Сборник(ЛукаДрю)

      Яркий солнечный день для каждого может быть разным. Для кого-то это счастье, для кого-то обычный день, для кого-то предвестник жары и отдыха. Но для меня не светило Солнце. Я и не хотел его видеть. Оно всегда причиняло мне боль. Но только раз я смог увидеть самое приятное Солнце. Не болезненное, не жгучее, не ослепляющее, а просто тёплое и нежное… в чужих, но самых счастливых серых глазах, которые я когда-либо мог лицезреть.       Я всегда выделялся. Всегда наводил ужас на окружающих меня людей. Меня боялись старшие, сверстники же старались сделать побольнее. Мама была единственной, кто мог защитить меня. Кто действительно хотел этого. И она была тем самым лучиком Солнца, что светился всегда рядом, что дарил единственное тепло, которое только могло у меня когда-либо быть.       Но в этот раз мамы не было рядом.       Мальчики и девочки по-соседству никогда не любили мои глаза. Они всегда бросали в моё лицо песок, считая, что от этого я стану слепым. Они всегда били палками по ногам, чтоб я падал и мазался в грязи. И всегда дёргали за волосы, а то и старались обрезать их, украв ножницы у взрослых. И если они замечали меня у речушки неподалёку, то я мгновенно летел вглубь воды, задыхаясь.       Сегодня должен был быть один из тех разов. Мама стирала вещи у реки, потому мне пришлось сидеть под деревом неподалёку. Я играл с божьей коровкой, потому что у меня никогда не было игрушек или книжек, ведь не умел читать. Как-то, в один момент вокруг меня собрались соседские дети со страшными улыбками на лицах. От испуга я не знал что делать и попытался убежать. Они догнали меня на поляне, глубоко внутри леса, где никто бы не смог услышать мои мольбы о помощи. Мальчишки сразу же принялись бить меня ногами по животу и спине, а девочки хихикали, стоя надо мной. По моему лицу безостановочно текли крупным градом слёзы. Я не мог остановиться, меня била сильная дрожь. Боль становилась невыносимой. Я кричал, звал на помощь, а дети лишь смеялись, считая меня абсолютным глупцом. Боль была невообразимая, в ушах поднимался гул, ноги выглядели как переспевшие сливы, рвота застыла где-то в горле и никак не могла выбраться наружу, чтоб хоть как-то облегчить состояние.       И внезапно, всё в момент прекратилось. Я отдалённо услышал надвигающийся на меня крик, зажмурился и свернулся в клубочек, готовясь к своей дальнейшей судьбе. Но ничего не произошло. И, осторожно приоткрыв глаза, увидел рядом с собой красивые ботинки с белоснежными гольфами. Мальчик, что стоял рядом, держал в руках палку и небольшую сумку. Он что-то кричал, но я не мог разобрать что именно, поскольку в голове всё пульсировало, а в ушах был оглушительный непрекращающийся звон.       Мальчик присел рядом со мной, и я смог заметить, что других детей с нами больше не было. Он помог мне сесть, после чего зарылся руками в своей сумке, доставая салфетки. Он принялся протирать моё грязное зарёванное лицо с улыбкой, без какого-либо отвращения. И я без испуга смог взглянуть в его глаза. Самые замечательные глаза, какие только можно было видеть. Свист в ушах уже прекратился, потому, я смог расслышать то, что он пытался до меня донести. — Ну ты и чудной! Волосы как снег, а глаза как самое сочное яблоко! — мальчик был в глубоком восторге и его глаза засияли ещё ярче, точно Солнце, к которому так невообразимо хочется тянуться. Он поднял мою чёлку, спадающую на глаза и заулыбался во все тридцать два зуба, — так намного лучше, правда?       Он захихикал и ласково погладил меня по голове. И в этот момент сердце забилось как от долгой погони. Щёки запылали и всё естество захотело спрятаться куда-нибудь подальше от такого замечательного человека, что не захотел глумиться со всеми, прибежал помочь и даже сделал комплимент. Сердце всё продолжало нещадно трепетать в грудной клетке, а мальчик в слегка запачкавшейся одежде, встал на ноги и отряхнул шортики, после чего протянул мне руку. Я чуть вздрогнул, неуверенно посмотрел на лицо своего спасителя и, не увидев в нём ни капли опасности, принял помощь. Встав, я потянул порванную сорочку, стал мять её в руках, из стыда смотря лишь на чужие, до блеска начищенные туфли.  — Спа… — ком в горле мешал выдавить хоть одно слово. Другие дети были правы, когда говорили о том, какой я жалкий и уродливый. Не мог даже сказать простое «спасибо».  — Хей, а как тебя зовут? — мальчик с серыми глазами улыбнулся и слегка наклонился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, но я всеми силами старался отводить взгляд. — Э-Эндрю… — я прошептал своё имя еле слышно, но мальчик в красивой одежде услышал и радостно кивнул, после чего протянул мне свою руку. Второй же он покопался в нагрудном кармане, выудил оттуда фиалку и заправил слегка подсохший цветочек за моё ухо, тем самым открыв оба мои глаза.  — А меня зовут… — мальчик оборвался на половине фразы, поскольку, с другой стороны леса от моей деревушки раздался женский голос: «Лука! Ну что за напасть? Сынок! Где ты?!», после которого мальчик виновато взглянул на меня, схватил обеими мою руку, затряс в воздухе так, что на секунду показалось, будто он хочет её мне сломать. Затем Лука (скорее всего его так и звали) разворачивается и убегает, помахав напоследок, — Надеюсь, мы скоро встретимся, Эндрю!       Я лишь тихо машу в ответ, ощущая огромную пустоту в груди, когда мальчик скрывается из поля моего зрения. И появилась яркая надежда, всё ярче разгорающаяся в грудной клетке. Надежда на нашу новую встречу.

***

      Так прошло много дней, недель, месяцев, лет. И я не встречал никого похожего на того самого мальчика с именем «Лука», который лишь одним своим появлением смог разукрасить чужую жизнь в тёплые оттенки.       Я, потеряв какую-либо надежду, хотел уже смириться. Раз Бог захотел нашей встречи и не даёт нам второй, то так тому и быть. Я ничего бы не смог с этим сделать. Но… Всегда существует то самое «но».       В поместье Олетус слишком много людей. И все они здесь по своим причинам. Я тоже здесь лишь по своей. Мне просто нужны деньги. Это всё, что меня держало здесь. Мне так казалось сначала, но… Я вновь встретил «его».       Лука уже меньше напоминал самого себя в детстве. Тюремная роба не сделала его краше, у него подбит глаз, да и волосы в беспорядке и не очень крепком конском хвосте. Он потерял тот свой блеск, что был с ним в тот самый момент нашей первой встречи.       И он не помнил меня.       Естественно, он не будет помнить какого-то там мальчишку из детства, которого спас от хулиганов. Лука забыл меня. И почему-то, от осознания этого кошки скребутся глубоко в сердце, заливая кровью все те годы ожидания и надежды, что теплились в груди.       Я так желал... Постоянно просил у Бога прощение за свои эгоистичные мысли. За свои грехи. За своё существование. Всегда хотел лишь встречи с Лукой, всегда хотел лишь хоть какого-то счастья для себя.       Я эгоист. И от этого всё становится лишь ещё хуже.       Всё потому, что Лука сразу сдружился с многими. Он находил со всеми общий язык, даже с теми, с кем это сделать было практически невозможно. И это ужасно раздражало, но я не мог ничего с этим сделать, ведь ты остался всё тем же непоседливым мальчиком, какого я помню по сей день.       Ты заметил, что я не читаю и вызвался мне помочь с этим. Ты научил меня чтению, даже чистописанию. И постоянно смеялся с того, как я ужасно, как курица лапой, пишу своё же имя. Ты пытался помочь мне с общением. Я смог с твоей помощью подружиться с Виктором и его замечательным псом Виком. Ты мне неоценимо помогаешь и я бы хотел хоть чем-то ответить тебе.

***

      Вечером я сидел в саду, смотря на цветущие клумбы. С другого конца, с громким хлопком закрылась дверь поместья и послышался задорный смех, который с каждым разом заставлял моё сердце трепетать всё сильней.       Рядом присел Лука, глупо хихикая, облокотился на моё плечо и закрыл глаза. Я старался незаметно перевести дух, но он наклонился так, чтобы видеть моё лицо. Сглотнув, отвернулся в другую сторону, зажав голову меж плеч. Он же на мои действия лишь улыбнулся, обнажив свои клыки. На секунду даже показалось, что Лука вампир, который пришёл, чтоб заполучить моей грязной, греховной крови. Но, конечно же, он лишь дурачился.       Иногда я даже думаю о том, чтоб он укусил меня. И подобная мысль меня пугала потому, что вызывала жар в теле потому, что всё естество хотело этого потому, что меня кидало из жара в холод, будто начинался озноб. Ведь сама лишь мысль, что у меня будет что-то его, что нельзя будет выкинуть или закопать, приводила меня в неописуемый восторг.       Из-за тебя, Лука, я проваливался всё глубже в свои желания, в свой эгоизм, в свою алчность. Но тебя нельзя винить в этом. Лишь я виноват в своих чувствах. — Эээндрююю! — Лука помахал рукой перед моим лицом. И, заметив, что я отвлёкся, сразу же обидчиво поджал губы, — Я тут с тобой говорю! Опять ты в своём мирке обитаешь? Расскажешь? — и как маленький ребёнок стал покачивать ногами в нетерпении. Я лишь тихо покачал головой, на что он недовольно замычал и затряс меня из стороны в сторону, — Ну блин, Эндрю! Я пообщаться хочу, а ты опять молчишь и находишься в прострации. Ну дай мне немного внимания, пожалуйста! — Лука по-детски капризничал, давя на совесть. — Но Лука, я уже внимание тебе уделяю… — я еле заметно улыбнулся. — Ладно!       Поднявшись, Лука схватил меня за руку, потянул на себя, заставляя тем самым встать, чуть пошатнувшись, и повёл глубоко в сад. Остановился он резко, из-за чего я не смог затормозить и врезался в его сгорбленную спину. Мы оказались среди кучи ароматов благоухающих цветов, начиная от маков и заканчивая розами. Лука присел на корточки и прислонил один из цветков к своему носу, глубоко вдыхая его запах. После, он оборачивается, и я не могу сдержать смех потому, что он выглядит так мило с кучей жёлтой пыльцы на кончике носа. Он смотрит удивлённо, но поддерживает смех. И чувство эйфории захватывает меня. Лука в свете Луны выглядит до ужаса красивым и счастливым. И, хоть сейчас не солнечно, но само Солнце сидит прямо передо мной и даёт такое тепло, какое не ощутишь даже в сорокаградусную жару.       Я присаживаюсь рядом, напротив куста из фиалок. Срываю один цветок. Прокрутив стебелёк так, что лепестки закружились, вдыхаю нежный аромат и смотрю на Луку. Он хихикает чему-то своему и выглядит ужасно очаровательно.       Бог бы не простил мне подобных мыслей, но в этот момент так хочется Луку обнять. До ужаса. И никуда не отпускать. Ни за что. Ни за какие деньги мира.  — Чудной ты, Лука, — говорю я, заправляя за его ухо фиалку. Он на момент перестаёт бормотать и хихикать себе под нос, округляет глаза, приоткрывает губы, а щёки становятся румяными. Лука удивлённо хлопает ресницами, а затем заливисто хохочет и мне самому становится неловко. Отвожу взгляд и бурчу себе под нос, — Что? — Кто бы говорил, «мистер Странность»!!! — смеётся он, а затем невесомо мажет по моей щеке губами.       Эта ночь становится такой же яркой как и любой солнечный день.