If the whole world was watching i'd still dance with you

Глава 4 Следующий день встречает Луи Томлинсона, на удивление, пасмурной погодой и хорошим настроением. За окном капает неприятный мелкий дождь и стоит настолько плотная завеса тумана, что создаётся впечатление, будто ты в одной из тех страшных поучительных сказок, который Луи иногда читал Фиби и Дейзи раньше. Стараясь не думать и не жалеть людей, которым сейчас приходится находится вне стен замка, он сидит у окна, заранее перетащив к нему небольшой столик, стоявший в углу. Это дает хоть немного естественного освещения, позволяющего Луи видеть, что выходит из-под его карандаша. Ничего серьезного–лицо Лотти вырисовывается само по себе, Томлинсон не вкладывает в это почти никаких усилий. Привычка рисовать близких появилась у него с тех пор, как каждое лето до смерти отца он проводил у двоюродной тетки загородом, помогая со скотом и хозяйством. Он скучал по близким настолько иррационально сильно, что мог легко разреветься (не то, чтобы Луи сейчас был неспособен на скупую мужскую слезу, но все же). А их лица на бумаге создавали ложное ощущение их нахождения поблизости, а, соответственно, и чувство полной безопасности. Как и тогда, однако же, он не пытается сотворить ничего фееричного. Просто Луи искренне хотелось бы, чтобы сейчас Лотти была с ним. На часах, поставленных рядом, всего полдень, когда он заканчивает с рисунком, но парень все равно начинает собираться, понимая, что в этот раз ему может не так повезти встретить ещё одного Найла Хорана, который бы спас его задницу. Найти дорогу по памяти все ещё кажется устрашающей опцией, поэтому Луи решает обыграть проблему, выйдя раньше, чем необходимо. Стоит ли говорить, что в этот раз судьба к нему удивительно благосклонна, что обеспечивает ему долгие двадцать минут ожидания у массивных дверей гостиной, которые –как неожиданно!–охраняются стражниками. Когда он пробует пройти в комнату, они с хмурым видом осаждают его, заявляя, что принц велел никакого не впускать без его непосредственного присутствия. Прекрасно, просто великолепно! –Давно ждёшь?–рядом раздается тихий низкий голос, и вопрос правда звучит так, словно Гарри совсем не хочет его напугать, но Луи, погруженный в собственные мысли, все равно вздрагивает. И про себя благодарит Бога, что не позорно взвизгивает. Принц стоит в метре от парня, около дверей, и с интересом его разглядывает. На нем все та же рубашка с прошлого дня, все те же перстни, разве что волосы выглядят слегка поаккуратнее, словно он пропустил их сквозь пальцы в попытке придать им более или менее человеческий вид. –Вы буквально хотите моей смерти!–Луи фыркает от досады. – Я не виноват, что могу быть тихим. И твоя смерть мне невыгодна,– Гарри улыбается и демонстрирует ямочки (Господи, это парень определённо хочет смерти Луи).– Ты самый нормальный из тех художников, которых мы выбирали. Напиши портрет, и можешь помирать со спокойной душой. Луи притворно охает и подходит ближе. Кудрявый, не теряя времени даром, взмахивает рукой, подавая знак солдату, и тот легко толкает дверь комнаты. Та сразу же поддается, распахиваясь и являя им все тот же интерьер, что и вчера. –Я не убирал твои вещи–подумал, что могу что-то испортить ненароком,–Гарри подаёт голос откуда-то слева. В интонации слышно лёгкое смущение, и Луи не успевает этому удивиться, предпочитая перейти к делам насущным. –Господи, извини, я должен был все собрать,–парень, повернувшись, виновато улыбается, но замечает, что принц не выказывает никаких признаков недовольств и расслабляется. –Да все нормально. Ни каждый человек может выдержать болтовню Найла,– Гарри смеётся, и улыбка его выглядит живее и лучезарнее, чем Луи когда-либо видел. Мысль о том, насколько сильно принц любит своего блондинистого приятеля, а по совместительству «самую большую задницу в замке), вызывает у парня лёгкий укол удовлетворения за то, что эти двое встретили друг друга. –Прошу не распространяется относительно сэра Хорана в отрицательном ключе в моем присутствии. Если бы не он, меня бы здесь сейчас не было!–шатен пытается звучать возвышенно-возмущенным, но получается настолько слабо, что Гарри вновь весело хихикает. –Я поднимаю белый флаг. Вы слишком пугающий, знаете. –Приятно знать, что особы голубых кровей могут признавать свое поражение. *** –Гарольд, прошу тебя, перестань двигаться,–Луи изможденно вздыхает, поправляя челку и убирая ее с глаз. Возвращаться к ровно той же позиции, что была раньше, у принца не получается, и шатену приходится каждый раз его направлять. –Но у меня неправильно лежат волосы и адски чешется нос,–Гарри опять ненароком поднимает руку и проводит по волосам, делая так, чтобы они ещё сильнее походили на гнездо. На совершенно очаровательное кудрявое гнездо, которое Луи, впрочем, уже зверски устал поправлять. Парень глубоко дышит в попытках успокоиться и откладывает карандаш в сторону, наверное, в десятый раз за последний час. –Клянусь, если ты ещё раз уберешь их с этой позиции,–Луи подходит к принцу, сидящему на софе, и, чуть наклоняясь, начинает поправлять локоны, возвращая их в тот вид, в котором они были. Одну из прядей он оставляет свисать с лица, потому что питает к кудряшкам невиданной силы слабость и хочет, чтобы на картине они были заметны. Гарри тут же тянет руку, желая заправить её за ухо, но парень вновь(это уже становится привычкой!) бьёт его по руке и строго смотрит на принца.–Только попробуй, и я, можешь мне поверить, Гарри, очень разозлюсь. Я страшен в гневе. –Хорошо-хорошо, только не убивайте, сир,–Гарри притворно поднимает руки в жесте «сдаюсь» и смеётся, а Луи так и хочется дать ему подзатыльник. Но несколько причин(одна из которых–непосредственное отношение кудрявого к королевской семье, другая же в том, что шатену уж очень жаль волосы, которые так хорошо легли) не позволяют этого сделать. Луи лишь фыркает, возвращаясь к мольберту, и прячет за ним свою широкую улыбку. *** –Брось, Кудрявый. Ты же можешь рассказать мне о себе! Мы с тобой будем вместе ещё минимум пару месяцев, я должен знать что-то, кроме того, что мне могут сломать шею, случись, что с тобой,–Луи закатывает глаза, поглядывая на принца, который не выглядит таким уж довольным складывающимся разговором. У парня появляется желание попросить прощения и забыть о своей настойчивости как о страшном сне, когда Гарри подает голос: –Да о чем я могу рассказать! Луи, моя жизнь самая скучная из всех возможных жизней. Я из дворца-то особо не выезжаю, о чем мне рассказывать? О колоннах в главной зале, которым уже два столетия?–в его голосе, отчего-то, проскальзывает вполне различимая горечь, и Луи буквально раздирает от желания узнать больше, но он предпочитает отшутиться. Как и всегда. –Не ври, в твоей жизни есть Найл Хоран, она не может быть скучной,–он цокает, словно не одобряет сказанное Гарри.–К тому же, эй, вообще-то мне очень даже интересно послушать про двухсотлетние колонны! Ты разговариваешь с художником, между прочим! Гарри смеётся, коротко и как-то очень резко стихает, но Луи не кажется, что это можно назвать смехом через силу, что заставляет Томлинсона тоже совсем немного улыбнуться. –Признаю, с Найлером соскучиться невозможно. Когда они с Тэй вместе, все в замке ходят на цыпочках,–Гарри значительно оживляется и поднимает руку, намереваясь вновь пропустить пальцы через волосы, но под вмиг посуровевшим взглядом шатена медленно возвращает ее на место –Тэй?–Луи не хочет спрашивать, но вопрос вылетает из его рта быстрее, чем он успевает его обдумать. Страх, что он что-то сделает или скажет не так, сковывает каждую частичку его мыслей, но, к удивлению, принц не выглядит раздраженным. Парень втайне вздыхает с облегчением. –Да, Тэйлор! Она очень хорошая, я познакомлю вас, когда она вернётся с обучения,–Томлинсон искренне улыбается и кивает. Скорее всего, Гарри просто слишком вежлив, чтобы сказать идиоту-которого-зовут-Луи, что пора перестать сувать свой нос в чужие дела.–Я уверен, она тебе понравится. Нет ни одного человека, которому бы она не нравилась. Даже Эндрюс ее любит. –Это тот ключник, который «зовите меня хранителем»?–Луи начинает неконтролируемо хохотать, вновь подражая голосу старика. Гарри эта пародия тоже кажется очень смешной, потому что он тоже почти задыхается от смеха в ответ, и Луи мимоходом думает о том, как же он обходился без компании во время рисования раньше. Тишина, о существовании которой он мечтал, теперь кажется ему ненужной опцией. *** Примерно через час Луи заявляет, что собирается заняться фоном и предлагает принцу взять передышку. Гарри в ту же секунду подскакивает с места, потягивается и облегчённо вздыхает. Томлинсон ожидает, что тот покинет комнату, потому что лишь двадцать минут назад он ныл о желании прогуляться (погода прояснилась через некоторое время, и сейчас они буквально купались в солнечных лучах), но, прошло время, и непохоже, чтобы принц куда-то собирается. –Ты не уходишь?–Луи кидает быстрый взгляд на парня, который расположился в плетенном кресле у окна, что-то старательно записывая на бумаге. –А? Куда?–Гарри поднимает голову и в сотый раз лениво улыбается. –Ты буквально умирал от желания прогуляться минут пятнадцать назад?–Луи отвечает, вопросительно приподнимая брови. –Найл занят своей лошадью, сказал его не беспокоить, мне будет попросту нечем будет заняться,–шатен не отвечает, лишь неопределенно мычит, но спустя несколько мгновений голос кудрявого раздаётся снова:–Эй, а может пойдем вместе? В плане…ну, тебе тоже ,наверное, нужен отдых? Давай сходим прогуляться? У Луи тянет в спине, затекла нога и адски болят глаза от того, что приходится напрягать взгляд. Один бог знает, насколько ему хочется прямо сейчас кинуть все кисти и пойти погулять по, он уверен, волшебному саду в компании с симпатичным кудрявым парнишкой, но его упрямство и внутренняя мораль заставляют его, разочарованно вздохнув, покачать головой: –Я бы хотел, но, к сожалению, мне, правда, стоит работать. Я не могу потратить столько времени впустую,–он откладывает в сторону карандаш, разворачивается корпусом к принцу, наблюдая за, казалось, реальным сожалением, появившемся на его лице. Перед глазами плывут круги, и Луи начинает тереть лицо руками в попытках вернуть зрение в норму. У него это почти получается. –Но, может, в следующий раз?–и в этом злосчастном «в следующий раз» столько надежды (реальной надежды на то, что Луи согласится погулять. Бог ты мой, как он дожил до того, чтобы принцы надеялись, чтобы он провел время с ними в саду), что шатен просто не может ничего с собой поделать, согласно кивая. –Может, в следующий раз,–Луи ловит взгляд парня, когда кивает, и видит, как на его лице медленно вырисовывается такая широкая и искренняя улыбка, что, сам того не желая, он начинает улыбаться в ответ. *** –Нет, я помню тебя! Ты чертов принц, было бы странно, если бы я тебя не узнал. – Я не буду с тобой спорить, но ты буквально выглядел, как рыба, удивлённая тем, что ее выкинуло на берег, когда мы с тобой пересеклись на кухне,– Гарри все также сидит на кресле у окна, но теперь его руки свободны, а он, улыбаясь, наблюдает за шатеном. Не то, чтобы это не смущало, но Луи предпочитает игнорировать (игнорированием он успешно занимается весь двадцать один год своей жизни, в этом он профессионал), разглядывая полотно перед своими глазами. Слова о кухне заставляют его вздрогнуть и кинуть непонимающий взгляд на кудрявого.–К сожалению для тебя, у меня отличная память –Но рыбы не могут выглядеть удивлёнными!–Луи фыркает, но не может подавить улыбку. –Хочешь со мной поспорить? –Ты недостоин того, чтобы тратить на тебя мое время. –Ты буквально пишешь мой портрет прямо сейчас. Луи не находит ничего лучше, чем шикнуть на него. Это помогает, и на пару секунд в комнате воцаряется тишина. К счастью сожалению, долго она не длится. Гарри, кажется молчать не умеет вообще. –У тебя голубые глаза,–его голос звучит с какой-то непонятной Луи вопросительной интонацией, но парень кивает, соглашаясь. –А я и не знал. –Я имею ввиду, они очень голубые,–шатен поднимает взгляд с кисти в своей руке на Гарри и замечает, что тот с интересом разглядывает его. –И это мне тоже известно,–Луи хихикает, и он мог бы назвать это защитной реакцией. Похвали себя сам– это не придется делать другому человеку, тем самым создавая неловкие ситуации для обоих.–Небо никогда не было таким голубым. Моим глазам стоит посвящать оды, я считаю. –Наверное, стоит,–Гарри вновь улыбается, и шатен пытается не задаваться вопросом, всегда ли он настолько солнечный. Вопрос кажется неправильным, потому что да, конечно же, у всех бывают плохие дни. Но, глядя на то, как лучезарна улыбка этого ребенка парня, искренне хочется, чтобы этой улыбке не приходилось гаснуть. Пытаясь отогнать ненужные мысли, Луи возвращается к рисованию и сосредотачивается на том, что важнее–на работе, которая, возможно, решит всю его судьбу. *** –Малик, ты же знаешь, что не имеешь права так просто вваливаться в мою комнату?–Луи лежит на своей кровати и занимается гордым ничем. Ну, занимался до того момента, когда Зейн без стука или вообще без какого-либо знака ворвался к нему и уселся у окна, словно бы успел прописаться здесь за ту неделю с лишком, что они знакомы. По правде, возмущения нет вообще, но оставлять эту выходку совсем без внимания не в стиле Луи. –Томлинсон, Лиам опять мотается в нижнем городе у кого-то особенного,– темноволосый изображает пренебрежение и продолжает,– все остальные тоже заняты, меня даже этот зануда Джефф послал, а мне настолько скучно, что я пришел к тебе. Зейн кривит губы, словно ему и впрямь неприятна мысль о том, чтобы прийти к Томлинсону. Луи профилактики ради хочется дать ему подзатыльник. Или нарисовать эти губы на огромном листе бумаги и назвать это своей лучшей работой. Шатен ещё не решил. –Так что, предлагаю тебе поднять твою прекрасную задницу,–Луи удивлен, шокирован и ошарашен, поэтому приподнимает брови в вопросе, но брюнет продолжает как ни в чем не бывало:–и пойти прогуляться? –Мы можем пойти прогуляться в сад?–Томлинсона нельзя винить, он вспоминает слова принца и ему, правда, интересно, как выглядит это чудо, которое в таких красках описывал кудрявый почти все время, что они провели вчера вместе. С каждой их встречей Гарри не упускает ни единой возможности напомнить Луи о существовании этого восьмого чуда света. Любопытство съедает шатена, но, неизвестно какими усилиями, его рациональность все ещё пытается бороться. Но Зейн ломает все его мысли одним простым: –Нет, ты, что, идиот? Мы выглядим как правящая семья по-твоему? Или как вельможи? Нет, я, конечно, по-королевски красив…–в этот момент в него летит подушка, и он сквозь смех продолжает.–Вообще, я хотел предложить тебя прогуляться в нижний город. Могли бы зайти к твоим? Если хочешь? Но Луи толком уже не думает: вскакивая на ноги за секунды, он начинает выбирать более или менее чистую не помятую рубашку. Он очень хочет встретиться с девочками и мамой. Просто до этого момента ему, каким-то очень непонятным образом, не приходила в голову мысль, что у него есть право покидать замок. Возомнил себя принцессой из сказок близняшек. Зейн смеётся и садится на освободившуюся кровать, наблюдая за суетящимся парнем своим коронным насмешливым взглядом. Одним из тех, которые вызывают у Луи неугасающее желание закатить глаза. Но Томлинсон слишком взволнован прямо сейчас, чтобы как бы то ни было реагировать на Малика. Он не стоит того. –Она красивая,–Луи вздрагивает и оборачивается, обнаруживая, что взгляд Зейна прикован к мольберту, на котором и был оставлен почти законченный рисунок Лотти. Набросок и впрямь очень нравится даже самому парню, обычно очень придирчивому ко всему, что касается собственного творчества (возможно, потому, что в этот рисунок был вложен сакральный смысл связи с семьёй, но Томлинсон и сам понимает, что это чушь). –Да, я знаю,–пауза, которую пришлось выждать кажется бесконечной,–вся в меня. В ответ в шатена прилетает поднятая с пола подушка, но Луи уворачивается, умудренный большим опытом проживания под одной крышей сразу с несколькими девочками-подростками. Бои подушками, каким-то образом, становятся одним из их любимых развлечений. Вместо ответа или реакции Луи встаёт у двери и выжидающе смотрит на брюнета: –Мы идём? *** Мама встречает их бурно. Объятия выходят такими крепкими и долгими, что даже Луи приходится немного отстранить ее. На кухне сидят девочки и пьют мамин любимый чай с таким видом, словно Джей их заставила. Что-то подсказывает парню, что так оно и есть. Он обнимает их и легко целует в макушки, отчего Дейзи начинает хихикать и толкать его подальше от себя, чуть было не расплескивая свой чай. Они рады его видеть, но для младших девочек эти дни были лишь небольшой паузой, и они не успели соскучиться от слова «совсем». Луи их не винит. Зейн сперва переминается с ноги на ногу и ведёт себя так, словно ему очень неловко, но под добрым взглядом Джей в какой-то момент он отпускает себя и начинает рассказывать что-то, к чему Луи особо не прислушивается. Мама, напротив, слушает очень внимательно, настолько внимательно, насколько, по мнению самого Луи, его самого она никогда не слушала. Парень бы сказал, что приревновал, если бы не та почти сюрреалистичная радость, которую он испытывает, глядя на родных. –Где Лоттс и Физзи?–вопрос вырывается почти неосознанно, но Луи правда не терпится поделиться всеми эмоциями с сестрой. –Они пошли к тёте,–Дейзи отвлекается от обрисовывания своих рук и почти шепотом произносит это ему в ухо, словно делясь большим секретом. Она немного шепелявит, поэтому это вызывает у Луи смешок. Он треплет ее по волосам и благодарит. –Да, но они должны были уже вернуться, по правде,–Джей отвлекается от разговора о родителях Зейна и бросает Луи короткую улыбку.–Я как раз хотела узнать у вас, до скольких вы тут. Вы дождетесь их? Луи кидает взгляд на часы: те показывают без двадцати двенадцать. Парень не знает, какие планы у друга, но ему самому нужно вернуться в замок к трём, потому что, как и ожидалось, работа на большом холсте с дорогостоящими красками требуют гораздо больших ресурсов, чем то, чем он когда-либо занимался до этого. Луи не жалеет, просто порой то, что с ним происходит, кажется слишком ошеломляюще огромным для него одного. –Мне нужно быть в замке к трём, но вроде бы мы планировали ещё прогуляться по городу, так?– конец был обращен к Зейну, и тот согласно кивает. –Думаю, времени у нас достаточно. Когда Лотти возвращается, суматоха усиливается, потому что она, очевидно, удивлена даже сильнее мамы. Как человек, обычно не слишком распыляющийся на нежности, Лотти подозрительно сильно суетиться вокруг них, то заново наливая им чай, то предлагая что-то перекусить(в третий раз за полчаса это уже превращается в сюр, и Луи не преминул это заметить). –Знаешь, Луи, я бы не посоветовала тебе вести себя так некультурно и неблагодарно в сторону человека, который в любой момент может рассказать некоторым твоим новым знакомым,–она кидает выразительный взгляд на Зейна, а затем опять на шатена,–множество историй, которые могут уязвить твое гигантское самолюбие. –Некоторые его новые знакомые совершенно не против их услышать,–хмыкая, вставляет свое слово Зейн, бросая на Лотти заговорщицкий взгляд. Луи смеётся и шуточно поднимает руки в поражении: –Хорошо-хорошо, молчу. Давите меня количеством, какое унижение. Чуть позднее Зейн говорит, что у него есть пару дел и что он зайдет за Луи к двум, и Томлинсон остаётся единственным, кто соглашается почти мгновенно: Малик не выглядит раздраженным, скорее, он и впрямь хочет немного побыть наедине или сбегать куда-то, раз Луи не ведёт себя так, словно горит желанием возвращаться в дворец в ближайшие три столетия. Шатен не хочет признаваться, но он бы определённо расцеловал Зейна, если бы у него была такая возможность. *** Вопросы начинают сыпаться на него, стоит ему пересечь порог собственной комнаты. Лотти никогда не славилась особым терпением (Луи с гордостью называет это ещё одной наследственной чертой всех Томлинсонов), и парень может только представлять себе, сколько усилий девушка прикладывала, чтобы не начать допрашивать его ещё внизу. Спасибо хоть на том, что она этого не сделала. –Нет, Лотти, я не голодал там, ты звучишь, как мама прямо сейчас,–Луи фыркает.–Да, принц такой же красавчик, как о нем говорят. Стой, зачем ты вообще меня спрашиваешь о подобном? Нет, ладно, остановись, я не хочу слышать ответ на этот вопрос. Луи задумывается на мгновения, пытаясь вычленить из той горы вопросов что-то, ответ на что он мог бы дать с сравнительной лёгкостью, а потом добавляет: –Нет, мне не приходилось видеть королевскую семью. Никого, кроме Гарри. –Так он уже Гарри? Вы подружились? Ну же, Лу, расскажи мне всё! –К твоему сведению, да, его так зовут. Насчёт второго–не знаю. Он милый и очаровательный, а ещё вечно носит перстни и все свободное время что-то пишет,–Луи улыбается и, непонятно к чему, добавляет,–а ещё он тащится по цветам, представь? У него все в комнате в цветах. – Мило, буду считать, что ты теперь подружка принцессы,–Лотти звонко смеётся и направляется к окну, распахивая его одним рывком(оно поддается с трудом и с борьбой, и Луи и впрямь чувствует себя так словно вернулся к тому, с чего начинал: с Лоттиных подколок, с пыльной комнаты, с маминого голоса, доносящегося снизу, и окна, который борется с любой попыткой открыть или закрыть его). В комнату моментально просачивается холодный воздух, который, несмотря на солнечную погоду, все равно является вполне ожидаемым для сентября. Луи слегка ежится. –Эй, я, между прочим, дружок принцессы,–кровать чуть слышно скрипит, видимо, соглашаясь с ним, когда он манит сестру к себе и крепко обнимает. Парень может сколько угодно перешучиваться и ссорится с ней, но эта девушка не раз помогала ему в ситуациях, в которых он сам не знал, как себя помочь.–Эти дни казались такими долгими без вас. –Знаю, Луи. Со мной происходило тоже самое,–они так и не выпутываются из неуклюжих объятий и говорят друг с другом, сидя в самой неудобной позе из всех возможных,–особенно когда мне приходилось разбираться с недовольными клиентами в лавке. Эти засранцы такие привередливые, как ты их терпел? Луи тут же спускается с небес на землю и посерьезневшим вмиг тоном спрашивает: –Так теперь ты работаешь у отца? Ты не слишком нагружаешься? А как же твоя учеба? Не стоило мне уходить, я обязан был дать тебе доучиться. –Ты совсем глупый? Все отлично, и со мной, и с моей учебой. Я занимаюсь по вечерам. У меня остаётся куча свободного времени. Вдохни и пойми, что мир не крутится вокруг тебя и твоего огромного самомнения. Лу, лавка отца никогда не была твоей обязанностью. Ты сам решил, что это так. Повисает молчание, и Луи впервые реально слышит, что девушка ему говорит. Он впервые за долгое время чувствует тот груз ответственности, который против чьей-то воли взвалил сам на себя. Он слышит давний упрек в ее голосе: «Никто никогда не просил тебе быть сильным для нас, Луи, мы хотели быть сильными друг ради друга». И Томлинсону кажется, что в горле у него застревает противный комок эмоций и мыслей, который ему предстоит пережить. Сейчас он может только кивнуть (шатен может быть уверенным, что Лотти почувствовала этот жест, поскольку ее голова покоится на его грудной клетке, а ее светлые волосы щекочут ему нос) и хмыкнуть. Лотти понимает его, как и всегда, и переводит тему, продолжая закидывать его глупыми вопросами, на который Луи отвечает с чуть большим стремлением, чем раньше. –Ну, так, вы теперь с этим красавчиком вместе? Или пока нет? Кашель вырывается самопроизвольно, Томлинсон весь трясётся с попытке успокоить его и, наконец, чуть хрипя, у него получается задать вопрос: –С кем-с кем? С каким это красавчиком? Лоттс, ты с ума сошла?–стоит ли даже упоминать, что девушка не выглядит смущенной совершенно. В этом вся его сестра. –Скольких красавчиков ты знаешь, глупенький? Тот, что пришел с тобой? Зэн? Вы выглядите так, словно вы очень близки. –Его зовут Зейн,–Луи громко фыркает.–И, нет, мы не вместе. Неужели ты думаешь, что я не могу быть близок с кем-то без глупой влюбленности? –Ты влюбчив,–Лотти просто пожимает плечами и следит за ним насмешливым взглядом из-под длинных ресниц. –Засранка. –Маме не понравится то, что ты опять ругаешься. В этот момент в комнату сломя голову забегает Физзи, прямо с порога заявляя о возвращении «того милого мальчика, который пришел с Луи». Время действительно пролетело как два мгновения, но Томлинсон поднимается на ноги и потягивается. Он правда обещал Зейну сходить с ним прогуляться, а тот и без того вошёл в его положение. Внизу лестницы его дожидается мама, чтобы с рвением, которое может показать только она, всучить ему в руки глиняную чашу с положенными в нее кусками ее фирменного яблочного пирога. Не то, чтобы Луи когда-то мог быть против ее выпечки, но он буквально идёт во дворец, где самая богатая во всем королевстве кухня и «зачем это ему?». В ответ звучит лаконичное «поделишься с Лиамом и этим очаровательным мальчиком, Зейном». Луи хмыкает так громко и показательно, как может, но втайне соглашается: эти двое крайне очаровательные, если быть честными. Когда они идут вниз по дороге в сторону рынка и Луи предлагает ему кусочек, тот смотрит на него как на истинного идиота (кем Луи себя и чувствует) и напоминает шатену, что был у него в гостях пятнадцать минут назад и там ему уже настойчиво предлагали попробовать от этого пирога. Томлинсон раздраженно фыркает (в душе абсолютно соглашаясь с Маликом) и говорит, что Лиаму достанется больше. Все, что есть, если быть точнее. Рынок кажется ещё более шумным и пёстрым, чем он помнит. Каждая лавка будто представляет собой отдельный живой организм, который дышит и шумит невпопад, не обращая никакого внимания на жизнедеятельность другого. Кто-то просит подойти и купить «лучшие пряности Востока», за другим столом кричат на непутёвого ребенка, который умудрился что-то разбить. За все время прогулки по этой какофонии звуков и цветов его чуть не обкрадывают несколько раз(будто бы у него много чего можно забрать: в кармане бренчит лишь горстка медных и пара серебряных монет), но, в целом, все проходит ещё лучше, чем он ожидал. Каким-то образом, Зейн умудряется к любой самой непонятной ситуации найти нецелесообразную шутку, которая все равно раз за разом пробивает Луи на хихиканье. Мысль о том, что темноволосый, определенно, нашел бы общий язык с Стэном (который всю жизнь отличался своей любовью к глупейшим шуткам на планете Земля) приходит внезапно, но в этот момент он наконец понимает, как быстро вокруг него крутится мир. Прошло от силы две недели, а его мама называет Лиама «очаровашкой» и передаёт им выпечку. В дворец. В котором кухня больше, чем весь их дом. В конечном итоге, он опаздывает на шестнадцать минут. В тот момент, когда Луи, запыхавшись, вваливается в гостиную, он придумывает сотый способ сбежать на другой континент. Его лёгкие жжет, он сам еле дышит, все ещё сжимая в руке мамин «подарок». Попытки оправдаться кажутся ему тусклыми и не особо правдоподобными, потому шатен просто проходит вглубь комнаты. В нос ударяет уже знакомый запах пионов(Гарри, оказывается, очень увлечен цветами и вполне способен на убийство, если ты назовешь пионы «цветочками». Луи находит это по истине очаровательным). –О, вот и ты!–кудрявый поднимает голову от книги и улыбается ему.–Я уже думал, что ты опять потерялся, а Найлер тебя так и не нашёл. –Это было лишь раз, и я проклинаю Найла, потому что он растрепал это всем,–Луи закатывает глаза, в тайне радуясь тому, что злости Гарри, кажется, не держит. –Лу, вообще-то, ты сам мне рассказал… –Мы можем заняться делом? Принц пожимает плечами и тихо смеётся, забавляясь над нелепыми попытками Луи перевести тему. А Луи совсем немного заглядывается на его улыбку и ямочки прежде чем двинуться в сторону своих кистей. *** Время почти показывает пять часов вечера, и тени уже начинают становится гуще, когда Гарри начинает проситься на перерыв. Шатен обычно бывает сам не против остановиться ненадолго, но позиция слишком хорошо подобрана, а свет лежит настолько аккуратно, что загубить это кажется ему смертным грехом. Он хочет дать себе ещё немного времени, прежде чем солнце начнет заходить. Совсем немного, чтобы закончить ту часть, с которой он возиться уже больше часа. –Лу, я тебя умоляю, у меня такое ощущение, словно чувство голода плавит мои внутренности! –Гарольд, нет, я же сказал, заканчивать сейчас-кощунство. Осталось немного, ты должен потерпеть. Луи пробегается глазами по всему, что в хаотичном порядке стоит на столике у софы и на большом столе возле стеллажей, и его взгляд натыкается на успевшую забыться глиняную чашу, которую он притащил из дома. Гениальные мысли часто посещают его голову, и этот день не стал исключением, потому что Гарри воспринимает эту идею со всем щенячим восторгом, который только возможен. –Это ваш семейный рецепт? Она пекла это сама? А ты знаешь ингредиенты? –Слишком много вопросов, кудрявый, но, да, это тайна поколений семьи Томлинсон, да, конечно же, она пекла это сама. Насчёт третьего, Господи, Гарри , на черт мне нужно знание ингредиентов? –Ну, ты не готовишь? –Я скажу так: однажды я чуть не сжёг кухню, пока по просьбе матери взбивал яйца,–Луи хмыкает воспоминаниям, и это на самом деле кажется таким ужасно давним, что на миг ему становится не по себе,–так что, да, с выпечкой и готовкой у меня разговор короткий. –Я бы спросил, как ты умудрился сжечь что-то там, где нет необходимости что-то поджигать,–принц начинает смеяться, и, на удивление, это весьма неловкое в обычное время воспоминание кажется намного более смешным, нежели обычно в глазах Луи,–но, знаешь, я не удивлен. Зная тебе меньше месяца, я уже уверен, что ты способен сжечь несжигаемое. –Я нарисую тебе бородавки и нос картошкой. Будущие поколения запомнят тебя как «Бородавчато-носатый Гарольд». Гарри задорно хихикает и, поддаваясь вперёд, шёпотом(словно разделяя с ним секрет, который не должен узнать никто другой, и словно бы в комнате есть кто-то ещё, кроме них двоих) произносит: –Ты не сделаешь этого. «Ты прав,–думает Луи.–Не сделаю, ты слишком прекрасен, чтобы я имел право портить что-то». Но в ответ на его слова шатен лишь смеётся. *** Время летит сюрреалистически быстро. Таким образом, когда Гарри первый раз оказывается на пороге комнаты Луи, на улице почти круглосуточно идут проливные дожди, а погода с каждым днём всё больше приближается к зимней. Шатен не любит холода. Нет, не так. Он ненавидит холода, которые неминуемо несут ему огромный поток мелких проблем и неурядиц, как падения, синяки и противная простуда, которые также неминуемо портят ему настроение каждый год. И тогда, когда он открывает дверь своей норы (он не может называть это иначе, в последнее время все свое свободное от работы над портретом Гарри время шатен проводит в этих четырех стенах, и ничуть не жалеет), то со всей ясностью понимает, что что-то в его жизни идёт не по подготовленному сценарию. Принц стоит перед ним и выглядит настолько растерянным, словно это кто-то другой постучал в дверь и убежал. Одной рукой он до посинения пальцев(Луи передёргивает от желания схватить его руку и разжать их) сжимает края своего вязанного жакета, а другой держит книгу. Он бессмысленно хлопает глазами и словно силится что-то сказать, но каждый раз, находясь в одном шаге, вновь захлопывает рот. –Гарри? Вместо ответа кудрявый просто бессмысленно взмахивает книгой, словно она и является причиной его появления на пороге комнаты . Луи на самом деле спал, он приболел (возможно, чрезмерной ленью, но не в этом суть) и был в состоянии настолько близком к появлению отвращения к себе, что становилось страшно. Он всё ещё держит в руках одеяло, которое не удосужился до конца с себя скинуть, одежда у него в хлам измятая, а волосы, скорее всего, похожи на мокрую кошачью шерсть, но шатен просто освобождает пространство, чтобы Гарри мог пройти. –Гарри?–Луи осторожно повторяет вопрос, когда парень неуверенно усаживается на краешке незаправленной кровати (Томлинсон чувствует едва заметный укол стыда за захламление в комнате, но, в конце концов, это его комната–имеет право). –Найла нет в его комнатах, а мне просто…–он не договаривает эту мысль, сбиваясь и кусая губы.–Я просто не хочу сейчас быть в одиночестве. Я мог бы посидеть здесь немного с тобой, я не буду мешать–у меня есть книга. Мне есть, чем себя занять. Несколько секунд в комнате висит тяжёлое молчание. Луи разглядывает Гарри, Гарри продолжает смотреть в пол и кусать губы. Его плечи напряжены и сгорблены несколько сильнее, чем обычно, он продолжает сжимать рукава своей одежды и, совершенно очевидно, притаив дыхание, ожидает ответа Луи. У Томлинсона возникает моментальное желание вызнать у него причины подобного его состояния, но он прикусывает свой язык и лишь улыбается: –Гарольд, в конце концов, весь этот замок принадлежит тебе,–он показательно хмыкает, словно не придает этому большого значения.–Это я должен просить у тебя позволения остаться. Оставайся, конечно, если не боишься неубранной постели и небольшого бардака на столе. Он преуменьшает свои возможности в наведении беспорядка, но, кажется, его слова работают, потому что Гарри заметно расслабляется, и Луи втайне вздыхает с облегчением: да, у всех бывают плохие дни, но видеть кудрявого настолько помятым почти физически некомфортно. –Можешь устроиться на кровати, если хочешь,–он быстро переводит взгляд на все ещё волочащееся за ним одеялом и прокашливается,–ну, когда я ее заправлю. Дай мне минуту. –Лу? –Да?–Луи переводит взгляд на Гарри, которые кусает губу и ,кажется, пытается подавить улыбку. Напряжение понемногу покидает парня, это видно по его глазам и мягкой полуулыбке. –Ты же знаешь, что сейчас только восемь часов вечера? –И что это меняет? –Ты выглядишь так, словно проспал по меньшей мере двое суток. Кстати, извини, что разбудил. Луи хихикает, потому что, да, Гарри недалек от правды. –Ты недооцениваешь мою любовь ко сну и мою простуду. –Что? Ты болеешь? Зачем ты мне не сказал?–Гарри выглядит взволнованным, в ту же секунду поднимаясь с постели и протягивая к Луи руки(для чего?). –Успокойся, кудрявый, я не собрался помирать. Небольшой насморк, только и всего, –Гарри садится обратно на кровать, хотя и не выглядит больно убежденным, продолжая сверлить его взглядом, словно пытаясь увидеть его заболевание сквозь Луи. Странное умиление вновь поднимается откуда-то из глубины, но Томлинсон, ментально прикрикнув на него, привычно затыкает это,–а теперь, прошу тебя, займись своей книжкой, которая настолько интересна, что ты пришел читать ее ко мне, а я займусь тем, что приберу свой стол. А то стыдно как-то. Парень в ответ молчит, лишь чуть слышно хмыкнув, так что Луи нехотя отворачивается и переводит взгляд с таких уже знакомых шоколадных кудрей на окно, за которым уже давно стемнело и идёт непрекращающийся ливень. Шатен хочет что-то добавить, чтобы показать, что он тут, рядом и что он не собирается быть грубым, но попросту не знает, что. Поэтому просто отходит к столу, начиная слегка не слушающимися пальцами перебирать бумажки, толком не замечая, что ему приходится раскладывать. Наконец, собравшись с мыслями, Томлинсон пересиливает себя и произносит: –Хазза? –М?–Луи так и не поворачивается к нему, но почему-то уверен, что зелёные глаза прожигают взглядом его спину. –Я дерьмово понимаю, что должен сказать, чтобы ты почувствовал себя лучше, но… просто знай, что я тут, хорошо? Ты можешь всегда поговорить со мной, если захочешь. Или не говори ничего, если нет желания. Я в любом случае хочу— –Спасибо, Лу,– Гарри прерывает его, но его голос немного дрожит, словно в неуверенности.–Но все хорошо, правда, мне уже лучше. Ты итак мне помогаешь. Луи мычит и никак не отвечает, возвращаясь к перебиранию бумажек, но слышит, как кудрявый шуршит простынями, устраиваясь поудобнее в его кровати, и чуть заметно улыбается. Мысль, что Гарри пришел к нему, греет ему сердце сильнее, чем должна бы. *** На часах почти полночь, и в очередной раз за последние двадцать минут Луи тянется разбудить кудрявого, который лежит на его кровати, плотно укутавшись в теплое одеяло. Желания нет совершенно никакого, но Луи безбожно зевает и, к тому же, он не думает, что Гарри (особа королевских кровей, между прочим, хоть и довольно уникальная) будет рад проспать всю ночь на узкой койке вместо своей, наверняка, шикарной кровати в собственных покоях. Подавлять зевки с каждой прошедшей в нерешительности минутой становится все сложнее, но Томлинсон по-прежнему ничего не предпринимает, предпочитая просто бродить взглядом по лицу Гарри. Сон всегда оказывает на людей магическое воздействие: будучи ещё более беззащитными во сне, чем обычно, люди превращаются в свои молодые копии. Словно бы возвращаясь во времени. Теперь Луи замечает заострившиеся (они же не всегда такими были?) скулы, едва заметную родинку прямо у линии челюсти и покусанные губы. Будить парня кажется все более и более дрянной идеей с каждой проходящей секундой, и Луи правда не прочь поспать денёк на полу, но его останавливает тот факт, что сам принц не планировал оставаться. Наверное. Они почти не разговаривали. Каждый, и правда, занимался своим делом, лишь иногда перекидываясь незамысловатыми фразами и не желая отягощать мягкое и удобное молчание бессмысленной болтовней. В какой-то момент Гарри мог начать напевать что-то себе под нос, словно забывая о присутствии Луи в комнате, а Томлинсон каждый раз затаивал дыхание, слушая низкий чуть слышный голос. Луи, наверное, мог бы привыкнуть к его компании тут, но мысль о том, что вряд ли это вновь когда-либо повторится, которая кажется до безумия рациональной и до отвращения неприятной, быстро спускает его с небес на землю. Луи закусывает губу, пытаясь решить, в очередной раз порываясь разбудить принца. –Гарри?–он произносит тихо, и реакции нет никакой, потому шатен наклоняется над кроватью и трясет одеяло там, где, предположительно, должно находится плечо принца.–Кудрявый! Эй, просыпайся. Гарри начинает ворочаться, и Луи правда искренне жаль, но он все равно начинает тормошить его ещё сильнее. Стоит ему на секунду открыть глаза и увидеть Луи, как он тут же вымученно стонет, заворачивается в одеяло с головой и утыкается лицом в подушку. Томлинсон ничего не может с собой поделать: смех распирает его. –Кудрявый, сейчас почти полночь, вставай. –И зачем ты меня разбудил? Это жестоко,–голос доносится приглушённо из-под подушки, но Луи все равно улыбается. –У всех маленьких мальчиков есть свои кроватки, в которых они должны спать. –Мне девятнадцать, Луи. –Вставай, Гарольд. Мне негде спать. Вместо ответа Гарри начинает ворочаться и освобождать место, а потом распахивает одеяло в приглашающем жесте. Шатен снова смеётся, но не может не признать то, что желание забыть о миссии «разбудить принца и отправить спать» увеличивается втрое. –Это кровать слишком мала для нас двоих, вставай. -–Не дождешься, я сонный и мне холодно, я поднимусь с постели не раньше, чем через шесть часов. Луи почти сдается, он в шаге от того, чтобы просто забраться в постель и заснуть, но все же решает задать ещё один вопрос, возможно, втайне надеясь на отрицательный ответ: –Хазза, ты уверен, что тебя не будут искать? –Что? В каком смысле?– Гарри поворачивает голову и смотрит на Луи своими заспанными зелёными глазами, которые на долю секунды вновь выкидывают у Томлинсона почву из-под ног. –Ну, тебя не проверяют перед сном? О твоём отсутствии не узнают? О нем точно не объявят на весь дворец? –Дерьмо,–просто говорит Гарри, как-то слишком быстро вскакивая и ища свою обувь под кроватью. У Луи округляются глаза: это почти единственный раз, когда он слышит из уст принца ругательства. –Саймон меня убьет, а потом меня убьет отец, а потом ещё и Энн добавит. Повезет, если Джеммы при этом не будет поблизости. Они, наверняка, уже были у Найла и знают, что я не у него. Дерьмо, я точно очень сильно вляпался. –Солнце, тебя, что, настолько сильно опекают? Нет, я понимаю причины, но неужели возле твоей кровати дежурят? –Нет, не совсем, но обычно когда я остаюсь у Найлера или Тэй, я предупреждаю кого-то, а вот так просто пропасть–почти никогда,–он прикусывает губу, заметно нервничая, и Луи появляется непреодолимое желание поддаться вперёд и успокоить его, но вовремя вспоминает, что Гарольд не Зейн или Лиам, с которыми можно обниматься в любой непонятной ситуации. –Эй, вдох-выдох, хорошо? Есть возможность того, что они даже не заметили,–Луи все же легко сжимает плечо Гарри и улыбается.–Что есть, то есть. Действуй по мере наступления проблем. Кудрявый реально слышит его: по глазам видно, как он слегка расслабляется. Неуверенная улыбка мелькает на его губах, когда он подходит к двери. –Спасибо большое. –Обращайся, Кудряшка. Заходи как-нибудь ещё. –Правда? Я могу? –Конечно, а теперь поторопись. *** На следующий день Гарри улыбается также, как и всегда. Солнечно и абсолютно счастливо. Возможно, чуть счастливей, чем обычно. Или же Луи искренне хочет так думать. Но тогда, когда он в очередной раз (тот факт, что это превратилось в ежедневный ритуал, смешит Томлинсона) через пару часов работы предлагает Луи пойти в сад и прогуляться, Луи, неожиданно, соглашается. –Серьезно?– Гарри щурится в неверии.–Вот так легко? –Вот так легко,– шатен кивает в подтверждение.– А в чем, собственно, проблема? За окном прекрасная погода, а ты, Гарольд, планируешь показать мне этот мифический сад уже бог знает, сколько. На самом деле, Луи немного привирает: на улице слякоть и, хоть вчерашний ливень уже прекратился, лужи все равно портят жизнерадостный пейзаж их города. Но ему правда хочется хоть раз сделать Гарри приятно и провести время так , как хочется ему. Если у парня есть странное и необъяснимое желание сводить Луи в свой сад–пусть так. К счастью Томлинсона, на лице кудрявого улыбка до ушей, а ямочки вырисовываются настолько четко, что очень непонятное стремление (понятное) ткнуть в них пальцем усиливается со скоростью света. –Дай мне минуту,–он посылает Томлинсону улыбку и начинает собирать бумаги, привычно разложенные по столику. Они уже у выхода, Гарри почти бежит, и, по правде, Луи не очень успешен в том, чтобы поспеть за ним. Двери открываются с той стороны, и в проёме показывается фигура Саймона, который оценивает ситуацию и щурится: –Куда собрались?–в целом, он звучит миролюбиво, но Томлинсон все равно немного чувствует себя не в своей тарелке. Мужчина часто приходит к ним, проверять ход работы и то, насколько сильно каждый из них халтурит, в результате это каждый раз превращается в сюр: Саймон говорит что-то задевающее шатена (по типу «ой, вот тут слишком яркие цвета, их можно как-то разбавить? Нет, в целом неплохо, но, Луи, мальчик мой, ты же понимаешь что это совершенно не тот уровень, который необходим»), шатен в шаге от того, чтобы огрызнуться, и именно в этот момент Гарри сглаживают ситуацию, говоря что-то незначительное, но достаточное для того, чтобы Саймон отвлекся от Луи. Боже, благослови Гарри Стайлса. Таким образом, то, что они сейчас уходят, может означать лишь то, что их снова начнут попрекать. Луи морально готов к этому. Или думает, что готов. –Я планировал пойти перекусить что-нибудь, а Луи решил за это время сходить за масляными красками, оставшимися в его комнате,– как на духу отвечает принц и бровью не ведёт. Гениально. Томлинсон хочет расцеловать мозг кудрявого. Он готов поклоняться Гарри. То, с какой лёгкостью была произнесена ложь, заслуживает лишь искреннего восхищения. Саймон переводит взгляд на него, словно требуя подтверждения (будто слово Томлинсона тут значит больше, чем слово его воспитанника), и Луи просто кивает в знак подтверждения, мол «да-да, так все и было». –Допустим, но в любом случае я зашёл тебя забрать: отец хочет, чтобы ты присутствовал на совете сегодня. –Но ведь сегодня военное совещание? Зачем я там?–Гарри выглядит растерянным и хмурит брови. –Да, но ты нужен королю. Будешь противиться?– Саймон не зло хмыкает. Принц не отвечает, лишь качая головой. Затем его голова поворачивается к застывшему в нерешительности Луи, и его взгляд чуть проясняется. –Извини,–одними губами произносит кудрявый и дотрагивается до его плеча, чуть сжимая. Томлинсон качает головой и кусает нижнюю губу, пытаясь улыбаться не слишком сильно. –Иди, Кудряшка, тебя ждут дела государственной важности, продолжим позже,– он говорит это почти шепотом и прекрасно понимает, что ему позже прилетит от Саймона за «Кудряшку», но Луи не жалеет совершенно, потому что Гарри смеётся и, махнув рукой на прощание, скрывается за поворотом, спеша к поджидавшему его Саймону. Луи не остаётся ничего, кроме как направится в свою комнату. *** Луи искренне не знает, в какой момент собираться у него стало традицией у Лиама и Зейна, но он не сказать, чтобы особо против. На самом деле, пускать их в свое личное пространство (которое уже стало таковым с тем огромным количеством вещей, который он постепенно перетаскивал из своего дома. Теперь это больше стало похоже на его комнату дома, чем сама его комната) стало нечтом вроде знака: я не знаю, как умудрился, но я вам доверяю. Они принимают это в своем стиле: Зейн самоуверенно проходит в его личное пространство, даже не стуча, и, кажется, понимает, что он в полном своем праве, а Лиам просто мягко улыбается, глядя на ссоры этих двоих и изредка пытается их разнять, на деле лишь ещё сильнее раззадоривая их перепалку. Черт, на самом деле, Луи не представляет, как будет жить без этого, когда ему придется вернуться домой. Он будет так сильно по ним скучать. И по Гарри с его смешными нелепыми кольцами. И по кухне с вечным запахом пряностей. И по Найлу Хорану, который таки умудрился затащить его в паб на днях. Это было весело, не считая того, что последующий весь Луи ходил с головной улыбкой, а Найл, будь он проклят, с широченной улыбкой, потому что «ну же, Томлинсон, ты, что, не знаешь, что с людей с севера никакой хмель не берет». Никогда ещё никто не вызывал у него такого стойкого желания выучить проклятия, но Луи, правда, будет скучать. –И почему ты целый час все делаешь с таким лицом, словно съел что-то не то?–Лиам посмеивается, но Луи знает, что он в душе серьёзен. В конце концов, Луи и впрямь в последние несколько дней ходит сам не свой. И дело далеко не в том, что после той их с Гарри совместной неудачной попытки сходить в сад они не виделись уже несколько дней. Если быть точнее, четыре дня и семь абсолютно раздражающих часов. Первый день это воспринималось, как заслуженный выходной. Они иногда устраивали отдых, когда у Гарри появлялись какие-то гиперважные (Луи, однако, не думал, что какие-то дела могут быть важнее его собственной персоны, но опустим) дела с сестрой/Энн/отцом/дядюшкой, но они всегда были недолгими и это не заканчивалось тем, что Луи перехватывал Саймон, безапелляционно заявляя, что принца Гарри не будет пару дней и что Томлинсон может взять отгул. Причин ему никто пояснять не собирался, и первые два с половиной дня они особо его и не волновали. Потом он обнаружил себя, вырисовывающим кудряшки Гарри на непонятном клочке бумажки (а вот это совершенно абсолютно не смешно), и с этого момента его настроение стало стремительно падать. Томлинсон хотел рисовать, хотел работать, хотел слушать глупые комментарии принца о собственной прическе и заставлять его хохотать настолько сильно, чтобы он задирал голову и не мог дышать. Ему нравится эта рутина. –Я скучаю по работе,–он усмехается собственным словам и слышит глухой смешок Зейна откуда-то справа от себя. Шатен даже разозлиться на не может, потому что это, правда, звучит глупо, но все равно продолжает.–Гарри нет уже четыре дня, мы ничего не успеем! –Но ведь сейчас лишь конец сентября, Лу,–Малик придвигается чуть ближе (он сидит на его столике, сложив ноги по-турецки, и Луи в тайне мечтает, чтобы он свалился оттуда, потому что Томлинсон в который раз просил его не садится туда) и наклоняется к нему.–Не стоит выпускать своего внутреннего истеричного зверя наружу по поводу и без. –Ты, конечно, обладатель совершенно очаровательного личика, но, Зи, бога ради, не суйся туда, в чем не смыслишь. А это значит «не суйся никуда». –Ах ты… –Парни,–голос Пейна звучит предостерегающе, хотя он и продолжает перебирать волосы Луи, который лежит у него на коленях.– Во-первых, Луи Вильям Томлинсон, не смей оскорблять моего первого ребенка, во-вторых, мой прекрасный первый ребенок, мой второй ребенок прав–пара месяцев не так много для написания такого масштабного портрета. Иногда Томлинсон думает о том, почему не мог встретить Лиама в своей жизни раньше. –Щеночек,–тянет Луи,–иди, я тебе поцелую. Спасибо тебе за то, что заткнул этого противного! –Луи, полегче,–он слегка тянет волосы шатена и улыбается.–Я не целуюсь до свадьбы. Но, если быть хоть немного серьезными (что, я уже понял, не ваша жизненная позиция), то, что все же произошло? –Я просто, правда, скучаю по работе. Я хочу делать это, и бездействие заставляет меня чувствовать себя ненужным, и…–«Я волнуюсь из-за Гарри» остаётся невысказанным, застревая в горле.– я просто устал, наверное. Вне дома критически не высыпаюсь. – Знаешь, я никогда не горел желанием помогать заносчивым идиотам, которые не делятся с друзьями секретами,–Зейн фыркает. Луи вновь издает смешок, но даже не поворачивает голову в его сторону (он слишком удобно устроился, двинуть его может разве что хорошее предложение). –Зи, у тебя же сегодня свободный день?–раздается через некоторое время голос Лиама. Видимо, в ответ он получает кивок, только затем продолжает.–А завтра? Насколько я помню, у нас у обоих пустой день? –Смена начинается в пять часов. –Отлично!–он говорит это слишком радостно для пасмурной погоды и пасмурного настроения Луи, вскакивая на ноги к тому же. Голова осталась без такой необходимой подушки. Луи раздражённо вздыхает, садясь.–Мы втроём идём отдохнуть. –Куда это?–Зейн изгибает бровь. –В паб, просто прогуляться, ввязаться в неприятности – что угодно вашей душе. Луи расплывается в улыбке, потому что вполне возможно, что Пейн прав-ему нужно отдохнуть и по-настоящему успокоиться. Желание расцеловать его усиливается. Мысль, пришедшая в его голову совершенно внезапно, кажется настолько гениальной, что Томлинсон оживляется ещё сильнее: – Мы можем взять с собой Найла Хорана? *** Идея кажется ему гениальной даже тогда, когда Лиам с сомнением морщится. Паб встречает их запахом дешёвого табака, заполнившим все свободное пространство дымом и несколькими короткими взглядами с разных столиков. За место поручился Найл, которого Луи нашел в конюшнях (в обнимку с его любимой красавицей –вороной Дженни) и уговорил одним лишь «пошли с нами выпить». Оно и впрямь кажется неплохим, но при этом не больно вычурно богатым. Луи находит его идеальным, а он ещё даже не пьян. –Ну, что, мальчики, за вас!–Найл ставит на их стол четыре кружки.–За знакомство! –Мы знакомы. И давно,–Зейн закатывает глаза и коротко смеётся. –За настоящее знакомство, Малик,– Хоран подмигивает ему, и они все берут в руки пиво.–Сегодня наше знакомство пройдет испытание алкоголем, а не скучными балами, на которых нас заставляют обычно присутствовать. Они стукается кружками, и это кажется таким привычным и правильным, что Томлинсон точно уверяется в правильности своего решения. Он уже так сильно любит этих парней. И его почти не гложет отсутствие Гарри. Шатен забывает о том, что его не должно заботить местонахождение кудрявого через два часа, потому идея узнать у Найла все подробности кажется самой заманчивой идеей в мире. На то, чтобы отыскать светлую макушку Хорана его затуманенному сознанию требуется не так много времени, как казалось –Луи замечает его в толпе танцующих (как оказывается, ближе к вечеру столы сдвигаются по углам и откуда-то сбоку начинает играть незатейливая веселая музыка. Середина довольного просторного помещения заполняется людьми, которые, кажется, вообще не слушают доносящуюся мелодию и двигаются в собственном ритме. Луи находит этот факт очаровательным). –Где Гарри?–да, возможно, проталкиваться через все эту толпу и спешно вытаскивать оттуда блондина ради этого вопроса было не такой и хорошей идеей, потому что Найл непонимающе хмурит брови. –Чего? Томлинсон, с тобой все хорошо?–он нервно смеётся и, кажется, ждёт нужного момента, чтобы снова нырнуть в гущу событий (к Лиаму с Зейном, к слову. Эти двое сбежали потанцевать в обнимку даже раньше светловолосого. Луи знает, что это станет хорошей причиной для насмешек над ними, поэтому позволяет им это делать). –Я просто… Куда Гарри пропал? Я не видел его уже больше четырех дней, но при этом я не знаю, куда он подевался,–шатен не волнуется, совершенно нет. Ни в коем случае.– Я просто волнуюсь. Наверное? –О Господи, приятель, ты, что, не мог спросить у меня это, когда я был менее пьяным и менее запыхавшимся из-за этих танцев?–однако Найл–святой человек– отводит его в сторону, подальше от центра импровизированной площадки, к их столику и понижает голос.–Он вроде как уехал. Ну, не по своей воле, но король решил, что ему стоит познакомиться со всеми нюансами правления до официальной коронации. Луи хмурится–все кажется правдоподобным, но Томлинсон за месяц знакомства с Гарри был наслышан о их уговоре с отцом. Гарри критически не желал принимать очень активного участия в военной и дипломатической жизни королевства до коронации. Он лишь знакомился с теорией, которая была необходима. –И как долго его не будет?– Луи ненавидит облегчение, скользившее в его голосе, всем своим сердцем. – Я не знаю, Луи, правда,– Найл тяжело вздыхает и отводит глаза. Затем хватает у проходящей мимо женщины ее кружку и ослепительно ей улыбается, когда он кричит на него, называя нахалом.–Нужно просто переждать. Я уверен, что для него это ещё тяжелее, чем для нас. Я тоже волнуюсь, ты не одинок. Подождать. Хорошо. Ждать Луи умеет, ведь так? Однажды он прождал три недели, когда вывихнул руку, прежде чем снова взялся за кисточку. И ничего, что эти три недели были самыми адскими в его жизни. И ничего, что настолько отчаялся, что научился рисовать какие-то каракули левой рукой. Он может найти достаточно сил, чтобы прождать пару дней чертового кудрявого принца, который выглядит так, словно сошел с полотен известнейших художников и которого сам Луи значит всего ничего. –Хорошо,–Томлинсон прикрывает глаза, чтобы дать себе секунду на новую установку. «По крайней мере, с Гарри все хорошо». Это радует. Он собирается поведать об этом Найду, но, когда открывает глаза, сознаёт, что блондин уже успел ускользнуть обратно к толпе. Луи ничего не может с собой поделать, как просто ухмыльнуться и вернуться к своему столику, чтобы выпить ещё. Возможно, он даже пойдет танцевать к остальным чуть позже. *** Утром он, стоит ему открыть глаза, моментально начинает ненавидеть тот факт, что все выбрали его комнату как стоянку. Найл, будь он трижды проклят, развалился на его кровати, закинув ногу на подушки и миролюбиво сопя. Лиам с Зейном находятся прислоненными друг к другу и к боку кровати, настолько переплетенные между собой, будто решили, что могут заменить одеяла друг для друга. Сам себя Луи находит (с головной болью и еле открывающимися глазами) на полу около окна, и он ума приложить не может, как он умудрился заснуть в такой позиции, однако все, на что его хватает–это уложиться чуть-чуть поудобнее и вновь провалиться в долгий и мучительный сон. О головной боли, о Найле с его громким смехом и тягой к нарушению всех норм этики, о недоконченном портрете и о очаровательном кудрявом парня, нарисованном на этом портрете, он может подумать и потом, когда будет чуть более живым и чуть менее сонным.