Отцы и дети

— Пап! Пап! Мы скоро приедем? — Кьяра уселась между двумя передними сидениями и положила на них свои маленькие ручки, привлекая внимание родителей. — Да, Кьяр, еще километров сто — и мы на месте! — отозвался Арсений, сопроводив свой ответ максимально бодрой улыбкой, на которую был способен в долгой и достаточно изнурительной поездке, учитывая интересы и прихоти ребенка и собственную усталость. — Сто… Это сколько по времени? — переспросила девочка, не получив должного ответа на предыдущий вопрос. — Час, может, чуть больше. Так ведь? — уточнил Попов у водителя. — Не знаю, Арс, дорога плохая, еще тучи — если дождь пойдет, поедем медленнее, — сообщил Антон. Он казался самым бодрым из присутствующих то ли от того, что любил вождение всей душой и, даже длинные дистанции не особо пугали его, то ли причиной свежести его ума был слишком ценный груз в виде любимого мужа и дочери. — Я хочу поскорее увидеть бабушек и дедушку! — сказала Кьяра, немного расстроившись, услышав слишком большие для детского понимания временные промежутки. — Они тоже, солнце. Весь день мне звонят, — со смешком добавил Арсений, — как дети, честное слово, пять раз же сказали, что будем после обеда, нет — звонят. — Как обычно, пироги готовят так, чтобы мы потом из-за стола встать не могли? — спросил Антон с улыбкой на лице. Она всегда проступала, когда речь заходила о матери, да и о родителях Арсения, которые полюбили его как родного сына и стали ему второй семьей, а Кьяре прекрасными бабушкой и дедушкой. — Да, там уже на столе пустого места не осталось. Они ж мне все мессенджеры забросали фотографиями.

• ───━━━━─ ● ─━━━━─── •

— Кьяра, мы хотим прогуляться до города. Ты с нами или тут останешься? — спросил Антон у девочки, начиная собираться. — А можно с девочками погулять во дворе? — Можно, только телефон не забудь. Звони сразу нам, если что, или бабушке. Договорились? — Договорились! — О чем вы договорились? — уточнил Арсений, внезапно присоединившись к разговору. — О том, что нарисуем тебе усы, пока ты будешь спать, — пошутил Шастун, подмигнув ребенку, мол это их хитрый совместный план. — Ах, так?! Тогда я съем все сладкое в доме и вам обоим ничего не достанется, — моментально принял правила игры Арсений, мастерски изображая обиду. — Ладно-ладно, не шантажируй Святым! — обезоружено поднял руки Антон. — То-то же! — Я взяла телефон. Можно идти? — Да, солнце, беги, — аккуратно коснувшись головы ребенка, сказал Антон. Шастун никогда не понимал женщин из разряда #Яжмать, возводящих своих чад в ранг Божества, но с рождением Кьяры его мнение сильно изменилось. Это же он всегда замечал и за мужем. Они оба испытывали максимальную привязанность и трепет по отношению к этой малютке, которое не прошло ни тогда, когда девочка выросла из пеленок, ни когда пошла в первый класс. Кьяра выбежала из дома. Ее уже заждались друзья. — Арс, собирайся. Скоро твои родители придут, опять начнут кормить, и мы так никогда даже из-за стола не встанем. — Родители придут не раньше, чем через час. Кьяра пока тоже домой явно не планирует возвращаться. Может лучше проведем время только вдвоем?.. — Арсений положил руку на грудь мужа, медленно скользя ей вниз, параллельно затягивая любимого в страстный поцелуй. Шастун выдал обиженный стон. Он не мог отказаться от поцелуев и знал, что они могут заняться чем-то поинтереснее обычной вечерней прогулки, учитывая то, что с появлением дочери их половая жизнь стала плановым мероприятием в сравнении с тем, что было раньше. — Блять, Арс, я хочу, ты же знаешь, — сделав шаг назад, сказал Антон. — Давай завтра. Или ночью, или… Я не знаю. Просто мы уже который день в четырех стенах сидим, это уже невозможно, — он искренне надеялся на понимание и содействие Арсения. — Ох, Антош… — на выдохе произнес тот, не скрывая своего сожаления. — Арс, пожалуйста. Пошли гулять, а потом будешь трахать, где захочешь, куда захочешь и в каких позах — все на твое усмотрение. — Хорошо-хорошо, идем. Я лишь хотел сказать, что за годы совместного проживания ты не утратил той наивности, благодаря которой лет десять назад мне удавалось разложить тебя на этой кровати, — Арсений кивнул в сторону выше указанной кровати, на которой они когда-то действительно проводили немало времени. — Не перестанешь вредничать — сам тебя нагну на этой кровати так, что мало не покажется. — Охотно верю, что это ты сделаешь завтра, а сегодня прогулка, правильно я понимаю? — Пошли уже, чудо, — Антон опустил подбородок на плечо Арсения, пока тот прихорашивался у зеркала, в который раз зачесывая челку в нужном направлении. — Чудо… Клубника? Шоколад? Банан-карамель? — среагировал Попов палитрой вкусов небезызвестной марки творожных изделий. — Хм, думал, ты, как любитель кинематографа, первым делом вспомнишь о фильме с таким названием. — Я вспомнил о фильме, но подумал, что тебе это придет в голову и в последний момент все поменял. — Ничего нового, Арс, — усмехнулся Шастун. — Арс? — осуждающе начал он, когда Попов вернул челку в изначальное положение. — Да, все, я готов, можем идти, — Арсений повернул голову вбок и чмокнул мужа в переносицу, после чего тот с одобрительной улыбкой на губах поднялся и пошел к выходу. Путь до первого этажа не занял у них больше минуты, ведь Арсений решил вспомнить годы проживания в родительском доме, когда съезжать по перилам для него было куда более привычным делом, нежели ходить по лестнице. Так, он насладился каким-никаким ветерком и заодно вытер подъездную пыль своими модными джинсами, в то время как Антон вприпрыжку догонял его по ступенькам, понимая, что его кости в районе первого этажа никто собирать не станет. Когда они, поддавшись азарту, выбежали на улицу наперегонки с легким румянцем и примесью одышки, оба моментально перестали заливисто смеяться. На детской площадке сидела Кьяра. Одна. Она плакала. В глазах горе-родителей читался страх и ужас. Несколько секунд они простояли на месте, не понимая, как они это допустили. Неужели это они довели ребенка до слез, да так, что она ушла из дома? Или их потенциальное беспокойство было не напрасным? — Кьяра, что произошло? Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросил Арсений, первым подбежав к ребенку и присев на корточки перед ней. Голос у него слегка подрагивал, потому что картина казалась ему действительно ужасной. Пока они с Антоном развлекались в квартире, их ребенок лил слезы в полном одиночестве на детской площадке. Такой пустой она не была никогда. Попов взял дочь за руку, а второй аккуратно стал вытирать ее слезы, смотря на нее, как на маленького лисенка, которому он был благодарен за возможность пересечь границу личного пространства в момент слабости. Антон стоял рядом, не понимая, как он может исправить случившееся. — Малышка, что стряслось? — снова попробовал Арсений, когда девочка начала успокаиваться. Кьяра даже немного улыбнулась. Она была одним из немногих детей, которым нравится чувствовать себя на свой возраст. И прекрасно понимала, что отцы говорят это искренне и любя. Кьяра обернулась и, не заметив никого за спиной, ответила, что не хочет рассказывать. Арсений поднял взгляд на мужа, всем своим видом показывая, что не знает, что делать в таких ситуациях. Ведь действительно, Кьяра в последний раз плакала при них, когда ей пришлось сдавать анализ крови, и то, тогда Попов воспринял это куда спокойнее. По крайней мере, в тот раз причина слез была кристально видна. Не дождавшись внятных действий со стороны Шастуна, Арсений поднял дочь на руки и все они медленным шагом ушли с этого места. — Кьяра, расскажи, пожалуйста, из-за чего ты плакала. Мы с папой очень волнуемся, — не унимался Попов, и когда они ушли достаточно далеко со двора. — Ты поссорилась с ребятами? — Да, — кивнула девочка. — Они тебя обидели? — Да. — Они говорили плохие вещи? — Да. — Оскорбляли тебя? — Не совсем меня, — мялась Кьяра, опустив глаза. — Они ведь говорили про кого-то из нас, так? — не выдержал Антон. Дочь стыдливо кивнула. В голове у нее крутились две мысли, и одна казалась страшнее предыдущей. Ей было страшно рассказывать родителям о глупостях, которые высказали ей в лицо дворовые дети из-за того, что ее могли отругать или, что казалось еще худшим вариантом, — обидеться. — Что они сказали? — с нотками разочарования спросил Арсений, на что снова последовало молчание. — Кьяра, пожалуйста, мы не расстроимся и не обидимся. — Они сказали, что это плохо, что вы вместе. Сказали, что у всех нормальных детей есть мама и папа. И раз у меня два папы, то кто-то из них на самом деле переодетая мама. Ни Арсения, ни Антона уже давно не задевали подобные фразы в свой адрес, к тому же они давно уже не жили в стране, где могли бы слышать такое от людей разных поколений, религиозных и политических предпочтений. Именно поэтому они решились узаконить свои отношения и завести ребенка в том месте, где не будут слышать порицаний и нотаций от каждого второго. В какой-то момент им, видимо, даже показалось, что насмешки и косые взгляды — пережиток прошлого, что теперь ни им, ни ребенку ничего не угрожает. Ведь они ехали в родительский дом, где детство до какого-то момента было счастливым. Они и забыли, что с тех пор менялись они, но не это место, не эти люди. — Солнце, ты что… Не бери даже в голову. Ты же знаешь, что это глупости. Может, они тебе просто завидуют. У них всего по одному папе, а у тебя целых два! Да, у них более классические семьи. Но не всех же нас под копирку делали: у кого-то две мамы, у кого-то два папы. Каждому свое. Это как чай. Кто-то пьет черный, кто-то зеленый, кто-то белый. А кто-то пьет все виды чая… Хотя, ладно, мы не об этом. Главное — знай, что мы тебя очень любим и никогда не дадим в обиду, и тебе не стоит переживать из-за каких-то дураков. Правильно я говорю? — обратился Арсений к мужу. — Абсолютно! — подхватился тот. — Да, Кьяр, то, что они говорят, никак не связано с действительностью. Ты ведь умная девочка, все сама понимаешь, а если вопросы возникнут — лучше у нас спроси. И впредь говори нам обязательно, если что-то такое повторится. — Хорошо. Я просто… Я думала, что вы на меня обидитесь… — Нет, дорогая, ты ведь так не думаешь? — Нет, вы классные. — Как нам повезло с тобой! — Арсений чмокнул дочку в щеку, посмотрев на Антона глазами, полными счастья и временного удовлетворения. Следующие несколько часов Антон и Арсений водили дочь по городу, в котором провели детство и юность. Эта прогулка не походила на заунывную экскурсию, на которую ребенка привели по принуждению, это было чем-то вроде дружеской беседы, где ребенок получал море положительных эмоций от общения с родителями в развлекательном и местами познавательном ключе. Они ели мороженое, чипсы и пили колу, о которых бабушки и дедушка никогда не узнают, катались на скрипучих качелях в старом парке, кормили уточек, что восхитило ребенка куда больше, чем дорогостоящие карусели и зоопарки. Вечером, когда все трое пришли домой, на кухне их уже ждали новые угощения и порция местных новостей о соседях и родственниках. Единственным человеком, которому удалось избавиться от навязчивых и неоригинальных новостей, была Кьяра, которая ушла в другую комнату с мешком конфет от любящей бабушки, где, заметно сократив их количество, уснула под кукольный мультфильм. — Арс, — Антон пнул Попова под столом, привлекая его внимание, когда заметил, что разговор старшего поколения перешел на вспоминание времен, когда ни его, ни Арсения еще на свете не было. — Ты спать хочешь? — Нет. — А тут сидеть? — Не-а. — Может, тогда пройдемся? — Вижу, тебе есть, что со мной обсудить. Шастун молча кивнул. — Мам, все очень вкусно, спасибо большое, давай мы с Антоном поможем убрать со стола и прогуляемся перед сном. — Как это прогуляетесь? Вы же уже гуляли! — А у нас лимит на свежий воздух? — Нет, просто… — Антош, ты что, так и не бросил курить? — влезла в разговор его мама. — Ну, какое «курить», мам?! Арс не терпит запах сигарет, так еще и про Кьяру не забывай. Ты же знаешь, что я давно бросил! — Ну, смотри мне! — Все, мам, не начинай. Мы пошли. На самом деле Антона немного даже обидело недоверие матери. Он ведь не раз говорил ей о том, что уже много лет не брал сигарету в руки. А она не перестает задавать такие вопросы. — Да, не ждите нас, ложитесь спать, — бросил Арс, выходя из квартиры за Антоном. — Я даже знаю, о чем ты хочешь поговорить, — продолжил он, когда уже был на улице с Антоном. — Это пиздец, Арс, — решив, что оттягивать нет смысла, сказал Шастун. — Мы обсуждали этот вопрос задолго до появления Кьяры. Мне казалось, ты готов к возможным трудностям. — Я…Блять, Арс, как к такому подготовиться? И, блять, ладно, может, если бы это произошло в старшей школе — я, возможно, реагировал бы спокойнее. Но ей же только семь лет. Она вообще ребенок. И я никогда не пойму, как можно говорить ребенку что-то плохое про его родителей. — Тебя это настолько сильно задело?.. — Видимо, да. Просто это так неожиданно. И когда она плакала — у меня сердце разрывалось. Если бы ее забрала гетеросексуальная пара — у нее не было бы причин плакать по этому поводу. — Антон, не говори глупостей. Да, мне тоже больно видеть ее слезы, но это не наша вина. Я считаю, что мы целиком и полностью отдаем свою любовь и заботу Кьяре. У нее есть еда, одежда, крыша над головой. Она учится в хорошей школе, ходит на рисование и на музыку. Мы проводим с ней достаточно много времени, и стремимся показать ей мир, — Арсений усмехнулся, — под «миром» я подразумеваю не сегодняшнюю мини-экскурсию. — Я знаю, просто обидно, что она огребает за наше счастье. — Мы делаем все для того, чтобы она была счастлива. Да, по жизни не всегда ее будут окружать единороги, радуга и шоколадные конфеты. Но на то она и жизнь. — Радуга будет всегда, — отшутился Антон, наконец, выдохнув и восприняв ситуацию с другого ракурса. — В диалоге появились каламбуры — значит, мне удалось тебя хоть немного успокоить. Антон улыбнулся и потянулся к Арсу за поцелуем. На улице было уже темно, да и людей в зоне их видимости не было давно, поэтому Арсений позволил себе насладиться этим поцелуем в полной мере, не боясь осуждения и излишних комментариев. Он намеренно опошлял невинный супружеский поцелуй, заставляя Антона подчиняться в танце сплетения их языков. Когда воздух в легких почти закончился, а рты обоих наполнились таким количеством смеси слюны, что причмокивания стали слишком громкими и развратными, Попов по-свойски опустил руку на чужой пах, чтобы убедиться, что поцелуй вызвал у них одинаковые эмоции. И, стоит отметить, не ошибся — тело мужа открыто давало ему понять, что его хозяин настроен на продолжение. Шастун резко перехватил чужую руку, запрещая тому возбуждать его дальше дозволенного, но Арсений не посчитал нужным остановиться. — Арсений… — строго, но терпеливо протянул Антон. — Ну, скажи, что не хочешь, — с вызовом в голосе прозвучало в ответ. — Знаешь, ведь, искуситель, что хочу, — рвано выдохнул Шастун, когда Арсений вновь прошелся рукой по причинному месту, но тот усилил хватку, хоть и знал, что если Попов что-то задумал — он доведет дело до конца. — Не мешай, — Арсений одернул руку Антона, возобновив свои действия. — Ты же брезгуешь трахаться на улице. — Кто тебе такое сказал? Да, это неудобно, негигиенично и местами рискованно, но я не брезгую. — Самое время придираться к словам. — Я к тому, что секс я тебе сегодня и не предлагаю. А вот дрочка или отсос — на твой выбор — вполне реальны даже в таких условиях. — Арсений, блять, я возбуждаюсь, даже когда ты просто говоришь об этом. — И, поверь, дорогой мой, это заметно. — Сука… — Тише-тише, мой хороший, давай еще чуть дальше отойдем, и будешь говорить это обоснованно. Антон дал негласное согласие, когда Арсений взял его под руку и повел за собой в место, куда они по малолетству сбегали, чтобы провести время вместе. Там они уж точно не рисковали попасться кому-то на глаза. — Столько лет прошло, а тут так ничего и не поменялось, — к своему удивлению отметил Шастун. — кажется, это единственное место, которое так и не снабдили ни фонарями, ни камерами наблюдения. — Ну, это символично. Как мы скрываем наши отношения от многих, так и это место хранит все, что мы тут вытворяли. — Вытворяли… Не знаю, Арс, у меня это место ассоциируется с нашим первым поцелуем. — Какой ты романтик. Хотя, не буду спорить, в моей памяти этот день отложился навсегда. — Ты ведь вообще не волновался, когда полез целоваться. А если бы я был по девочкам? А если бы ты был не в моем вкусе? — Я не в твоем вкусе? Не смеши, я видел, как ты слюни на меня пускал, а от девушек шарахался. — Ничего я не шарахался. Ты забыл, какие войны с Ирой разводил, когда узнал, что мы встречаемся? — Я сразу понял, что у вас все несерьезно. — Ой, Арс, давай только без этого. Я просто понравился тебе тогда, и ты решил действовать? — Не, Антош, мне понравилась Ира, и я хотел отбить ее у тебя. Мы сходили с ней на два свидания, пока вы встречались, кстати, но я понял, что мне это все не интересно. А вот ты… — Почему я узнаю об этом только сейчас? — возмутился Антон. — Потому что ты никогда не спрашивал. Но ты был прав, я не волновался во время нашего первого поцелуя. Не знаю, почему, наверное, ты создавал впечатление надежного человека, тебе хотелось довериться. Это ощущение никуда не ушло с годами. Но целуешься ты лучше Иры. — Комплимент года, блять, от мужа. — Все, что ни делается, — к лучшему, — Арсений потянулся к Антону, чтобы поцеловать. На этот раз так же невинно, как в первый — лишь легонько касаясь губами чужих. Через некоторое время он чуть отстранился от губ Антона. Теперь он хотел смотреть в глаза любимого. Рука же его вновь опустилась к чужому члену, поглаживая его через джинсовую ткань. Антон зеркально отражал его действия, так же не сводя взгляд с Попова. Но, стоит отметить, что даже стоя вплотную друг к другу, они не видели практически ничего. Антон подался головой вперед и соприкоснулся лбом с Арсением. Ему нужна была дополнительная точка опоры на его теле, и он выбрал эту, потому что ртом он уже резко хватал свежий ночной воздух. Сам же Попов взял их общую цель и контроль над ситуацией в свои жилистые руки, постоянно меняя темп от резких и рваных движений, до плавных и нежных. — Сможем вместе? — спросил Арс. — Я уже почти… — Я тоже, — шепотом ответил он. Последняя разбежка от нежности к резкости — и на траву капает несколько белых капель, остальная масса последствий их оргазма фиксируется на руке Арсения, пока они восстанавливают дыхание и застегивают джинсы. — Только не говори, что ты запланировал секс с обеда и не носил с собой салфетки на такой случай. — Ошибаешься, Антош, даже там за столом я был готов, — уведомил Арсений, стирая следы спермы с рук. — Презервативы и смазка тоже с собой, если тебе интересно. — Намек я понял, но придержим их для более подходящего случая. — Но домой мы все равно сегодня не вернемся? — Как скажешь. — Знаешь ведь, что я скажу так, как захочешь ты. — Тогда скажи, что все это не закончится никогда. Арсений закинул руку на плечо Антона и вновь поцеловал его. — Такой ответ тебя устроит? — Вполне.