на чём другом.       Когда напор огня ослаб до своей обычной интенсивности, Драко недоверчиво уставился на Грейнджер. Сколько бесчисленных раз он разжигал в ней подобный огонь за последние пять лет? Но с языка сорвался более насущный вопрос:       — Почему?       Она неловко шаркнула ногой, щёки залились румянцем.       —Этого я тоже не знаю.       Тишина смешивалась с удушающим воздухом, пока они продолжали смотреть друг на друга, сохраняя дистанцию. У них было больше вопросов, чем ответов, но одно становилось неоспоримым: каким-то образом, по какой-то причине их магические составляющие были связаны.       Драко вздрогнул при этой мысли. Он сомневался, что из этого выйдет что-то хорошее.