Высматривая путь. Том I

      Девушка устало прикрыла глаза, спрятав зевок в кулаке. Уже битый час она боролась со сном стараясь не отвлекаться, но лекция была слишком долгой и нудной.       И пусть господин ла Вуазье был не только уважаемым алхимиком, но и видным специалистом во многих смежных сферах, это не влияло на его несносный характер, ужасающую дотошность и совершенно не делало его лекции увлекательными. Один неверно заданный вопрос и студент рисковал провести остаток дня в компании профессора, а не пинты реданского светлого и подвыпивших одногруппниц. Потому студенты старались сидеть тихо, даже самые рьяные, хотя это и давалось им с трудом. К счастью, ла Вуазье легко увлекался и ему было все равно, насколько внимательно его слушают сонные студенты.       — Эй, п-ш-ш-ш, эй, — шепот заставил девушку встрепенуться и оглянуться.       — Чего тебе?       — Сегодня вечером в «Алхимии» будут снова выступать студенты «Изящных искусств». Давай сходим, а? — девушка, сидящая позади, лукаво сощурила глаза и закусила нижнюю губу.       Усталый вздох не помог, впрочем, как и внезапно выдернувшая из полудремы одногруппница. Студентка потерла кулаком глаза, размазав угольно-черную тушь.       — Опять думаешь, что Славко будет там?       — Конечно! Он всегда участвует во всех выступлениях. И, признаться, — девушка наклонилась чуть ближе, уложив стянутую шелковой рубахой грудь на деревянную поверхность стола, — это ему только на пользу. Он очень талантливый музыкант. Так что… если я буду чаще появляться на его выступлениях, то он… — на ее щеках вспыхнул румянец не дав закончить, заставляя собеседницу едва слышно хмыкнуть.       — Ладно, — шепнула та в ответ, — только я не обещаю, что не напьюсь.       — Я сама куплю тебе три пинты ривийского фруктового, только прошу, не бросай меня одну! — девушка сложила тонкие ладошки в молебном жесте и состроила сладенькую мину.       Отказать ей было трудно. Или все же три пинты ривийского сделали свое дело?       — Хорошо, хорошо. Я же сказала, — фыркнула собеседница, но тут же подскочила как ужаленная, сметая на пол исписанный наполовину пергамент и перо.       — Госпожа де Бейль, вы всерьез считаете, что сможете без труда назвать все вариации применения реторты? Может быть, вы готовы рассказать мне о классификации и формах этого чудно̀го приспособления? Или, может быть, вас больше интересует, сможете ли вы выпить все три пинты ривийского фруктового, которое так любезно обещалась купить милая Алисья?       — Я… — начала оправдываться девушка, как внезапно ее запястье обхватило что-то холодное и влажное, от чего кожа тут же покрылась мурашками.       Внутри все неприятно стянуло тугим узлом.       Нервно сглотнув подошедший к горлу ком и обернувшись, она застыла в ужасе, а после, когда осознала, что за руку ее держит совершенно не Алисья своими тонкими длинными пальцами, а самый что ни на есть настоящий монстр, разразилась диким воплем.       В тщетных попытках она старалась сбросить щупальце, которое оплетало ее руку все выше, и искренне не понимала почему никто не спешит ей на помощь. А когда оно добралось до локтя, ей показалось, еще мгновение — и она потеряет сознание от отвращения и страха.       — Отцепись! Боги! Мерзкая тварь! Отцепись! — вопила девушка, с омерзением хватаясь пальцами второй руки за липкое щупальце.       Руку свело судорогой, когда ладонь коснулась мерзкой шершавой шкуры, истекающей зловонной слизью. Девушку тут же замутило, а ее тело содрогнулось. Однако тошноту подавить все-таки удалось.       Она дернулась, не теряя надежду на то, чтобы вырваться. Еще немного. Еще чуть-чуть. Но, хватка была слишком сильна. Еще один вздох, и время будто бы замедлило свой ход. Последнее что отразилось в ее широко распахнутых глазах — это прыгнувшее на нее чудовище. А потом все погрузилось в темноту.

***

      Резко сев на кровати, девушка приложила ладонь к вздымающейся груди, едва скрытой под легкой тканью ночной рубашки. Вдох-выдох. И еще раз. И еще. Столько, сколько потребуется, чтобы окончательно восстановить дыхание. Нечесаные волосы неприятно липли к влажным от пота шее и щекам. Сморгнув с ресниц остатки сна, она откинула в сторону колючее шерстяное покрывало и опустила босые ступни на деревянный пыльный пол.       Упираясь руками в матрац, который таковым был лишь условно (скорее, это был тканевый мешок, набитый сеном), девушка сделала еще один вдох и осмотрела комнату. Все стояло на своих местах. Покосившийся деревянный шкаф, который она чудом отремонтировала еще на прошлой неделе. Стол с помутневшим от засохших брызг зеркалом и стул. Вот в углу огромная деревянная бадья и табурет с огрызком мыла в деревянной коробке, кучей откупоренных бутылочек и куском ткани, служившим мочалкой.       Медленно встав и проведя рукой по припухшему ото сна лицу, она раздвинула короткие светлые шторки, запуская в комнату солнечный свет. Близилась осень, и солнце стало ласково-теплым, а не жгучим. И, судя по тому, как неуверенно оно посылает свои лучи, стояло раннее утро.       Распахнув окна, девушка уперлась руками в раму и перевалилась через нее, осматривая садик под окном. Травы только-только пустили крепкие ростки, а значит еще немного, и можно будет собирать первый в этом месяце урожай. Подыскать бы еще место для них, ведь Отто как обычно завесил все своими связками вербены, которую давно уже пора было снять, обобрать лепестки и закрыть в банках. Подумать только, раньше он даже и не задумывался об удобстве. Хранил все как придется продавая в таком же непотребном виде, однако знал: такие травы, которые имеются у него, больше нигде не достать. По крайней мере, в пределах Оксенфурта. Поэтому люди брали. Чаще всего, конечно, это были кметы из ближайших селений. Но иногда заезжали и более зажиточные господа.       А однажды, всего лишь раз, она помнит, как на пороге их с Отто хижины появился ведьмак. Тогда девушка с заправленной за пояс юбкой, в поношенных ботинках топтала влажную от полива землю в саду у хаты и разбрызгивала свежеизготовленный токсин. А то тля совсем изъела всю чемерицу.       Подошел он тихо, практически бесшумно, и бесцеремонно принялся наблюдать за копошащейся в саду девушкой, вызывающе сложив на груди руки. Это она уже потом заметила, когда вздрогнула и обернулась, едва разогнув затекшую спину, буквально затылком ощутив чужое присутствие.       Коротко стриженные темные волосы, кожаный жилет, рубашка с коротким рукавом, медальон на шее, два меча за спиной, легкая ухмылка на тонких губах. Он смотрел на нее оценивающе, будто на диковинную вещицу на прилавке у торговца, этими своими глазищами. Желтые и с вертикальным зрачком. Как у ее кота Коськи. Он тоже так любил поглядеть на свежесваренную похлебку в тарелке или на торчащее из корзины с продуктами колечко колбасы. Ну или у змеи. Тут как посмотреть.       Тогда Отто как-то подозрительно торопливо выскочил во дворик, поприветствовал гостя и поспешно завел его в дом. Девушка лишь умостилась поудобнее под окном и старалась подслушать их разговор, потому как не каждый день в их захолустье бывают ведьмаки.       На удивление ничего замысловатого он не брал: пару пучков вербены и обязательно свежесобранной, пару бутылочек краснолюдского спирта, раствор ртути и немного царской водки. Странное сочетание, конечно. Но черт разберет этих ведьмаков, что они там алхимичат. Девушка вжала голову в плечи и подползла поближе к окну. Тогда она впервые узнала, что ее своеобразный опекун, коллега и сосед (все в одном лице), оказывается, продает что-то из-под полы, а также не прочь скупить редкие и достаточно странные ингредиенты. Будь то кровь гуля или язык утопца. Конечно, какому кмету придет в голову просить у травника пятую эссенцию, которая стоила баснословных денег из-за трудности получения. Ну или корень мандрагоры. Вряд ли кто-то из сельских вообще знает о его существовании. А уж о способах применения и говорить не стоит.       Тогда-то она впервые ощутила так называемые «нечеловеческие возможности» ведьмака на собственной шкуре. Как раз в тот момент, когда даже дыша через раз и совершенно не шевелясь, продолжала слушать его разговор с Отто. Из окна высунулась рука и похлопала ее по макушке, растрепав и без того неухоженные волосы. Подскочив на месте и замахав руками, словно на нее налетел рой ос, девушка плюхнулась в грязь. Юбка платья была безнадежно испорчена, а из окна на нее смотрели два желтых глаза с нескрываемой насмешкой. В это самое мгновение она возненавидела ведьмаков с их треклятыми способностями, но также и восхитилась ими. Правда сделала это очень глубоко в душе.       — Эй, Дера! — закричали откуда-то из глубин палисадника, — ты долго будешь стоять ворон считать? Омела сама себя не прополет!       — Да иду я! Иду! — возмутилась девушка, с силой захлопнув окно. — Вот же вредный карлик.       — Низушек, попрошу!       — Может быть, ты ведьмаком обратился? С каких пор так хорошо слышишь?       — С рождения!       — Тогда почему тебя не дозваться, когда ты с Майерсдорфами в гвинт играешь, а?       Ответом была тишина. Дера усмехнулась и прошла в сторону зеркала. Рядом со столом обнаружился металлический кувшин. Как и ожидалось, пустой. Хочешь умыться — придется поработать. Благо, к таким нюансам она привыкла давно. Точно так же, как и к ведру в комнате, вместо полноценного ночного горшка, и к выгребной яме вдали от засаженных садов. Только купалась она в деревянной бадье, как настоящая аристократка. Но не каждый день, конечно же. Да, это все далеко не походило на жизнь в общежитиях Оксенфуртской академии, но и в этом всем был определенный шарм. А что главное — здесь было безопасно.       Подхватив одной рукой кувшин, а второй ведерце, наполовину заполненное ночными испражнениями, девушка поспешила к выходу из дома, даже не удосужившись обуться. Природа ее встретила остатками росы на траве, прохладной землей, все еще не прогретой после ночи, и ласкающим слух шелестом листьев. Для начала нужно было очистить ведро, а уж потом можно сходить за водой к колодцу.       Фредерика де Бейль, а для близких теперь просто Дера, с детства мечтала стать чародейкой. Хотела научиться владеть магией так же умело, как и Тиссая де Врие, пристроиться у какого-нибудь правителя на груди и беззаботно радоваться жизни, понимая, что нет того, чего она не могла бы себе позволить: роскошные приемы, банкеты, балы; многочисленные прекрасные мужчины; сила, мощь и красота. Особенно красота.       Но у Фредерики не срослось. Отец даже нарек ее в честь многоуважаемого дальнего родственника, и ко всему прочему был уверен, что для будущей чародейки это идеальное имя. Звучное, сильное, прекрасное. Но разве может одно лишь имя помочь? Определено — нет, как бы ты не верил в его силу.       Мать Фредерику с детства не жаловала, считая самым уродливым и бестолковым отпрыском среди всех своих детей. Нескладная с детства, с весьма посредственными способностями. Ей не давалось пение, рисование, игра на музыкальных инструментах, языки и математика. Ей ничего не давалось, кроме прополки цветочков в горшках на подоконнике. Поэтому мысли о том, чтобы отдать дочь на обучение в Аретузу даже и не посещали голову госпожи де Бейль. Фредерика была неприлично высокой как для девушки, с неприлично плотной фигурой, с неприлично объемными бедрами и неприлично большим носом. Волосы молодой госпожи де Бейль были отвратительного русого цвета, не то что у матери — великолепного, насыщенного оттенка, словно воронье крыло, а глаза и того хуже — невыразительно-зеленоватые. Вообще всю Фредерику можно описать этим удобным словом — невыразительная. Однако, единственное, за что хвалила ее мать, так это за вкрадчивый голосок и тонкие аккуратные пальцы рук. Ведь должно хоть что-то особенное быть даже в таком человеке! В остальном же юная госпожа де Бейль была безнадежна и посредственна.       К слову, Фредерика была одной из наследниц реданского аристократа, который всю свою жизнь провел подле короля, в надеждах и стремлениях. Положение он заслуживал долго, упорно и в методах себя не ограничивал. Только решимость все чаще подводила. Мучило его лишь одно — чтобы дети, в особенности единственная дочь, росли в достатке, сытости и на бархатных подушках. И она росла. Росла на радость разве что самой себе и заодно стояла пятой в очереди на наследство и хотела выйти замуж за графа. Только за такого, как описывают ее любимые романы: высокого, благородного, безумно красивого и безнадежно влюбленного в нее. Ровно до тех пор, пока не сбежала из семейного гнезда в Оксенфурт. Раз уж не получилось с чародейством, думала тогда юная Фредерика, то должно получиться с наукой, а там и замужество, может, замаячит на горизонте. Пристроилась на кафедру Алхимии, а после благополучно была такова. Ровно в тот день, когда король Радовид V Свирепый заточил ректора академии, аккурат после получения им степени магистра каких-то там наук. Дера уж и не помнит каких. Помнит лишь то, что бежала из общежития в пригород, не оглядываясь, и осела в домике у травника-низушка Отто.       И вот так, сидя в деревянном нужнике среди леса, босая, с нечесаными волосами и в засаленной ночной рубахе, Фредерика де Бейль окончательно поняла всю иронию своей жизни.