Blieb hier

      «Ломать комедию». У Феликса никогда не складывалось общение с людьми. Всем людям и их навязчивому стремлению сблизиться [за исключением, разумеется, «Парий», которых Рихтер любил практически также, как собственную семью] он предпочитал старые фолианты в громадной библиотеке и архитектурные модели из дерева. Он научился изображать то, что люди хотят от него видеть — тот самый идеальный образ, саму галантность и просто чертовски обаятельного мужчину [который топит нервы и сомнения в шумных вечеринках и алкоголе, отчаянно желая, чтобы рядом был кто-то, кто смог бы ответить отрезвляющую затрещину и послужить якорем душевного равновесия].       Архитектура — это душа цивилизации. Первые дни в этом перевёрнутом по всем понятиям мире, в котором ты не знаешь, а будешь ли жив в течение ближайших пары часов, никто поначалу не верил, что он из высшего общества. Всё это казалось сюром, чем-то далеким от обыденной реальности, в которой обитал каждый из этих людей: Дуайт едва сводил концы с концами [всё чаще оказываясь на грани фола, чем спокойной жизни], но умудрялся найти подход к каждому, соединяя столь непохожих людей единой целью; Мэг поджимала губы и поначалу отказывалась говорить о своей жизни по ту сторону Тумана [а потом, перебрав дешёвого виски, который иногда оказывался в ящике неподалёку от костра, вытирала слёзы об плечо Рихтера и рассказывала о том, что она бросила свою тяжелобольную мать, и теперь боится представить, как она там одна]; Джейн подсаживала каждого к себе и, смотря мягким взглядом, могла уговорить поделиться любой тяготой [лишь бы невольным собратьям по несчастью стало эмоционально проще переживать очередной день, который никогда не увидит рассвета]; Эйс перекидывал в руках карты, которые ему однажды возвратили в качестве награды за довольство местной когтистой богини [и задумчиво тёр кольцо на безымянном пальце, не отвечая ни на один вопрос о личном]. Их тут двадцать три человека, и, по крайней мере, застряли они не один-на-один со своими кошмарами.       К слову, появление на Испытании Сущности Феликс пережил без предполагаемой паники или хотя бы удивления [умирать на крюке было невыносимо больно, но паучьи лапы, разрывающие его внутренности и выпускающие ручьи крови на землю перед столбом, не стали каким-то откровением или персональным ужасом, сковывающим сердце и вынуждающим пропускать удары]. Уже после, вытянув ноги у костра, Феликс говорит о том, что «Империатти» давно борются с чем-то, что точно также проникает в мир и изымает из него людей, и в этот раз его слова не подвергли сомнению [в конце концов — что-то же извлекло их самих из мира и привычного существования, забросило сюда и теперь заставляет буквально выгрызать себе право на жизнь].       Феликс поднимает голову и натыкается на внимательный, чуть насмешливый взгляд.       — «Империатти». Хорош пороть, тебе бы в писатели, а не в архитекторы.       Феликс улыбается.       — Слова и предложения — это фундамент и стены любой истории, которую ещё необходимо воздвигнуть.

***

      «Ломать комедию» никогда не получалось разве что перед Дэвидом Кингом.       Всё их знакомство и скоропалительное сближение поначалу казалось одной чёртовой ошибкой, которая перечеркнёт всё и сразу. Вот только Дэвид видит его насквозь — сразу говорит «передо мной можешь не строить из себя хуй пойми что» и бьёт костяшками пальцев по плечу [в его ладони зажата помятая пачка сигарет — Феликс качает головой и вытаскивает себе одну, после очередного Испытания чертовски хочется разгрузить голову и просто позалипать на то, как дым растворяется в серо-чёрном небе].       Приватности здесь, у костра — абсолютно никакой, все всё знают друг о друге, все слышат то, что не должны слышать, и создаётся ощущение жизни в чёртовой коммуналке, в которой тебе не то чтобы комфортно, но других вариантов в ближайшее время не предвидится. Для того, чтобы просто поговорить без лишних ушей, приходится уходить куда-то в чащобу, туда, где клубится туманная граница [и за которой ощущается чей-то пристальный, озлобленный взгляд].       — Я уже раз напарывался, — говорит Дэвид и кивает в сторону границы. — Пытаешься пройти, а перед тобой из земли вылазят эти хреновины. Ты видел — те, что мешают Существам последовать за нами из клетки.       — А эти не пускают нас к ним, так что ли? — продолжает мысль Феликс и постукивает подушечками пальцев по коре дерева позади себя.       — Что-то типа того. Дуайт говорит, что почти догадался, в чём дело, — при этих словах интонация Кинга неуловимо меняется, в ней слышится что-то тёплое, — но, как всегда. Пока сто раз не перепроверит, нам не скажет.       Рихтер согласно кивает. В этом есть смысл. Он много раз слышал, что есть некий дневник, в который ведутся записи о локациях и Существах [даже видел этот дневник/журнал — в него иногда что-то дописывали, но никто пока так и не приблизился к понимаю того, как разомкнуть день сурка и дожить до рассвета]. Он отходит на несколько шагов от места, на котором остановился, и стремительно сокращает дистанцию между собой и рябящей границей. Он только посмотрит. Ничего не случится. В этом мире ничего не перемешивается, этот небольшой кусок леса и костёр — безопасная зона, в которой они могут хоть ненадолго выдохнуть. Что будет, если пересечь границу? Ничего?       Ещё стремительнее Кинг успевает схватить его за предплечье и потянуть назад, как раз перед тем, как тлеющие красным шипы вылезут из-под земли [Феликс чувствует даже отсюда — тянет горелым деревом, палёной плотью, а взгляд, как будто упиравшийся между лопаток, ни на секунду не отводится прочь — за ними пристально наблюдают].       — Я ожидал Сущность или что-то типа того, — усмехается Феликс [слово в слово повторяет то, что услышал ровно минуту назад, разве что вместо мягкого британского акцента — отчётливый, отрывистый немецкий] и разводит руками, когда видит явно раздражённый взгляд Дэвида.       — Мало на Испытаниях сдыхаешь, ещё и тут захотелось? — мрачно интересуется он, отпуская предплечье. — И не мечтай. Эту задницу когтистая сука не получит.       Феликс только вскидывает брови. Его способность рассуждать здраво сгинула под грохот сердца. Вслед за ней сгинул и сам Рихтер.       Он всего лишь позволяет себе плыть по течению [одно время он ещё чувствовал острые уколы совести, впивающиеся в задний мозг подобно капканам Траппера — «у тебя там девушка беременная осталась, поимей совесть, мудила»], и уже даже не скажет, сколько времени прошло — может и месяц, а может и несколько.       — Рассказывай, что стряслось, — Дэвид тянется и в наглую вытаскивает у Феликса сигарету изо рта, затягивается сам и щурится так довольно, что Феликс съездил бы кулаком по этой наглой морде, но вместо этого смотрит настолько выразительно, что Дэвид возвращает ему сигарету сам, но перед этим наклоняется и целует, выдыхая дым прямо в губы [цыганский поцелуй от которого вместе с дымом выветривается и часть сомнений]. — Выглядишь так, будто минимум конец света.       Каждый день в этом грёбанном кошмаре — конец света для разных четырёх личностей.       И Феликс рассказывает. Рассказывает о том, что в прошлой жизни у него была девушка. Они даже некоторое время умудрялись вместе жить — всё больше потому, что у Рихтера есть некоторые обязанности перед обществом, одна из которых — рано или поздно [а лучше рано] заключить брак пусть даже и по расчёту. Он должен содержать фирму отца «Рихтер и Голдер», должен продолжить род членов древнего общества [потому в детстве его и заставляли обретать дружеские связи с другими детьми того общества — «Парии» стали для него той семьей, что осталась у него после исчезновения настоящей]. У последнего есть последствия — его девушка, вроде как, была беременна в тот период, когда сам Феликс отправлялся на остров Дайер в последний раз перед тем, как его забрала в этот мир Сущность.       — «Были».       — Прости?       — «Были» обязанности перед обществом. — Дэвид не смотрит на него, когда тянется за пачкой, чтобы закурить. — Браки по расчёту — тем более в какой-то, блядь, секте, — это прошлый век. Ты никому и ничем не обязан.       Феликс медленно кивает. За месяц до того, как он пропал из реального мира, случился серьёзный разлад. Может быть она ему соврала, чтобы удержать?

***

      Если враг идёт с тараном, строй стены покрепче. Рихтер не собирается сдаваться — и, если на Испытании Кинг предпочитает работать один [но всегда появляется чертовски вовремя], то сам Феликс больше сосредоточен на том, чтобы заниматься технической частью выверенного как швейцарские часы плана. С его-то памятью и карты никакой не надо — даже в чёртовом лесу, в котором каждое дерево не отличить от предыдущего, он умудряется запоминать какие-то ориентиры [«у обвала стены времён ассирийских завоеваний» — «какой стены, блядь?» — «времён ассирийских завоеваний, ищи арки и не ошибёшься»].       — Bleib hier, — просит Феликс, проверяя щёточный узел генератора и звонко щёлкая языком.       — Чего? А по-английски можно? — переспрашивает Дэвид, приваливаясь плечом к поросшей мхом каменной кладке. Он тяжело дышит, силясь выровнять сердечный ритм, сплёвывает кровь в сторону и болезненно поводит плечами [Чума только выглядит хрупкой и утончённой — но, если она перекидывает цепь курильницы через твою шею — молись, чтобы цепь придушила тебя прежде чем она склонится над тобой, чтобы сблевать прямо в лицо].       Феликсу всегда больше нравился именно этот стиль — вкус в простоте, а не вычурности той же греческой архитектуры. Он как-то сразу сообразил, что это древнее, гораздо древнее всего того, что преподносят в учебниках истории. Архитектура Вавилона практически не сохранилась — период завоеваний стёр всё подчистую, оставив лишь несколько разрушенных стен да памятников. Но прямо здесь, посреди леса, тонущего в накрапывающем холодном дожде, воздвигнут Храм Очищения — чёрно-золотое сооружение, выдернутое даже не из прошлого века, а из другой эры.       Феликс не слышит — настолько сосредоточен на работе и на том, чтобы не взорвать эту рухлядь, что даже не соображает, на каком языке говорит:       — Ich fühl mich doch nur sicher bei Dir.       На секунду провисает тишина, нарушаемая только текущей водой в купели неподалёку.       — Обожаю, когда ты меня не слушаешь, — неприкрытый сарказм в голосе.       Рихтер мычит что-то неопределённое, показывая, что слушает, но занят, а Кинг опускается рядом на одно колено и открывает боковую заслонку. Чума успела оборвать провода, когда танцевала здесь вместе с Неей, которой только в радость поводить за собой Существо, а потом скрыться так, будто она никогда тут и не бегала, используя все неровности ландшафта как укрытия от замаха. Стоит поторопиться. Фенг висела на крюке уже дважды, да и у самого Феликса ноет грудина — даже если тебя сняли, даже если тебе обработали, как могли, сквозную рану и вкололи обезболивающее пополам с кровоостанавливающим, ты всё равно при каждом неловком движении чувствуешь эту простреливающую боль. Сущность злится, когда её заставляют голодать слишком долго, а на прошлом Испытании жертвоприношение не свершалось.       Они работают быстро и слаженно [Дэвид когда-то со смехом рассказывал, что подрабатывал механиком на одной из точек в Манчестере, так что справится хоть с локомотивом, хоть с самолетом в придачу]. Здесь, конечно, не тонкая бортмеханика, а всего лишь генератор, который нужно заставить подать питание на Ворота, но сейчас что-то идёт не так. Потому что Кинг закрывает заслонку, закончив с разодранными проводами, поднимает голову и пристально смотрит на Феликса. Почуяв этот взгляд едва ли не лучше, чем приближение Существа, Рихтер без слов спрашивает, что случилось.       — Я знаю, — говорит Дэвид так, будто это как минимум способно рассеять Туман и прямо сейчас вывести всех из зацикленного кошмара обратно к костру.       — Знаешь что? — переспрашивает Феликс и по глазам догадывается, что это что-то ненормальное.       Он почти прав. Над ними загораются лампы ровно тогда, когда рухлядь больше не чихает, а начинает работать бесперебойно ровно.       — Я знаю, как убить Существо.

***

      У Дэвида получается.       Это случается ещё с десяток Испытаний спустя, методом проб и ошибок, за большую часть из которых Кинг расплачивался Жертвоприношением. Он всё также заваливался после Испытания на одно из брёвен, стрелял сигареты у Овербека [если свои к тому времени заканчивались], и присоединялся к очередной командной болтовне под пиво и треск открытого пламени. Дэвид рассказывает о том, что Существа — если не имеют прямой жажды убийства вопреки принесению в жертву — никогда не метят в голову. Феликс в такие моменты свободно садился в его ногах — прямо на землю — и устраивал на скрещенных перед собой голенях картонный планшет, который ему передала когтистая богиня в одном из ящиков. Планшет, пара карандашей разной степени мягкости/твёрдости, плотные листы бумаги и инструменты по мелочи. Рихтер не хотел разговаривать, Рихтер абстрагировался и медитативно чертил планировки зданий, которые когда-то хотел воздвигнуть на острове Дайер перед тем, как оказался здесь без права вернуться в реальный мир [и слишком поздно стал замечать — всё чаще в этих схемах фасадов и планировок мелькало не что-то модернистское-новаторское, а уже встречавшиеся архитектурные ансамбли: поместье Макмиллан, Часовня отца Кэмпбелла, мемориальный институт Лэри, начальная школа Мидвича].       На то испытание они снова попадают вдвоём спустя большую череду перетасовок от Сущности.       Феликс, на самом деле, не уверен, что именно он увидел.       Стрелок крайне редко промахивается гарпуном. Он подтягивает жертву к себе и не стреляет в неё в упор, а режет штыком, прикреплённым под дуло, чтобы после спокойно взвалить на плечо и отнести к ближайшему столбу с болтающимся на нём ржавым крюком.       Они торопились [Билл хрипел и матерился, держась за вспоротый бок, Джефф больше высматривал Существо, чем реально помогал делу, да и Феликс едва держался на ногах — локация попалась открытая, Стрелок, казалось, видит их за каждым строением, куда не попробуй спрятаться, чтобы перевести дух, даже пыль и песок, вздымаемые с дороги, не мешали толком обзору]. Они сильно рисковали, когда пытались завести генератор в считанных метрах от ворот — если бы Убийца пришёл прямо сюда, ему бы ничего не стоило завалить всех и сразу, а потом по очереди отдать Сущности и наблюдать за тем, как она с вожделением разрывает бьющиеся от агонии тела.       Феликс даже не успел предупредить, когда Дэвид выскочил наперерез Стрелку. Гарпун с влажным, чавкающим звуком вонзился в тело, но вместо того, чтобы попытаться оборвать цепь о ближайший камень, Кинг не сопротивлялся. Он едва ли не сам налетел на Стрелка, и они в мгновение скрылись за деревянным препятствием, мешающим разглядеть, что происходит.       Длинный гудок над Воротами, раздающийся сразу после того, как над генератором загораются лампы.       Йохансен идёт к рычагу, не собираясь терять и лишней секунды. Рихтер прикидывает, что выдержал бы ещё один удар перед тем, как слабость и обильная кровопотеря лишат его возможности стоять на ногах… но этого и не требуется. Кинг сам выходит с той стороны, в которой скрылся на пару с Существом: бок кровит, на лице застыло абсолютно нечитаемое выражение, а куртка буквально залита кровью так, что мокрую ткань оттягивает сырой тяжестью.       — Он мёртв, — взбудоражено, охрипло сообщает Дэвид, когда Ворота поддаются и начинают открываться.       Феликс даже не сразу понимает, кого тот имеет в виду. Все здесь, даже старик только морщится, но держится вполне бодро [аптечки закончились ещё полчаса назад].       — Стрелок сдох, — повторяет Кинг, видя, что его явно не понимают. — Он когда притянул меня, я… блядь, я просто оттолкнул его ружьё наверх, и он полоснул себя штыком по глотке.       Воцаряется мгновенная тишина. Даже вороны каркать перестают. Кстати говоря о воронах… Рихтер поворачивает голову и осознаёт, что вороны, до этого сидевшие на камне и смотрящие на людей чёрными глазами-бусинками, лежат там же, но мёртвые.       «Дэвид, мать твою, ты что сделал?». Сознание при этом шепчет, что он всё сделал правильно. Кто-то же должен был. Существа не так неуязвимы, какими кажутся с первого взгляда.       Билл и Джефф, о чём-то негромко переговариваясь, первыми пересекают границу. Уже там они вырубятся, обессиленные Испытанием, а Сущность протащит их прямиком до лагеря, где Клодетт обязательно осмотрит места, где были раны, и на всякий случай обработает поверх и вопреки возмущению. Феликс же не двигается с места, так и стоит в раскрытых воротах, но кивает на руки Дэвида, которые тот засунул в карманы.       Тишина. Ни учащённого сердцебиения, подсказывающего о приближении Убийцы, ни-че-го.       — Покажи.       — Я не…       — Покажи.       Дэвид нехотя вытаскивает ладони из карманов куртки. Кожа покраснела и кое-где вздулась волдырями, всё намекает на сильнейший ожог или попытку выкрутить связки изнутри. Им нельзя сопротивляться Убийцам, они не могут ни-че-го, только прятаться и полагаться на свой ум и ловкость. Так что это, чёрт возьми, сейчас было?       — Чисто технически, — говорит Кинг с самодовольной усмешкой, — я не держал ружьё в руках. Уёбок сам себя зарезал.       Ну да, конечно. Рихтер не знает, чего хочет сейчас больше — отрезвляюще съездить по этой морде кулаком, или всё-таки притянуть к себе и облегчённо поцеловать [они выберутся все четверо, без Ритуала].       Дэвид отступает на пару шагов назад.       — Уходи. Я должен проверить.       Феликс непонимающе моргает, когда Дэвид разворачивается и уходит прочь от Ворот. Феликс даже протягивает руку в попытке удержать, но не успевает схватить карай куртки.       — Какого хера, Кинг?!       Тот даже притормаживает, чтобы обернуться на застывшего в воротах Рихтера. Таких выражений от «сливок высшего общества» он давненько не слышал.       — Контрольный в голову. Я должен убедиться, что у нас вышло, иначе в чём смысл? Так рванул к вам, что не посмотрел. Пиздуй, я сразу следом, обещаю.

***

      Дэвид не возвращается. Ни сразу следом, ни через час.       Когда в лагерь вваливаются Феликс, Билл и Джефф, все сначала решают, что Дэвид покинул локацию через Ритуал, но Билл качает головой — Жертвоприношения не было, нужно подождать. Морель сразу срывается с места, потому что она тут пусть и не единственная, кто смыслит в медицине, но за столько лет в мире Сущности уже может делать все манипуляции с закрытыми глазами.       Потянулось долгое время ожидания, за которое никто толком места себе не находит. Феликс отстранённо замечает, что рядом с ним постоянно кто-то ошивается [но не отмахивается: первые, может, полчаса, это была Клодетт, которая мягко уговорила его рассказать о ранениях, полученных на Испытании, а после проверила, чтобы раны затянулись — так, как и должно быть; потом отчего-то подошла Лори, и они ещё некоторое время сидели рядом, просто переговариваясь ни о чём — она ко всем относилась так, немного настороженно, но, возможно, это было связано с обстоятельствами, из-за которых она оказалась здесь; потом к нему подтянулся и Билл, хлопнув по плечу и предложив сигарету из заначки — поставок от богини давненько не было, приходилось экономить].       В какой-то момент все чувствуют эту холодную рябь — такое ощущение возникает, когда открывается незримая граница, через которую Сущность протаскивает на очередное Испытание или же возвращает с него.       Но это не Дэвид.       Калеб Куинн. Так зовут человека, вышедшего из Тумана спустя практически двенадцать часов после окончания последнего Испытания. Все находятся в разной степени недоумения, и только Дуайт, явно что-то понимая, нервно смотрит на новенького и тарабанит концом ручки об обложку дневника Бенедикта. Калеб рассказывает о том, что практически ничего не помнит ни о своей реальной жизни, ни о том, как оказался здесь.       Врёт как дышит. Потому что лицо, не обезображенное влиянием Сущности, всё равно узнаваемо.

***

      — Кто из Существ? — спрашивает Феликс и легко встряхивает Юи за плечи, но та отрицательно качает головой и произносит совсем беззвучно, однако, Рихтер не умеет читать по губам и поэтому попросту не понимает её.       Хреново. Кимура шипит и дёргается, когда Феликс обрабатывает ей резаную рану под лопаткой. Он спешно извиняется и соображает, чем можно остановить кровь, потому что она течёт не переставая, а Юи, кажется, откровенно мутит. Они прячутся в заброшенной лачуге, но это самое не безопасное место, которое можно было бы выбрать. Тут неподалёку вход в подвал, и Рихтер надеется только на что, что Убийца не догадается искать их здесь — ведь кому ещё кроме Висконти придёт в голову мысль лезть в пасть дьявола ради игры в рулетку с возможностью вытащить что-то из запертого ящика.       — Сиди здесь, — всё-таки решает он. — Я посмотрю. — Юи крепко вцепляется в его руку и отрицательно мотает головой, на что он терпеливо отвечает: — Я туда и обратно.       Земля под ногами рыхлая, скользкая. Не раз и не два приходится присаживаться, чтобы ботинки не скользили по болотистой почве. Здесь сильно воняет тиной и застоявшейся водой, пары, поднимающиеся от земли, густые и влажные, тяжёлые. Не хотелось бы наткнуться на Ведьму или Духа, которые постоянно путают карты и появляются там, где меньше всего их ждёшь.       Рихтер слышит вскрик и пробирается в ту же сторону. Если ему повезёт — а он надеется, что повезёт, — то ему удастся освободить Эйса сразу же после того, как Существо отвлечётся на поиски очередной жертвы.       Он находит их довольно быстро — кто-то тащит Висконти на плече, а тот отчаянно сопротивляется, стараясь выскользнуть из хватки убийцы. Далеко, толком не разглядеть. Феликс отстранённо думает о том, что это может быть Легион — кто-то из тех подростков, которым слишком весело устраивать кровавую баню на ровном месте. Вот только фигура для подростка слишком крупная, да и поблизости нет Джейка, который успел бы подпилить подпорки крюка перед тем, как Существо дотащило бы свою жертву.       Крюк с чавкающим звуком протыкает ромбовидную мышцу и вылезает прямо под ключицей. Эйс надсадно орёт и срывается на хрип, обмякает и повисает на крюке всей массой.       Существо ещё некоторое время стоит перед ним, а потом отходит.       Феликс ошарашенно смотрит на Убийцу и медленно отступает спиной, стараясь не выпустить его из поля зрения. Под ботинками похрустывают мелкие ветки, попадаются корни и заросли рогоза, но он этого совершенно не слышит.       В его сторону смотрит не Легион. В его сторону смотрит Дэвид Кинг.       Сущность умеет смеяться, вот только её шутки никому не по нраву. А ей чертовски не нравится, когда кто-то пытается менять правила её игры.