Отпуск пошёл не по плану

      Юнги, как и подобает примерному селянину, встаёт с кровати рано, с первыми петухами. Июльское солнце только начинает вставать из-за горизонта, но это не мешает ему уже припекать покрытую утренней росой землю. Кое-как заправив кровать (зачем это вообще делать? Вечером же всё равно снова расстилать и ложиться спать), Мин спускается на первый этаж, ставит чайник и выходит во двор. Справа стоит колодец, рядом деревянный стол, на котором находится три ведра. Мин подходит к столу, зачерпывает ладонями воду из ведра и умывает ею лицо и шею, влажную после сна душной ночью. Следом берёт в руки второе ведро и проходится по всем клумбам, обильно поливая каждый кустик и каждый цветочек, не забывая ни про одно растение, нуждающееся в поливке. А потом уже берёт железную кружку, набирает в неё воды и относит эту воду собаке, весело приветствующей своего хозяина. Улыбнувшись, Юнги возвращается в дом и отключает кипящий чайник, заваривая после этого себе кружку кофе, и пока он остывает, идёт чистить зубы и принимать прохладный душ.       На завтрак к нему часто приходит Намджун, и сегодня как раз один из таких дней. Ким чисто ради приличия стучит в незапертую дверь, после чего появляется его тёмная макушка — Хён! Ты проснулся? — зачем спрашивать, если и так знает ответ, Намджун сам не понимает, поэтому просто заходит в дом и натыкается на Мина, который только вышел из ванной в огромной белой майке и чёрных шортах до коленей, с полотенцем на плечах. С его волос капает вода. — Привет, Джун, есть будешь? — этот вопрос тоже ни к чему, но оба уже привыкли к таким очевидным вещам, что даже не обращают внимание на своё странное общение.       Намджун ничего не отвечает, а только подходит к шкафчикам с посудой и достаёт оттуда кружку, заваривая себе зелёный чай, а Юнги уже в процессе создания омлета на завтрак. Пока старший готовил, младший покормил кота и собаку, сходил к курам, дал им поесть и проверил свиней, корову и коз. После завтрака они вместе пошли выводить хозяйство пастись, не забывая про лошадей, а потом, вернувшись за косами, пошли косить сено. — Слушай, Юнги, — Намджун протёр пыльной рукой мокрый от пота лоб, делая его грязным, — не хочешь съездить в Сеул к Хосоку? Он давно нас приглашал. — Он нас уже восемь лет к себе приглашает, — хмыхнул Мин и, последовав примеру младшего, утёр пот с лица и лба, — я не поеду, ты же знаешь, я не выношу этот город. — Да знаю я, знаю, — вздохнул Ким и продолжил косить, — но почему ты не можешь хоть раз переступить через себя и проведать друга? Хосок по нам скучает, как и мы по нему. — Не хочу, и всё, Джун. Не мешай работать.       Снова вздохнув, Ким ничего не ответил. И так происходит каждый раз, когда Хосок или Сокджин приглашают их обоих погостить. Иногда даже одного Юнги зовут, но постоянно слышат отказ. Они много раз пытались узнать причину такой неприязни к столице (потому что в Тэгу, например, он ездит спокойно), но нормального ответа не слышали никогда, а потом просто перестали спрашивать. Мин и сам, если честно, не знал, откуда у него появилась эта нелюбовь к Сеулу. Город ведь красивый, особенно окраина, там много парков, музеев, мест для развлечений, но душа у деревенского парня ко всему этому не лежит.       Закончили парни тогда, когда время уже перевалило за обед. Намджун вернулся к себе, а Юнги к себе. Сначала он не заметил никаких изменений на их улице и спокойно пошёл обедать, а после обеда в курятник за яйцами. Он собрал три десятка яиц и тут же понёс их Пакам, что жили прямо напротив его участка. И тут он заметил, что ворота открыты, а во дворе стоит довольно дорогой и очень красивый автомобиль тёмно-синего цвета. Нахмурившись, парень зашёл во двор, обогнул иномарку и направился к дома, около которого на лавке сидела бабушка Пак и перебирала клубнику, вероятно, на варенье. — Аджумма! Я вам яиц принёс, — Юнги тут же забыл про автомобиль и, широко улыбнувшись, направился к сидящей пожилой женщине. — Ой, спасибо, Юнги, милый, — бабушка Пак также широко улыбнулась, из-за чего её глаза превратились в две маленькие щёлочки, — занеси в дом, ты знаешь, куда поставить.       Юнги поднялся на две ступеньки и аккуратно открыл дверь, заходя на веранду. Он поставил яйца на стол, на котором стояло ведро с колодезной водой и кружка, а потом снова вышел на улицу, присаживаясь на лавку рядом с бабушкой Пак, совсем не замечая, что из-за угла на него смотрит пара больших карих глаз. — Видела, вы, мальчики, косить сегодня ходили, молодцы какие, — бабушка Пак продолжила перебирать клубнику. — Да. Там немного осталось. Если Намджун к Хосоку не уедет, за два дня справимся. — Пусть едет, внучок. И ты бы поехал, а то совсем заработался тут, столько лет никуда не выезжаешь, хоть бы на недельку-другую уехал, мы бы уже с дедом приглядели за твоим хозяйством. — Нет, бабуля Пак, я в этот Сеул — ни ногой, даже не спрашивайте, не могу я терпеть этот город, — Юнги резко встал, и вдруг его взгляд упал на иномарку, — аджумма, а кто это к вам приехал на транспорте таком? — он повернулся лицом к женщине и, положив руки в карманы шорт, усмехнулся, — неужели дед? — Ну тебя. Это внучок наш пожаловал, семь лет его не видали, Боже, семь лет! — на мгновение Мину показалось, что из глаз бабушки Пак вот-вот польются слёзы, — где-то бегал тут, может в доме уже сидит, кто его знает, он шустрый такой, громкий, прямо как в детстве.       Юнги задумался. Пак Чимин приехал? Это что-то новенькое, нужно будет Намджуну сказать. Тогда уж Мин точно не поедет ни в какой Сеул ни к какому Хосоку. — Ну ладно, пойду я. Картошка сама себя не выкопает. Заходите в гости вечером, на чай, и внучка своего берите с собой. — Придём-придём, милый! — бабушка Пак тут же повеселела и продолжила заниматься клубникой, а Мин ушёл к себе.       Тут из-за угла выходит Чимин, которого город ой как поменял. Он перекрасил волосы в блондинистый цвет, который ему ужасно шёл, стал модно (конечно, по городским меркам) одеваться. Щёчки, за которые его в детстве все дёргали, преобразовались в скулы, а от прежней пухлости не осталось и следа. Словом, похорошел, так ещё и петь начал, строил карьеру айдола и таки добился своего. И сейчас, когда ему дали официальный отдых, он немедля собрал вещи, сел в машину и примчался сюда так быстро, как только мог, чтобы увидеться со своими прародителями и друзьями. — Чимин! Ты где был? Тут Юнги твой приходил, почему не поздоровался? — Застеснялся… — он улыбнулся, когда услышал «твой Юнги». Он с детства, после знакомства с этим мальчиком, называл его своим другом постоянно, но «мой друг» говорить дольше, поэтому Чимин останавливался на просто «мой». И почему-то до сих пор этот факт отдаётся теплом в груди. — Давай, помоги мне с клубникой, — бабушка Пак махнула ему рукой на лавку, — а вечером пойдём к Юнги на чай, — услышав это, Чимин просиял и тут же сел, начиная отделять хвостики от клубники.       Юнги вернулся к себе, отнёс сено к лошадям, а потом пошёл к корове на поле, чтобы надоить молока. Он решил на вечер испечь пирог из черники, которую позавчера целый день собирал вместе с дедом Пак в лесу. Вернувшись с банкой молока, Мин помыл руки и начал месить тесто и готовить начинку из свежих ягод.       Когда пирог был отправлен в духовку, парень отправился на огород, картошку выкопать. В этом году её было больше, чем раньше, потому что, как показывает опыт, её постоянно не хватало, даже несмотря на то, что риса Юнги ел куда больше.       Часть картошки была выкопана и благополучно занесена в дом, пирог был испечён и остался остывать, когда к Мину снова пришёл Намджун, чтобы помочь собрать малину. — Видел машину у Паков? — спросил Юнги, как только они сели на табуретки перед первым кустом. Младший кивнул. — Чимин приехал. — Что? Да неужели… — Ким действительно был удивлён, не меньше, чем Юнги парой часов ранее, — видел его? — Да, прикинь. И нет, не видел. На чай их пригласил вечером, даже пирог испёк. — Хозяюшка, — усмехнулся Намджун. — Тоже приходи, кстати, — Мин проигнорировал смешок друга и отвернулся к кусту малины. — Не, поработать нужно. — Как знаешь.       Далее работали в тишине, а когда закончили, Мин отсыпал треть ягод Киму и отправил его к себе. Юнги после этого подлатал крышу в сарае, снова покормил собаку и очень долго провозился с цветами на клумбах, вырывая сорняки, поливая вкусно пахнущие пышные розы, пионы, нарциссы и другие цветы, которые имелись в арсенале у парня. Вообще, Юнги с детства обожает цветы и растения, любит ухаживать за ними, дарить заботу и тепло. С цветами ему комфортнее, чем с людьми. Мин сам по себе нелюдимый, к соседям не ходит (Паки, Намджун и семьи Сокджина и Хосока являлись редким исключением), но в помощи никогда никому не отказывает, делая всё в лучшем виде. Он один из немногих мужчин в деревне, который не имеет сильной страсти к алкоголю, а имеет только голову на плечах и золотые руки. К нему часто приходили девушки, но при виде его безразличного незаинтересованного взгляда они быстро теряли к нему интерес как к мужчине и звали его только тогда, когда надо что-то отремонтировать или донести. Юнги плевать на это, он как-то не задумывается о семье, ведь не особо хочется делить свой уютный дом ещё с кем-то. Нет, парню это точно не интересно.       А время уже близилось к вечеру, начало холодать, поэтому Мин сходил в дом за кофтой с длинным рукавом и надел её поверх футболки. Как раз тогда, когда он заканчивал с цветами, открылась калитка в его двор и первым зашёл Пак Чимин, следом бабушка Пак, а потом уже дед Пак. Конечно, Юнги сразу же посмотрел на Чимина оценивающим взглядом и понял, что перед ним уже не мальчик-подросток, а взрослый парень, почти мужчина. Но в глазах его Мин всё ещё видел детскую наивность и восторг, когда паренёк огляделся и увидел вокруг себя яркие цветы, постепенно закрывающие свои бутоны на ночь. Мин встал, подошёл к крану с водой, помыл руки от пыли и грязи и подошёл к Паку. Тот поднял на него свои блестящие глаза и улыбнулся. — Юнги-хён! — не успел этот самый Юнги-хён и «мяу» сказать, как на него налетела тушка, почти одного роста с ним, только иной комплектации. Чтобы не свалиться, Мин удержался одной рукой за калитку, а после обвил руками сильную спину младшего. — Ты меня сейчас сломаешь, пожалей мои старые кости, — Юнги говорил это с улыбкой, но всё же отцепил от себя парня, который встал на ноги, но приобнял старшего за плечи, буквально сияя от счастья.       Юнги пригласил семейство Пак в беседку, которую собственноручно отстроил позапрошлым летом, и принялся носить тарелки на пирог, сам пирог, а после пошёл готовить всем чай.       И вот, на столе стоит четыре чашки ароматного чая с мятой, которую он сам собирал и сам сушил. Он разрезал пирог и разложил всем на тарелки. Первые пару минут все четверо только ели и пили, но потом принялись расспрашивать Чимина о его жизни в городе и занятиях, а парень только и рад быть в окружении родных бабушки и дедушки и близкого друга детства, с которым не виделись целых семь лет.       После долгих разговоров, когда солнце уже давно село за горизонт, Паки-старшие отправились к себе домой, а вот Чимин остался у Юнги, помог ему убрать с беседки посуду и пошёл в его дом ждать старшего, пока тот заберёт с поля коз, корову и лошадей. — У тебя такой дом классный, — не унимался Чимин, восторженно глядя в каждый угол, — и двор. Так много цветов! Ты большой молодец. — Спасибо, — Юнги на это только смутился и опустил голову вниз, легко улыбаясь, а после поднял взгляд на младшего. Он был одет в широкий голубой свитер и серые спортивные штаны, на шее видела серебряная цепочка, а в ушах красивые серьги. У самого Мина тоже были проколоты уши, но серьги у него некрасивые и самые обычные, не такие завораживающие и нежные, как у младшего.       После того, как они остались наедине, им стало как-то неловко. Они молча сидели в гостиной старшего, не смотря друг на друга. Чимин рассматривал фотографии на стене и полках и заметил на одной себя. Там ему лет пятнадцать, не меньше, он смотрит в камеру и широко улыбается, а на руках у него рыжий кот, которому его участь явно не нравится. Пак улыбнулся, глядя на это фото, а потом повернул голову к Юнги. — Я скучал по тебе, хён. — И я скучал, Чимин, — Мин развернулся корпусом к младшему и легко улыбнулся, — ты так внезапно пропал, не оставляя ничего. Ладно я, но как волновались бабушка и дедушка. — Прости, хён. Мне действительно надо было срочно уехать. Мне жаль, что это затянулось на целых семь лет, — Пак посмотрел парню в глаза, — ты изменился. — Ты тоже, — Юнги также посмотрел на Чимина, но почему-то смутился под его взглядом и поспешил повернуть голову. На часах была почти полночь. — Тебе пора уже домой, спать надо. В деревне все просыпаются рано, забыл? — Помню я, — Пак вдруг зевнул, прикрыв рот ладошкой, и поднялся с дивана, — пойду я тогда.       Юнги тоже поднялся и подошёл к младшему, потрепав того по голове, но Чимин утянул Мина в объятия. — Иди уже, — старший усмехнулся и отцепил от себя Чимина. — Пирог был очень вкусным, хён. До завтра, — Пак со странной и непривычной для нему серьёзностью посмотрел на Юнги и поспешил скрыться за дверью.       Оба в ту ночь так и не смогли выспаться, думая каждый о своём. И друг о друге.