Симуляция

Он обманывает себя так же, как стал бы обманывать Олега – действиями, ощутимыми, простыми, визуально выразимыми. Как будто можно за ними спрятаться от происходящего в голове – безусловно, более реального. Начиная с начала... Он понятия не имеет, где весь вечер находится Олег, и чем он занят. Эту мысль надо задвинуть как можно дальше. Туда же, где уже покоится желание перепроверить финансовые документы и найти поставщика деталей для костюма чумного доктора. Сережа уверен, что не готов узнать. Привычные действия помогают. Если хорошо убедить себя, что они должны помогать, если очень с этим постараться. Сережа снимает рубашку, проколовшись только на истерической попытке выпутаться из нерасстегнутых манжет. Вдох-выдох-вдох, задержать дыхание. Ничего сложного. Одежду можно бросить на полу, завтра её соберут и постирают. Детдомовскую привычку все аккуратно развешивать на спинке стула из них двоих усвоил только Олег. Сережа, очевидно, приобрёл какие-то более гадкие привычки. Дальше просто медленно и без эксцессов. Включить воду, заставить себя настроить её на адекватную температуру – не до ожогов на ладони (мысленно поставить галочку, что Олега дома нет, и помешать никто не сможет). И не до пронзительного холода – пока мы делаем вид, что ничего не планируем, в голове уже все равно складывается картинка этого вечера. Холодно быть не должно. Вода, склеивающая волосы, которые начинают торопливо липнуть к шее, щекотно стекающая между лопаток, согревающая ступни, заледеневшие на голом кафеле – градация ощущений от отвращения до почти приемлемого. Запах шампуня, приятно химический, без малейшей возможности выделить какую-то ведущую органическую нотку. Присутствие Олега обычно ощущается, а только потом облекается в звук или прикосновение. Иногда – ощущается фантомно. Сережа оборачивается к двери, вжавшись лопатками в мокрую стену. За пластиковой шторой не разглядеть ничего. Он проводит по ней ладонью, неизбежно сбивая с траектории тонко переплетающиеся струйки воды. Ответного касания сквозь полотно не следует. Несколько минут спустя адекватным решением кажется отодвинуть её в сторону, чтобы увидеть дверь своими глазами. В ванной пусто. Зато пол теперь щедро залит водой. Олег вернется и будет недоволен. "Олег будет недоволен" – мелодический лейтмотив всего его шествия из ванной до постели. На полу остаются мокрые следы, более мелкими брызгами капает вода с волос. – Переключаюсь на ночную подсветку? – деликатно вмешивается в его помешательство Марго. – Оставь, – просит Сережа. Антропоморфизм – основной грех, который можно позволить себе в программировании. Наделить машину человеческими чертами и вообразить, что у неё есть человеческие эмоции. Тем не менее, дотошно спросив про свет, температуру в комнате Марго поднимает без спроса. Замерзнуть всё-таки не удаётся. – Найди мне Игоря Грома, Марго, – просит он. – Все сведения, находящиеся в свободном доступе, не более. Выведи на экран. Десяток газетных статей с мутными фотографиями – это предсказуемо. Два почтовых ящика, несколько уже закрытых объявлений на авито, страничка в соцсети, фото не обновлялось больше года. – Скинь телефонный номер в мои контакты. Смартфон обиженно и коротко пикает сигналом сохранения. – Молодец, – зачем-то хвалит Сережа. – Сохрани в папку и убери, пока не вернулся Олег. На завтра напоминание прочитать... Или нет, я и так вспомню. Калейдоскоп фотографий Грома – ни одной удачной – проносится перед глазами и схлопывается в отдельную папку. – И опусти температуру так, как было. – Сергей, вы собираетесь лечь? – вроде бы – по за-дум-ке – ничего не может быть в механически приветливых интонациях, что заставляло бы усомниться в своей адекватности. Но Марго права. Ему нужно лечь. Или одеться. Или вытереть волосы. Сделать что-то максимально соответствующее ситуации. – Я уже ложусь, исчезни до утра, – просит он. – Ничего, кроме самого экстренного, и никаких рабочих оповещений. – Спокойной ночи, Сергей. Уже начавшие сохнуть, волосы безбожно путаются от полотенца. Надо отрастить ещё немного и убрать в хвост, и не думать о них так часто. Или ультимативно заявить Волкову, что слишком надоели. На самом деле – нет. На самом деле, так гораздо удобнее заслониться от окружающих на совете директоров, собраться в компактный комок, протирая очки о полу рубашки. С волосами нужно что-то решить не сегодня. Продуманная стратегия самообмана предполагает переодевание в пижаму, и Сережа скрупулёзно следует этому плану. И только после делает шаг к зеркалу. Растянутый ворот футболки и торчащие из него ключицы – приемлемо. Марго никогда не уходит в абсолютном смысле, как уходит Олег, как удаляется любое живое существо, способное физически покинуть комнату. Она ждет активации, и в любой момент отреагирует на вызов. Но погасшая иконка помощника создаёт слабую иллюзию отсутствия и одиночества. Некоторые вещи Сережа предпочитает искать самостоятельно. По запросу "Игорь Гром" всплывают уже условно знакомые газетные статьи. Погрешности поисковика Марго минимальны по сравнению с пятеркой других ведущих. Статьи – это на завтра. Сережа нервно сворачивает окно, разворачивает обратно и схлопывает окончательно. Другой поисковый запрос привычнее, но тоже не приносит нужного результата. Сережа зависает на главной странице, не решаясь выбрать. Привлекательным не кажется ничего. Не то чтобы он пытался найти кого-то, смутно похожего на Игоря – слишком жалкая и смешная идея. Хотя вполне выполнимая, учитывая, что у Марго есть видео с Громом и можно попросить её отфильтровать ролики по проценту весьма условного совпадения. Но он отключил Марго именно потому, что не собирается это делать. Первый попавшийся ролик оказывается предсказуемо скучным. Сережа прибавляет звук до едва ощутимого на границе слуха. Звуки тоже только раздражают. Лучше без них. Долгое созерцание, как долгое повторение одного и того же слова, о-бес-смыс-ли-ва-ет происходящее. В сосредоточенно прилипших друг к другу голых телах нет ничего созвучного его сегодняшнему настроению. Даже меньше, чем в газетных вырезках. Экран смартфона приходится погасить. В темноте гораздо спокойнее. Сквозь толстое пластиковое окно едва ощутимо шумят проезжающие внизу машины. Обязательный уровень белого шума, необходимый, чтобы ощущать себя спокойно. Мысль об отсутствующей Марго задвигается туда же, куда ранее мысль об отсутствующем Олеге. – Игорь, – только движением губ обозначает он. Не на уровне звука. Надо было взломать полицейскую базу и получить психологический профиль. Так было бы гораздо проще. Своим собственным оценкам доверять... тяжело. Ладно. Допустим. Условный Сережин Игорь недоумевающе улыбается, сидя на диване. Помещённый в симуляцию чужой фантазии, он не имеет возможности сказать "нет" и уйти, но сам Сережа едва ли представляет, что с ним делать. Как всегда. Начать с чего-то простого. Самым простым представляется разговор, но разговор уже успел не задаться на днях, поэтому Сережа смахивает в сторону эту картинку. Самое простое – это опуститься на колени между чужих – широко раздвинутых. Сережа все-таки привык к однозначным жестам, кто бы там чего не говорил. Недоумевающую улыбку Грома удаётся трансформировать в какое-то подобие заинтересованности, сопровождающееся взглядом сверху вниз. Дальше фантазия неизбежно тормозит, замкнувшись на мысли, что – конечно-же-конечно-же-конечно – у него должен быть член (вероятно, больше, чем у Сережи, какая там у них разница в росте, слава богу, что вырубил на ночь Марго). Но мысль не переходит в картинку или тактильное ощущение. Руки. Игорь пожимал ему руку. Воображаемый Игорь протягивает к нему ладонь, коротко гладит по щеке, проехавшись по скуле шершавой подушечкой пальца. Сережа издает еле слышный поскуливающий звук, вцепившись в чужие бедра сквозь мягкую ткань застиранных джинсов. Да, джинсы обязательно будут мягкими, затасканными, такими, что ворсятся по всей поверхности, и моментально согреваются от контакта с телом. Здесь наступает переломный момент, когда пора признаться себе, что весь вечер был предназначен только для одного, и все предыдущие действия были нелепой попыткой оттянуть основное. Ощущения рассредоточены в трёх точках тела: голой ступне, двинувшейся в сторону вслед за отведенным коленом, и зарывшейся в прохладное одеяло, прикосновению пальцев к животу в нерешительности сдвинуть вниз ткань пижамных штанов, и ладони, застывшей на груди под задранной футболкой. – Это всë? – с живым интересом комментирует голос со стороны входной двери. – А мне казалось, что я подошел как раз к началу. Сережа успевает одернуть футболку, но не укрыться одеялом – теперь уже бесполезно. – Где ты был, Олег? – сосредоточенно выговаривает он. Кровать прогибается под двойным весом. Олег одет в привычную рубашку – не в свой дикий костюм. Самое страшное – это ощутить фантомный запах горелой плоти, исходящий от рубашки. Сережа вдыхает после паузы. И чувствует только аромат собственного шампуня. Олег ответно зарывается носом в его волосы – ещё сырые. – Я был здесь, Сереж. Я всегда здесь. Продолжай, – приказывает он. От этого указания Сережу передергивает. Но наконец приходит внутреннее ощущение постыдной правильности происходящего. – Продолжай, – мягче повторяет Олег, подталкивая его ладонь к резинке штанов. Сережа подчиняется, непроизвольно применяя этот приказ к воображаемому образу, который по недоразумению не рассыпался при появлении Олега. "Продолжай", – снисходительно разрешает Игорь. – Он тебе понравился? – вторит ему Олег, потираясь скулой о макушку Сережи. Его присутствие как-то иррационально подстегивает, не возбуждает само по себе, но создаёт ту гармонию успокоения и безопасности, которой достаточно, чтобы завестись. – Красивый тупой коп, он тебе понравился, Сереж? – чужая ладонь накрывает пальцы Сережи под тканью все еще не спущенных штанов, превращая робкое движение в настойчивое и размашистое. – Это ничего не значит, – еле слышно произносит Сережа. – Ничего? – показательно удивляется Олег. Создаётся впечатление, что он-то больше всех и болел за новую встречу Сережи с Громом. Опасная иллюзия. Он делает все именно так, как нужно. Горячая сухая ладонь гладит щеку, шершавая подушечка пальца проводит по губам. Сережа послушно обхватывает её, обводит языком границу коротко остриженного ногтя. Это всë ничего не значит, когда Олег вернулся. – Не ври мне, – предупреждает Олег. Сережа пытается отрицательно помотать головой, но один палец сменяется тремя, на две фаланги проникающими ему в рот, уже в опасной близости к глотке. Все равно. Это же Олег. – Восстанови вкладки по последнему запросу, Марго, – указывает Олег. Это не должно сработать. Марго не должна реагировать на его приказ, Сережин идет выше по приоритету. Но виртуальный экран послушно загорается кипой газетных статей – в который раз за вечер. Сережа хочет произнести что-то протестующее, но это бесполезное усилие, пока Олег продолжает сосредоточенно трахать его пальцами в рот. – Хороший мальчик. Ему бы понравилось? – Олег вынимает пальцы, позволяя ответить. – Я не знаю, – истерическим шепотом признается Сережа. Возбуждение остаётся чисто механическим, порожденным чужими настойчивыми прикосновениями, но не идущим изнутри. Изнутри поднимается только приступ панической тошноты. – Тихо, – вдруг успокаивается Олег. – Тихо. Все ведь было нормально. У нас все нормально? – он поднимается на локтях, теперь нависая сверху, но не опускаясь всем весом, просто заглядывая в глаза. Сережа судорожно торопливо кивает, вытирая мокрый рот тыльной стороной ладони, и пытается отвести с лица так и не высохшие волосы, явно не справляясь подрагивающими руками. – Хватит. У нас послезавтра заседание акционеров, даже не думай опять сотворить с собой что-то подобное, – Олег удивительно легко заводит его кисти за голову, прижимая к подушке одной ладонью. Сильно, до ощущения прохладного онемения в пальцах. Вторая рука жестко сжимает челюсть, заставляя разжать зубы, пока они не прокусили нижнюю губу. – Иногда мне надоедает всë заканчивать за тебя, – мягко произносит Олег прямо в его губы. И так же мягко целует. Осторожно, совсем невесомо. В противовес тому, как решительно в очередной раз запускает ладонь под ткань пижамных штанов. – Олег, – выдыхает Сережа. – Олег? Не Игорь? Где-то на самом краю сознания – холодном и равнодушном к происходящему краю – мелькает мысль, что Игорь всё-таки не выглядит психопатом. И едва ли ему захотелось бы трахать Сережу пальцами до самой глотки. Когда его накрывает оргазмом, газетные фотографии Игоря равнодушно пялятся на это с тускло светящегося экрана. Если быть честным, то едва ли ему вообще пришло бы в голову трахать Сережу. – Марго, убери, – просит Сережа, едва проталкивая слова через сухие, наверняка, потрескавшиеся губы. Фотографии послушно гаснут, словно их никогда и не было. Без этой сюрреалистичной подсветки Волков кажется бесформенным комком темноты, занимающим больше половины постели. Темнота протягивает к Сереже когти, подхватывает его, и укладывает к себе на плечо, зарываясь пальцами в спутавшиеся взъерошенные волосы. – Мы в порядке? – сочувственно спрашивает Олег. Второй рукой он пытается дотянуться до одеяла, в конце концов преуспевает, и укрывает им Сережу с головой, как маленького. – Нет. Я хочу подстричься. – Нет. Темнота пахнет его, Сережиным, шампунем, его рубашками, и всегда ощущается привычно и правильно – ни одной новой ноты. Ничего, что он не чувствовал бы раньше. Ничего, что могло бы жить собственной жизнью вне его комнаты. Мы не в порядке. Нет, определенно, Олег, мы все далеко не в порядке.