Пригласи его на бал, Пак

За все девятнадцать лет гордого и холодного, как морозное январское утро, одиночества Юнги ни разу не пожаловался на тяготы судьбы, свое положение в несправедливой школьной иерархической лестнице, и не высказывал отцу лишние недовольства, накапливая на сердце сомнения, комплексы и обиды. Пора выпускных школьных балов должна была быть ярким воспоминанием в жизни любого подростка: сыплющиеся приглашения пойти вместе, парные танцы до самого утра, единственные в своем экземпляре парадные костюмы. Возможно, так оно и бывает для любого старшеклассника, мечтающего о выпуске еще с детского сада, любого, кроме Юнги. Нелестные прозвища липли к нему, как приставучие кунжутные листья, и к концу долголетней учебы Мин имел в запасе целый список прозвищ, оставленных для него из года в год менявшимися одноклассниками. Если одним глазком пробежаться по всем пунктам, можно было составить повторяющуюся закономерность и заметить, что «ботаник Мин», «девственник» и «задрот» повторялись больше двадцати раз. Три кита, на которых твердо стояла школьная жизнь и репутация парня, - зубрила, староста, очкарик. Что самое парадоксальное, он не носил очки, учился не слишком хорошо, для того чтобы видеть свое имя на первом месте в классе, а еще попал на пятую позицию в списке «кого бы ты трахнул перед выпуском», случайно перепутав общую раздевалку с собственностью футбольной команды. Одно единственное решение Юнги: в первый день сосредоточиться на занятиях, а не вступать в круг местной элиты, перечеркнуло все его дальнейшее существование, как лишняя ложка соли в супе. А дальше удобный образ неприметного паренька пришелся Мину, словно влитой, вгоняя в огромные комплексы и вещи на несколько размеров больше, которые скрывали видимые одноклассникам недостатки. Юнги перестал считать себя красивым, убрал из комнаты все зеркала, стараясь как можно реже рассматривать свое отражение. Самая большая обида крылась в том, что Юнги всем своим маленьким раненым сердцем хотел познать прелести подростковой любви, первых чувств, мягких поцелуев и долгих свиданий, но встретился лишь с разочарованием реальности, в которой остался единственным школьником без пары на выпускной. С каждой пятницей настроение и без того не слишком жизнерадостного Мина находилось в районе глубокой Марианской впадины, в простонародье величавшейся задницей, по причине очередной школьной психологической травмы. Новенький ученик - всегда главная тема обсуждений от классов до школьной столовой, попытки привлечь в правильную компанию никого и ничего не знающего здесь человека, объяснение местных правил и, конечно, посвящение в основные сплетни, как лучший способ влиться в здешнее русло. Влюбиться в новенького - типичное подростковое клише для забитого ботаника вроде Юнги, на которое парень слишком легко повелся, заглотив, как острый крючок несмышленая рыба. Надежда, что именно он тот самый, не слушающий остальных, мог пригласить его, Мина, на свидание, вскружила голову, отключая мысли о логичном и разумном. В ту самую пятницу, без каких-либо подозрений, Юнги отправился на лучшее в жизни свидание, вскоре умирая от невыносимой боли в груди и душащих слез на щеках, когда тридцать человек тыкали в него пальцем, смеясь и выплевывая гадкое: – Тут позвонили из цирка уродов, сказали, что ты потерялся, но если хочешь, можешь по-быстрому пройтись у нас по кругу, очкарик, – и громкий гогот, бьющий по ушам, был слышен отовсюду. И Юнги бежал, сломя голову, наплевав на горящие легкие и щеки, без оглядки мчался подальше в воскресенье, где нет знакомых лиц, причиняющих ежедневную боль, а вокруг только его уютная спальня - персональное убежище от нежеланной жестокости большого мира. На очереди стоял понедельник - день, в который Юнги очередной раз стал настоящим посмешищем и главной сплетней школы, оставшись без пары на выпускной. Единственной радостью для него было вкуснопахнущее чувство свободы, оно витало близко-близко, уверенно цепляя парня за плечи, и придавало сил уже скоро навсегда распрощаться с неудавшимся прошлым. В любой игре есть кнопка «попробовать снова», а жизнь своего рода игра на большом экране. – И лишь у меня одного есть пульт управления, – Юнги хмыкает, наконец-то заходя в дом, где, только переступив порог, натыкается на по-взволнованному злого отца, грозно смотрящего на сына исподлобья. – Па, ты чего это? – Я встретил сегодня Тэхена, и он сказал мне, что ты снова плакал, – Сокджин, отец Юнги, устало кладет ладони сыну на плечи, мягко поглаживая по лопаткам. – Почему ты не делишься со мной? Для того, чтобы узнать что-то о моем сыне, приходится случайно сталкиваться с его единственным другом в супермаркете. – Ничего не случилось, честно, – Мин обнимает мужчину в ответ, натянуто, фальшиво улыбаясь. – Просто я немного устал, иногда хочется поплакать ни с того, ни с сего. Не обращай внимание, мне надо делать домашку. – Юнги, ты мое сокровище, – он отстраняется, не мешая младшему переодеваться. – И твой любимый и единственный родитель хочет знать, что происходит. – Как дела на работе? – Ты стараешься перевести тему, хотя Тэхен мне уже все рассказал, – Сокджин по-детски дует губы, словно не он здесь старший. – Хорошо, если тебе правда интересно, то, благодаря Чимину, мы заключили крупный контракт с одной популярной певицей. А теперь ты говори мне, в чем дело. – Мистер Пак? – Юнги смущенно краснеет щеками, прочищая горло кашлем. – У него все в порядке, да? – Я по-отцовски жду, когда он придет и скажет, что наконец-то нашел себе кого-то, – с тяжестью в голосе произносит старший и беспокойно вздыхает. – Я знаю, ты сейчас начнешь говорить, что любовь это не главное, но я же просто переживаю! Такой красивый, галантный молодой человек, и ему всего двадцать семь! Не жених, а настоящее загляденье. – Хен и правда красивый, – Мин неловко шепчет себе под нос, пряча покрасневшие щеки. – Ну, то есть симпатичный, как ты и говоришь, поэтому странно, что он ни с кем не встречается. – Ты тоже самый красивый, но ни с кем не встречаешься, – он обиженно бормочет себе под нос, поглядывая на сына исподлобья. Юнги заметно сникает, хоть и старается не подавать вида, но вмиг ссутулившиеся плечи, тяжелый на грани плача вздох, трепещущие под натиском влаги ресницы заставляют Сокджина тактично умолкнуть. – Малыш, я не хотел тебя расстраивать, – в голосе старшего тепло и забота, а пальцы мягко зарываются в кудрявые локоны на макушке, – прости старого дурака, – он вытягивает руки для объятий и крепко прижимает к себе расстроенного парня, – кому нужно надрать задницы, а? Папочка все сделает, ты только расскажи, почему плачешь, – уверенно произносит, нежно стирая капли слез с покрасневших щек. – Ну, – Мин отчего-то посмеивается и отстраняется от отцовских объятий, чтобы вытереть лицо самому. – Теперь мне кажется, что это очень тупо. – Твое эмоциональное состояние - важнее всего остального – он восклицает, сразу смягчая тон, – но если ты не хочешь со мной откровенничать, то все в порядке, дорогой. – Сокджин понимающе улыбается. – Никто не пригласил меня на выпускной бал, – младший шлепает себя ладонями по лицу, смущенно прячась в сгибе локтя, – не знаю, это так по-дебильному, но мне грустно, потому что я хотел потанцевать с кем-нибудь, – его отец открывает рот, и Юнги жестом не дает ему сказать, – нет, я не хочу идти с тобой, как в детском саду, это еще хуже, чем прийти одному. Я люблю тебя, но это другое. Просто хочется побыть тем самым типичным подростком. Чтобы какой-нибудь классный парень пригласил меня, забрал из дома, а потом привез обратно, накинув на плечи свой пиджак, – рассказывает он так мечтательно, – и у нас были бы одинаковые лавандовые бутоньерки. Но всего этого не случится, потому что я…, – он осекается, прикусывая губу. – Потому что я - отстойный отстой. Принц Убогого Отстоя? Король Главный Отстой? Граф Дерьмовый Отстойник? Не знаю, какой титул себе приписать. – Ох, солнце, – мужчина угрюмо покачивает головой, а выражение его лица настолько рассерженное, словно в нос кинули горсть красного перца. – Папочка непременно все исправит. – Не стоит, па, я просто помогу Тэхену собраться, а сам останусь дома, – Юнги зевает, захватывая сумку, оставленную на тумбочке. – В конце концов, это просто идиотский выпускной. Да, и мне нечего вспомнить о школе, чтобы беззаботно танцевать и веселиться. Сокджин упрямо чешет щетинистый подбородок, уверенный в том, что станет отцом года, если решит эту небольшую проблему, обмозговывает, слишком громко думая, будто кипящий в кастрюле суп. Так и хочется поднять горячую крышку и снять наваристую пенку. Возможно, миллионом долларов за лучшего родителя его бы и не удостоили, но за десять тысяч он будет бороться по праву. Быть в хороших доверительных отношениях с лучшим другом собственного сына явно шло мужчине только на пользу. Тэхен считал, что откровенность с его стороны поможет Юнги справиться с несправедливым подростковым унижением, которое они оба не в силах преодолеть самостоятельно, а понимающий взрослый, вроде Сокджина, действительно мог стать настоящей опорой и спасением. Единственным козырем в рукавах обоих школьников был Чонгук - популярный старшеклассник, казавшийся сначала предводителем шайки засранцев, чуть позже - живым щитом в борьбе с унитазными войнами. Как часто голову Мина пытались мокнуть в слив школьного туалета? К счастью, можно пересчитать по двум пальцам. Чонгук довольно быстро встал на сторону неудачников, возможно, корыстно пытаясь привлечь немного внимания Кима, но Юнги все равно был благодарен, что тот предотвращал хотя бы большинство его побоев. О таком, конечно, Сокджин не был в курсе. Тэхен рассказывал лишь о том, что задевало друга до изнывающей раны в сердце, и слезно просил помочь вытащить Юнги на выпускной. Мужчина то и дело понимающе кивал, словно единственная песня на заедающей пластинке, и ответственно думал, как решить возложенную на отцовские плечи проблему. Внезапный ответ приходит в офисе, нервно проходит мимо, приложившись ухом к мобильнику и салютуя ему тяжелыми папками, мол: «Это все вам, мистер Ким, вместо горячего утреннего кофе». Пак Чимин, его главный бизнес-партнер, почти приемный сын и просто замечательный человек, а что еще важнее - до сих пор одинокий. Шестеренки в голове Сокджина проделывают колоссальную работу, умственный котелок варится, выпуская клубы пара из ушей, и ноги сами несут его быстрее к лифту, вслед за единственным спасительным билетом. – Чимини, ты должен помочь мне, – запыхавшись, он падает перед ним на колени, готовясь поднимать с пола чужую челюсть, жалобно-умирающе извивается, как настоящая гремучая змея. – Как ты можешь говорить по телефону, когда я упал тебе в ноги? – Я перезвоню вам чуть позже, – Пак торопливо убирает телефон в задний карман, как истукан, стоя посреди кабинета. – Вопрос жизненной важности и касается моего самого главного сокровища, – мужчина неловко прокашливается, пытаясь избавиться от затянувшейся паузы, – мой цветочек, ягодка, ангел, – он с мольбой протягивает ему руки, как утопающий тянется за спасательной шлюпкой. – Чимини, сколько тебе лет? – Двадцать семь, хен, вы разве не в курсе? – Минус восемь, так, значит…, – Сокджин негромко бормочет себе под нос, высчитывает с умным видом, будто явился на какие-то торги, – подходит, наверное, – смотрит на его лицо и хмурит густые брови. – Чимини, ты ведь мне совсем как сын, правильно? – Конечно, хен, – непонимающим тоном звучит в ответ. – У меня есть еще один сын, хороший, честно-честно, совсем тихий, как мышка, не заметишь даже, – старший неожиданно хватает Пака за руки, прижимая чужие ладони к своему сердцу. – Бьется как громко, слышишь? – Слышу, – Чимин все таращится с выпученными глазами, по-рыбьи хлопает ресницами, уже подумывая, что коллега просто с утра неудачно выпил. – Может, вам отдохнуть надо, хен? – Моему сыну, Юнги, уже давно исполнилось девятнадцать, время так быстро летит. Если подумаешь однажды, что хочется съесть кактус, то не откладывай, иначе можешь и не попробовать, – Сокджин смотрит на него в упор, разговаривая на пониженных тонах, а Чимину думается вызвать неотложку прямо в офис, – мой котенок заканчивает школу. Показать его тебе? Я сейчас покажу, – Пак пытается перебить этот неловкий жизненный этюд, но, кажется, слова о том, что он прекрасно помнит приходившего неделю назад Юнги, не имеют никакого веса. – Думаешь, мы похожи? Моя кровиночка, я растил его из совсем маленького несмышленого птенчика. А теперь его заботит только то, как поскорее улететь от меня. – У вас проблемы с сыном? – Пак выгибает бровь, как бы спрашивая. – Его проблемы - мои проблемы, значит, у меня проблемы с его проблемами, – твердо умозаключает старший. – Так, – Чимин шумно дышит через нос, по звуку напоминая фильтр в аквариуме. Непонимание ситуации раздражает, а Пак всегда был крайне восприимчив к неопределенности, – хен, можно более конкретно? – Произносит уже раздраженно. – Юнги заканчивает школу, – Сокджин все тянет и тянет, как тупым ножом по куску мяса, хочется надавить обеими руками, чтобы отрезать быстрее. – Никто не пригласил его на выпускной бал, понимаешь? Мужчина хватается за волосы, удрученно свесив голову за поникшими плечами, и совсем без сил падает в мягкое рабочее кресло, ковыряя острым носком дорогой кедровый ламинат. По лицу видно – он сильно расстроен. Последний раз Чимин видел его таким, когда все тот же Юнги, торжественная причина бед, заявился к ним в офис с синим фингалом под глазом в придачу к разбитому носу. Младший тогда по-детски смущался, удивившись присутствию Пака, прикрывал пострадавшее лицо ладонями, смахивая на глаза челку, и даже просил отца закрыться в кабинете подальше от пристального взгляда Чимина. Пак вспоминает этот случай с трогательной улыбкой. За несколько лет работы в партнерстве Сокджина он видел, как рос и менялся младший, из неоперившегося птенца превращаясь в изящного лебедя, и прямо сейчас искренне задался вопросом о том, почему такого красивого подростка никто не пригласил на выпускной. – С внешностью вашего сына от парней обычно отбиваются, как от назойливых мух, хен, – после нескольких минут раздумий говорит Пак, кидая старшему салфетки со стола. – Или Юнги всех отшил, поэтому случайно остался один? – Юнги, он, – Сокджин медлит, правильно расставляя слова и приоритеты. – Знаешь, он не хочет делиться со мной всем, поэтому я пытаюсь узнать хоть что-то от его школьного друга. Так вот, по его словам, Юнги, вроде как, тот самый непопулярный ботаник из класса. – Не поймите меня неправильно, хен, но Юнги не смахивает на ботаника, – Чимин кидает на мужчину очень удивленный взгляд, словно тот сказал невероятную глупость. – Однако, кажется, у моего сына действительно проблемы, о которых я до сих пор не знаю, – сухо отвечает старший. – Честно, я не думал, что Юнги могут интересовать банальные вещи: вроде пойти на выпускной с классным парнем, который заберет его из дома на крутой тачке, а вернет только к рассвету, но он выглядел очень расстроенным. Словно, это правда то, чего ему очень хотелось. Наверное, чтобы показать обидчикам, что у него тоже есть свои козыри в рукаве. – И что ваш сын собрался делать? – Спрашивает с легким намеком на заинтересованность, хотя беспокоится по-настоящему. – Сказал, что никуда не пойдет и будет сидеть дома, – Сокджин забавно шмыгает носом, сразу походя на простудившегося ежа. – Представляешь? Собирается объедаться сырным читосом вместо единственного выпускного. – Хен, вы преувеличиваете, – Чимин гаденько хихикает, ухмыляется, почесывая язык маленьким клыком. – Выпускной будет еще и в университете. В ответ на его слова Сокджин обреченно сползает с кресла, как плавленый сыр, медленно стекающий по корочке бутерброда на пальцы, и ворчливо ноет, недовольный такой бесчувственностью самого близкого коллеги. – Чимини, ты ведь мне почти сын, – издалека начинает он. – Хватит ли у тебя совести отказать своему умирающему отцу в просьбе? – Если, умирая, отец завещает мне свою долю фирмы…, – Пак загибает пальцы, что-то притворно считая в уме. – То, вероятно, я сначала выслушаю его, а потом дам ответ. – Тебе ведь нравится моя машина? Чимин заинтересованно поднимается с места, направляясь к панорамному окну, чтобы окинуть оценивающим взглядом припаркованный черный матовый феррари. Он прикидывает возможные риски предполагаемой сделки, замысловато почесывая плохо выбритый подбородок, и неуверенным шепотом отвечает: – Нравится. Не теряя ни секунды, Сокджин в один большой шаг, лучше любой лягушки, оказывается рядом с Чимином, цепко хватает его за плечи своими длинными пальцами, уводит от окна и мягко усаживает в кресло, напротив ставя себе пуфик. Старший загадочно воодушевленно улыбается, будто мужчина перед ним уже на все согласился, неразборчиво-быстро выкладывая: – Сходи с моим сыном на выпускной, – он моментально затыкает подавшего голос Пака, невинно похлопывая необычайно длинными для мужчины ресницами. – Я подарю тебе свою машину. Заберешь на ней Юнги и отвезешь прямиком на бал. Ну, а после оставишь себе конечно же. – Хен, – Чимин двумя пальцами обхватывает его запястье, скидывая с себя чужую руку. – Я старше вашего сына почти на восемь лет. – И? Возраст мешает тебе танцевать? – Сокджин выпучивает глаза, как нарисованная рыба, и, кажется, это должно вызывать не смех, а жалость. – Если хотите, то можете назвать это морально-нравственной преградой. – Смотрите, какой хитрый жучара, – он прищуривается, двигаясь к лицу Пака, – Клянусь, я бы и сам с ним пошел, но Юнги говорит, что я! Представляешь? Я! – Он вскрикивает, хватается за лоб, драматично падая на пол. – Что я его позорю! – Ну, вообще-то представляю, – спокойно отвечает Чимин, поднимая развалившегося у его ног мужчину. – Ничего ты не представляешь! – Сокджин укоризненно цыкает и цепко хватает младшего за грудки, угрожающе приближаясь своим лбом к чужому, – пригласи моего сына на выпускной, – истерично просит с надрывом в звонком голосе. – Ты! Ты ему нравишься! – Я? – Чимин удивленно тычет себе в грудь. – Да, да, точно, Юнги говорил мне, – он старательно делает вид, что что-то вспоминает, быстро сочиняя находу, – назвал тебя красивым и покраснел. Конечно, ты ему нравишься. Мне ты тоже нравишься, – Сокджин мотает головой в разные стороны и шлепает себя по губами, исправляясь. – Ну, то есть не прям мне, а как парень для моего сына, например, нравишься. – И вы не против, что сын запал на такого старика, как я? – Тебе еще даже тридцати нет! Совсем юнец, только вчера поди из армии вернулся, а болтаешь такие глупости, – Сокджин приглаживает пальцами чужой воротник и поправляет темно-синий галстук. – Да ты сам посуди, кому, кроме тебя, я могу доверить свою прелестную ягодку? Я его на грядке столько растил, оберегал и поливал не для того, чтобы пришел какой-нибудь засранец и сорвал без спроса. А тебя я хорошо знаю, тем более в моих руках твои деньги, ты не посмеешь меня подвести и обидеть Юнги. – Хен, на самом деле мне правда симпатичен ваш сын, поэтому я могу пригласить его только по-настоящему, – Чимин откровенничает, стеснительно почесывая кончик раскрасневшегося носа. – Если вы даете добро на то, что мне можно ухаживать за ним, то я согласен пойти с ним на выпускной. – Ты? Ты что совсем с ума сошел? Что значит нравится? – Сокджин верещит громче пожарной сирены, потряхивая Чимина за плечи. – Тебе нравится мой котеночек? Да я тебя в порошок сотру, если ты попытаешься с ним что-нибудь сделать. – Вы мне за это машину обещали, – Пак отвечает, проверяя свои часы. – Семь минут назад. – Я же не думал, что ты, проходимец, имеешь наглости так смотреть на моего сыночка. Он ведь еще совсем крошечный! – Разве я не лучше, чем кто-нибудь другой? – Рабочий метод убеждения. – А еще вы сказали, что я ему нравлюсь. – У меня влюбчивый ребенок, а ты, зараза, – Сокджин недовольно фыркает, скрещивая руки на груди. – Такой красивый. – Договорились? – Ладно, – старший поднимает белый лист бумаги, принимая поражение. – Ты приглашаешь Юнги на выпускной, и, возможно, если он сам попросит, я разрешу вам сходить на одно свидание. – Где ключи от машины, хен? – Пак вытягивает вперед ладони. – Не подавись, – Джин кидает ключи прямиком в чужие загребущие руки. – И не смей говорить Юнги, что я подарил ее, иначе он решит, будто это взятка из жалости. А теперь иди и сделай моего мальчика счастливым хотя бы на один вечер. На деле никакую машину Чимин присваивать себе не собирался и вернул ее законному владельцу, проколесив пару кругов вокруг офиса. Оказывается, бескорыстный и завидный жених. Не парень, а настоящая мечта. Объезжая окрестности, Пак деловито размышлял, как лучше предстать с просьбой Сокджина перед его же сыном. В голове крутилось несколько банальных вариантов: от «заявиться домой на чашку чая» до «следить за ним весь день, чтобы (не) случайно встретиться в торговом центре». Перед глазами вместо дорожных знаков красовалась воображаемая вывеска с громким и не обнадеживающим «провалено», да, и какой-то долей мозга он понимал, что не сможет просто так вывалить свое приглашение без подозрений. Юнги, к сожалению, ни капли не дурак и сразу же раскусил бы его, как колотый орех, точнее и не его вовсе, а жалостливые мольбы отца, которые могли еще сильнее загнать мальчишескую нелюбовь к себе. И напоследок все же отказал Сокджину в заманчивом предложении, заявляя, что так поступать неправильно. За бокалом красного вина, смотря с открытой террасы на опустившуюся в город ночь, Чиминова яркая лампочка над макушкой мигала желтым светом, оповещая мыслительные процессы ее владельца о новой подходящей идее. План был прост, как рецепт утреннего омлета, примерно пять шагов на его осуществление. Во-первых, по чистому везению проехать мимо чужой школы; во-вторых, предложить подвезти младшего до дома; в-третьих, уговорить на пару совместных глотков кофе; в-четвертых, вывести на откровенный разговор; и в-пятых, пригласить на выпускной бал. Чимин ставит уверенную точку в конце вымышленного списка, гордясь им, словно своим новорожденным ребенком, и решает немедленно приступить к его выполнению, все-таки добавив шестым пунктом неуверенное «влюбиться друг в друга».

***

На повестке непримечательная для Юнги среда, когда до конца недели остается еще слишком долго, чтобы просто расслабиться, но сам день был тихий, что попросту нет сил на него злиться. Засмотревшегося на разной формы камни под ногами Мина сердобольно выводит из транса толкнувший в плечо Тэхен, сказав неуверенное: – Эй, а это не тебя там караулит красавчик на дорогущей тачке? – Юнги смотрит за его указательным пальцем, не понимая, о чем толкует друг, пока светящийся блеск белоснежной улыбки Чимина не ослепляет удивленный взгляд старшеклассников. – Кажется, меня, но…, – Мин вопросительно тычет пальцем себе в грудь, спрашивая, действительно ли партнер отца приехал за ним в школу. И, получив утвердительный ответный кивок, он как-то скомкано прощается с Тэхеном, по пути к чужому автомобилю нервно оглядываясь по сторонам. Пак вальяжно стоит, оперевшись бедром о капот своей машины, все продолжает радостно улыбаться, словно заключил контракт на несколько миллионов, и наконец-то подает голос: – Привет, выпускник, – здоровается самым красивым голосом в богатом представлении младшего. – Секретная миссия. Запрыгивай. – С отцом что-то? – Юнги слегка паникует, привыкший постоянно преувеличивать происходящее, но Чимин, к счастью, быстро его успокаивает. – Правда думаешь, что с этим человеком могло что-то случиться? – Чимин посмеивается над чужими словами. – Я к тебе. Хотел увидеть. – Кого? Чего? Меня? – Юнги таращится на него, как на сумасшедшего, а сам заливается красным румянцем. Старший его подростковому сердцу, очевидно, нравился. – Хен все рассказывал, что ты красивее его вырос, вот я и заехал сам убедиться. – Врать отец хорошо умеет, это я и без вас знаю, – он отвечает холодно и сухо, словно плюется ядом, плечи жалобно подрагивают, и сам младший как будто уменьшается до размеров неспелой клубники. – Спасибо, что навестили, мистер Пак, но можно мне домой? – Чимин-хен, – он поправляет парня. – Пожалуйста, я же практически твой ровесник. – Были десятилетие назад? – Юнги осматривает его с ног до головы, насмешливо выгибая бровь. – А хен говорил, что тебе нравятся парни постарше. Как раз вроде меня. – Что? – Мин давится слюной, прокашливаясь. Воздуха в горле не хватает, и Чимин несильно похлопывает его меж лопаток. – Как он мог сказать такую глупость? – Хен говорит только правду, – Пак держит руль одной рукой, а второй аккуратно тянется к запястью младшего, оставляя на нем мягкий поцелуй. – Ты невероятно красивый. – С-спасибо, – Юнги краснеет хуже только сваренного рака, заикается и очень хочет поскорее выйти на свежий воздух, – куда ты меня везешь, Чимин-хен? – Ему отчаянно нравится смаковать чужое имя на губах. – Кажется, твой отец сказал, что собирается убраться в квартире, поэтому мне стоит занять тебя разговорами до самого вечера, – старший уже припарковывается у заведения с застекленным фасадом, – ты голоден? – Спрашивает ради приличия, решив все заранее. – Здесь отлично готовят, зайдем? Юнги кивает, как кукольный болванчик, по-цыплячьи семеня следом за Паком. Под высокими потолками подросток казался маленьким сам себе, оглядывался по сторонам, словно испуганный дворовым котом воробушек, неловко прячась за широкой спиной Чимина. По правде говоря, младший все еще не мог поверить, что происходящее с ним сейчас - реальность. Отчаянная влюбленность в мужчину постарше для его возраста, вероятно, могла считаться определенной нормой. Конечно, Юнги не был из тех, чье сердце бьется от одной, предназначенной ему сладкой улыбки, но рядом с Паком щеки сами заливались румянцем, а гнусные бабочки в животе порхали сальсу. Он мечтательно прикрывает глаза, вспоминая, как впервые столкнулся с Чимином в офисе отца три года назад. Тогда Юнги только закончил среднюю школу, вставая на путь познания раскрывшегося во всей красе, запоздавшего пубертатного периода. Сладкий манящий запах окутывал его, словно кошку в течку, впервые так настойчиво намекая на взрослость подросткового тела. В идущего по своим делам Пака несмышленый, почти шестнадцатилетний Юнги удачно врезался в лифте, носом впечатываясь в чужую широкую грудь. То ли еще детская наглость, то ли природное бесстрашие не разрешили извиниться рассеянному парню, но зато позволили бесцеремонно разглядывать мужчину в солидном костюме. Мин прошелся взглядом от острых носов лакированных оксфордов, поднимаясь выше по узким брюкам без стрелок, огибая расстегнутый на одну пуговицу черный пиджак и откровенный ворот белой рубашки. Наконец он остановился у подбородка, гипнотизируя взглядом довольно пухлые для мужчины губы, его точеную челюсть и острые скулы, узкий разрез глаз и, господи, как такое возможно, самый сексуальный лоб, который только довелось увидеть шестнадцатилетнему школьнику. Юнги так и остался стоять, приросший камнями к полу лифта, задавленный чужой тяжелой аурой, как мощной снежной лавиной, даже не заметив, что объект трепещущих волнений давно скрылся с места происшествия. А дальше все проще сваренного риса: любопытные восторженные взвизги в кабинете отца и имя Пак Чимина, вместе с занимаемой им должностью появились у Юнги в кармане. И где-то здесь базовая математика должна была кончиться для них обоих, но вместо этого растерянный без пяти минут выпускник безынтересно листал меню, сведя колени вместе, усевшись напротив его подростковой фантазии. Невероятно красивой, взрослой, возбуждающей и даже не раз оскверненной, но главное - фантазией. – Хен, что мы здесь делаем? – Мин отнимает слегка испуганный взгляд от меню, начиная разговор первым. – Мы разговорились с твоим отцом, – под отнекивающиеся телодвижения младшего Чимин заказывает два бокала вина. – Он сказал, что ты уже заканчиваешь школу. – А…ну, да, – Юнги ковыряет принесенной вилкой салфетку. – Две недели осталось. – Волнуешься перед выпускным? – Он тактично заводит тему, продумывая, как задать контратакующий вопрос. – Уже выбрал костюм? – Нет, – отвечает сквозь зубы. – Я на него не пойду. – Эй, почему? – Пак мастерски изображает удивление, неожиданно кладя свою ладонь поверх сжатых побелевших костяшек. – Не смог выбрать, с кем пойти? Такие красивые парни, как ты, пользуются популярностью в школе. – Неправда, – он рдеет щеками от чужого «красивый», прикрывая рукой несползающую с лица улыбку. – Просто мне не с кем идти. И я совсем непопулярен. – Разве на улицах тебе не распихивают номера телефонов по карманам? – Чимин делает глоток вина, слизывая с уголка губ упавшие алые капли. – Ты невероятно красивый, Юнги. – Это не отменяет того факта, что мне не с кем идти на выпускной, – Мин обреченно мычит, залпом осушая свой бокал. – Я все равно ненавижу это дерьмовое место. Просто думал, что, может, это будет весело. Если бы я пришел с красивым парнем, то смог бы увидеть лица своих одноклассников. – Я в категории красивых парней? – Спрашивает Пак, заинтересованно выгибая бровь. – Вы? – Юнги фыркает, – конечно, хен, – он что-то бубнит себе под нос, поглядывая на старшего из-под опущенных ресниц. – Вы в категории самые красивые или заоблачные мечты. – Значит, пойди я с тобой на выпускной, это могло бы считаться убийственным для одноклассников? – Думаю, у кого-то бы точно отвалилась челюсть, – Мин чуть пьяно хихикает, не осознавая, к чему клонит мужчина. – Тогда, может, я могу пригласить тебя на выпускной? – Чимин берет его ладони в свои руки, полюбовно смотря прямо в глаза. – Я плохо танцую вальс, но обязательно потренируюсь, чтобы станцевать с тобой, Юнги. – Я не понимаю, я…, – младший суетливо вырывается и смешно хлопает глазами, как сломанная пластиковая кукла. – Ты позвал меня сюда, чтобы пригласить на выпускной? – Нет! – Чимин торопливо машет головой, скорее отрицая, чтобы парень ничего не заподозрил. – Я просто проезжал мимо твоей школы, и захотелось немного поболтать. Ты так давно не заходил в офис, что я уже успел соскучиться. Юнги ковыряет палочками в тарелке, понуро свесив голову, и мало веря в правдивость чужих слов. За все недолгие и не совсем приятные годы своей жизни он уяснил одно - сказок в настоящем не бывает. Никогда перед ним не появится доблестного рыцаря, на белом коне готового увезти его в царство наивной подростковой влюблённости. Он мысленно благодарит и одновременно ненавидит отца за попытку помощи, испытывая к себе только разочаровывающую жалость. Узнай одноклассники, что его отец просит собственного партнера по бизнесу, возможно даже не бесплатно, а того и гляди, умоляет сходить со своим сыном на выпускной, засмеяли бы, дружно надорвав животы. Юнги наверное посмеялся бы над собой за компанию. На душе все-таки неприятно скребутся кошки. Гадят спокойно, вытирая о его ненужные чувства лапы, а он живой вообще-то, его обида кроет. Юнги смотрит на Чимина с пронзительной болью на дне карих глаз, понимающе по-взрослому сдерживая горькие слезы. Он уже представляет, как поругается сегодня с отцом, побьет пару тарелок и больше никогда не выйдет из своей комнаты. Юнги запрет дверь навсегда, оставляя снаружи экзамены, выпускной, помощь Тэхену с костюмом и сердобольного Чимина. Младшему интересно, что Сокджин ему пообещал. – Передай отцу, что я не согласился, – он вздыхает, отодвигая свой стул, – спасибо, хен, что хотел меня утешить, но теперь я чувствую себя еще более жалким, чем прежде. Юнги задвигает стул, торопливо кланяясь на прощание и не дожидаясь ужина с ответными оправданиями Чимина. Перед глазами стояли только его уютная спальня и пуховое одеяло, в котором он обязательно завернется, как самый вкусный овощной кимбап, будет бубнить себе под нос, поливая Пака на чем свет стоит, а после обязательно позвонит Тэхену, чтобы тот назвал его полным дураком. – Нет, ну ты совсем дурак что ли? Собственно именно так и происходит. Юнги запирается в своей подростковой берлоге, отказываясь высовывать нос и говорить с отцом, который вот уже час обивал ноги о деревянную дверь. – Я спрашиваю: ты дурак? – Возмущается Тэхен ему в трубку. – Я же сказал, что мой отец все это подстроил. Подговорил его, чтобы я не чувствовал себя жалким. А я жалкий. – Ты не жалкий, Юнги, ты безмозглый, – Ким фыркает, и слышно, как он откидывается на подушки. – Ты же мечтаешь об этом Пак Чимине с тех пор, как в тринадцать познал прелести мастурбации. – Я с ним только в шестнадцать познакомился! – Мин кидает в стену своего плюшевого пингвина. – Значит, до этого он приходил к тебе во снах и намекал на будущую встречу, – между ними повисает пауза, после которой Тэхен выдает: – Ты вот жареную курочку любишь? – Люблю. – А… – Но осуждаю себя, когда ем, потому что мне жалко маленьких курочек, – перебивает друга Юнги. – Хорошо, но если бы курица сама пришла и сказала тебе: «Кушай меня с удовольствием, я ведь родилась такой вкусной.», – Тэхен кривляется на том конце, выдавливая из себя слова писклявым голосом. – Ты что отказался бы ее есть? – Ну, нет, не отказался, – тихо бормочет. – При чем тут какая-то курица? – При том, что к тебе пришла такая сочная куриная голень и пригласила на выпускной, а ты, – Юнги этого не видит, но друг тычет в него пальцем. – А ты просто взял и сбежал вместо того, чтобы согласиться. – Он сделал это по просьбе папы. – Не стал бы мужчина, зарабатывающий побольше твоего отца, идти со школьником на выпускной просто по просьбе бизнес-партнера. Ты ему нравишься. – Не дури, – Мин краснеет, как соус табаско, не имея возможности посмотреть на себя со стороны. – И что? Ты серьезно никуда не пойдешь? – Тэхен разочарованно стонет. – Не пойду. Ты и без меня хорошо развлечешься с Чонгуком. – Тупица, болван, засранец, ведьма вредная, – он перечисляет, – и лягушка! – Бьет коронным напоследок. – Я отключаюсь. Сиди в своем одеяловом болоте, раз решил меня кинуть. Юнги тяжело вздыхает, откладывая телефон на тумбочку. С Тэхеном он поговорит позже. Мин поворачивает голову к двери, устало покачиваясь из-за странного шкрабанья снаружи. Под узкую щель внизу к нему пролезает кусок белого листа с емким «прости» и очень грустным смайликом впридачу, который окончательно растапливает обиженное подростковое сердце. Юнги никогда не мог долго злиться на отца. Он садится на пол спиной к закрытой двери, прижимает листочек к груди и пару раз стучит двумя пальцами по деревянной поверхности. Дождавшись ответного стука с той стороны, Юнги наконец-то подает голос: – Зачем ты его попросил? – Сокджин слышит в этих словах слишком много грусти. – Детка, я ведь просто беспокоюсь за тебя и иногда очень сильно хочу помочь, даже если у меня не совсем это получается, – мужчина улыбается, тяжело по-отцовски вздыхая, – я рассказал Чимину и даже предложил ему кое-что, – он слышит всхлип с той стороны, спеша скорее успокоить сына. – Но он отказался, Юнги, клянусь тебе. Я понятия не имел, что Чимин захочет встретиться с тобой. Мин поворачивает ручку двери, встречаясь своими красными зареванными глазами с поникшим взглядом отца. Сразу видно - сожалеет и говорит правду. – Чимин сказал, что ты ему нравишься. Сокджин охает и ловит в объятия расхныкавшегося Юнги, бормотавшего только: «Я ему отказал, а он мне так нравится, хен такой красивый и крутой». Мужчина утешающе поглаживает сына по спине и мудро заявляет: – Позвони ему сам. – После того, как позорно я от него сбежал, мне больше не хочется ни с кем танцевать, па, – Юнги шмыгает носом, утирая сопли тыльной стороной ладони, – провожу Тэ с Чонгуки и буду пить с тобой вино. И только попробуй позвонить хену, я убегу из дома, – Мин целует его в щеку, вновь захлопывая дверь перед отцовским лицом.

***

В назначенный день икс Юнги решает вести себя наигранно непринужденно, полдня пялясь на свой парадный выпускной костюм. Гадкий душевный червь рыл у него внутри ямы, пытаясь докопаться до самого сердца, но Мин яростно отстаивал финальное решение, показательно убрав мозолящий глаза костюм к дальней стенке шкафа. Он помогает Тэхену с бутоньеркой и укладкой, одалживает не только свои духи, но и отцовский розовый сад для лучшего памятного фото в истории школьного выпускного. Вдвоем с Чонгуком они смотрятся так идеально. Юнги держит полароид, сквозь объектив думая о банальном сравнении с идеально совместимыми кусочками пазлов. Как две батарейки или магнитика, черт знает, какую метафору стоило подобрать к этой парочке, но признать надо было одно - они влюблены и готовы хорошо провести сегодняшний вечер. Мин, к слову, тоже был к этому готов: закупился чипсами в круглосуточном на том конце улицы, ограниченной серией малиново-миндального мороженого и самой дорогой из замороженных пицц, с грибами и даже чем-то похожим на мясо. В планах у него так же имелись две литровые бутылки колы и домашний кинотеатр, что означало просмотр очередной дорамы с Ли Донуком и неслышимые мольбы для сценаристов – больше сцен из душа. Мысли о голом мокром мужчине в ванной случайно материализовались в Пак Чимина, представшего в подростковой голове Юнги со всей своей обнаженной красотой. Мин не выдерживает и обреченно бьется лбом о дверь своей комнаты. – Точно не хочешь с нами? – Тэхен дуется, присаживаясь рядом с Мином на кровать. – Будет весело, я обещаю. – Я хочу, чтобы ты станцевал вальс со своим парнем, а не думал о том, что я потерялся в каком-то пунше. – Сначала станцую вальс, потом прощай девственность, – Ким мечтательно вздыхает, посылая зевающему Чонгуку воздушный поцелуй. – Этим всем я собираюсь заняться с тем скучающим парнем. – Если учесть, сколько раз ты надевал страпон на своего плюшевого медведя, то девственности кое-кто помахал ручкой еще в средней школе, – Юнги шипит, получая от друга смачный удар в плечо. – За правду бить не разрешается. – Ну, у Чонгука такое невинное лицо, а все потому что я еще не сидел на нем своей задницей. – Ты ни на ком не сидел, кроме своей старой бедной плюшевой игрушки, – Мин закатывает глаза и толкает его с постели. – А теперь валите и повеселитесь. – Мы завалимся к тебе утром с пуншем, детка. Не скучай, а лучше приходи на танцы, – за ними наконец-то закрывается дверь. Расслабиться, вопреки всем ожиданиям, у него так и не получается. По телеку, как назло, идет фильм про сорванный выпускной, почти как сейчас в настоящем, только с одним но: в подростковых мелодрамах все заканчивается любовью, а не сырным читосом в руках наплевавшего на наличие штанов Юнги. В дверь наконец-то звонят, и счастливый парень подрывается с дивана, чтобы встретить вернувшегося отца, а встречается с двумя неожиданными проблемами. На пороге его дома стоит Пак Чимин, одетый в самый дорогой костюм из всех, что когда-либо видел Юнги, надушенный терпким мускатом, с зализанной назад челкой, делающей его похожим на японского мафиози, и бутоньеркой из красивых цветов. Это была первая проблема. Вторая - он встретил мужчину своей мечты в одних трусах, что в целом можно было назвать раскрепощенными плюсом. И Юнги, возможно, был даже на все перед ним готов, но все-таки не в отцовском доме. – Хен, что ты здесь делаешь? – Младший пялится на него, почему-то даже не думая надеть штаны. – Если тебя послал отец, то иди, пожалуйста, домой. Чимин на его выпады обольстительно улыбается, протягивая красивый браслет-бутоньерку из белоснежных пахучих лилий, и голосом уверенного в себе человека выдает: – Юнги, позволь пригласить тебя на выпускной? Мин так и замирает в дверях, отсвечивая голыми ногами и кое-как прикрытой задницей, заторможенно пялится на прицепленную к пиджаку старшего такую же, как у него в руках, бутоньерку, обреченно, словно вот-вот заплачет, выкрикивая: – Хен, ты издеваешься что ли? – Юнги хлопает дверью, которая предсказуемо не закрывается из-за преграды в виде ноги Чимина. – Хен, идите, пожалуйста, к себе домой. – Зачем обращаться ко мне на вы, когда зол? Не лучше ли просто послать к черту? – Я не зол, а расстроен. Папа хочет, как лучше, но я чувствую себя раздавленным, – он шмыгает носом, закусывая дрожащую нижнюю губу. – Не нужно стараться ради просьбы отца или жалости. – Не хочешь хотя бы надеть штаны? – Чимин над ним хихикает. – Вы еще и смеетесь надо мной, – выдавливает из себя младший, истерично давясь своими же соплями. – Не буду ничего надевать, я у себя дома! А вас никто не звал, закройте дверь и валите отсюда. – Эй, почему ты придумываешь несуществующие значения моим поступкам? – Пак спрашивает и достает из нагрудного кармана маленький платок, утирая им заплаканное лицо парня. – Впусти взрослого дядю, и мы поговорим. Не упрямься. Юнги ворчит себе под нос, но от двери отходит, садится вместе с пачкой чипсов на диван, облизывая жирные от сыра пальцы. Чимина, севшего в кресло напротив, он упрямо игнорирует: воротит нос, изредка кидая обиженные косые взгляды, и ждет, когда старший скажет уже хоть что-то. – Хен, если вы хотели посидеть и посмотреть, как я ем чипсы, то не стоит. Я пришлю видео. – Штаны? – Умоляюще вопрошает Пак. – Если они вам так нравятся, сами и носите, – отвечает младший, в целом понимая, что звучит, как полный бред, ведь он единственный сидит здесь раздетым. – У меня сегодня праздник, и вы в него не вписываетесь. – Единственное, о чем я переживал, так это вдруг ты подумаешь, что я пригласил тебя из жалости, – Чимин грустно усмехается – виноват, переживает. – Сокджин-хен хороший отец, он любит тебя так сильно, любой позавидует. Да, он рассказал мне обо всем и даже слезно умолял пойти с тобой. Машину свою предложил, представляешь? – Представляю, – у него перехватывает дыхание, и отвращение к себе достигает пика Эльбруса. Дыхание учащенное, он тяжело хватает губами воздух - приступ, говорить сложно. – Да, такой я никчемный, что отцу приходится просить своих коллег потанцевать с его сыном. – Когда я учился в школе, то носил очки и весил на десять килограммов больше, чем сейчас, – Юнги недоверчиво слушает. – Подростковый период то еще дерьмо, поверь, я знаю. Поэтому я бы никогда не стал соглашаться на такую просьбу. Лучше провести приятный вечер в одиночестве, чем думать о том, что все просто хотят тебя утешить. – И что тогда ты здесь делаешь, хен? – Мин вытирает сопливый нос подолом футболки и наконец-то откладывает чипсы в сторону. – Пытаюсь пригласить тебя на выпускной, потому что ты очаровательный, – Чимин подсаживается к нему на диван, аккуратно берет чужое запястье, надевая на него браслет-бутоньерку. Красиво до покалывания губ. Это точно к поцелуям - приметы Пак Чимина, – мы увиделись три года назад впервые? – младший ему кивает, – каждый раз, когда ты приходил к отцу, улыбка лезла на лицо сама по себе. Мне бы хотелось поговорить с тобой о чем-нибудь: планы на жизнь, любимый цвет, буррито или тако. Я давно взрослый мужик и не знаю, будет ли тебе интересна моя компания, но хочется, чтобы была, вообще-то, – старший подбирает слова, думая только о том, почему не попробовал пригласить Юнги куда-то раньше. – Может, всё-таки хочешь пойти со мной на выпускной? – Ты умеешь танцевать вальс? – Юнги пытается натянуть футболку хотя бы до середины бедра. Чувство стыда проснулось в нем слишком поздно. – Умею. Чимин одергивает пиджак, выпрямляя, и уверенно встает посреди гостиной. Он обхватывает руками воздух, кладя ладонь на невидимую талию, и ведет в танце плавными шагами, заставляя Юнги представить себя в его объятиях. – Что за танцы без музыки, и почему мой сын без штанов? Они оба испуганно поворачивают головы, встречаясь взглядами с вернувшимся Сокджином. Мужчина заинтересованно выгибает бровь, но вместо ответа просто присаживается на кресло, смотря на недоеденные сырные чипсы. Ким надеется, что разодетый Пак в его гостиной хороший знак, и Юнги забудет про свой читос. Ничего личного, только странные потребности желудка. – Хен пригласил меня на выпускной, – Мин, вроде как, пытается все объяснить. – И почему на тебе нет штанов? – Этот вопрос должен остаться решенным. – Потому что я у себя дома и не хочу носить штаны. Что непонятного? – Так ты согласился пойти с этим красавчиком? – Сокджин кивает на Пака. Еще один животрепещущий вопрос. Опустим тот что со штанами. – Если он подождет, пока я переоденусь, – младший очень сильно не хочет краснеть, но проваливает единственную попытку. – Я подожду, – выходит как-то нервно. – А я сделаю фото! – Сокджин хлопает в ладоши. – Мой сын идет на выпускной! Чимин правда ждет, теребит идеально уложенную челку и отглаженный ворот белоснежной рубашки. Если принюхаться, пахнет от нее зимней кондиционерной свежестью. Он поворачивает голову на звук тихих шагов, и перед ним в черном приталенном костюме слегка неуверенный в себе Юнги краснеет ярче алой черешни, переминается с ноги на ногу и наконец-то осмеливается спросить: – Ну, как тебе? – Ты, – старший теряет дар речи, – Ты такой красивый, черт, я просто не понимаю тех дураков, что не успели пригласить тебя, но очень им сочувствую, – Чимин приглашающе выставляет вбок локоть. – Пойдем? – Да, – Юнги хватается за него цепкими пальцами, надеясь, что не пожалеет об этом. А еще думает, как оправдаться перед Тэхеном, но это немного позже. Сначала фото на память и долгожданный медленный танец. Воодушевлённый приливом счастья Сокджин фотографирует их со всех ракурсов, приговаривая выставить в кадр парные бутоньерки. Как позже узнал Юнги, его отец оказался главным ценителем романтики. Уже в машине младший сверяется со временем: начало девятого, значит, опоздание выдастся символическим. Он все еще не может поверить в то, что в самом деле едет на этот чертов школьный выпускной, о котором грезил весь последний год. Порой в очередную бессонную ночь Мин пересматривал «Золушку», а после, лежа на боку с закрытыми глазами, представлял себя на балу в пышном платье и хрустальных туфельках, с помощью которых уведет желанного принца из-под носа местной элиты. Вместо крестной феи у него был отец, а внушающая пушка, купленная в целях самообороны, выглядела лучше волшебной палочки. Приталенный костюм, пошитый на заказ, заменил платье принцессы, и блестящие черные туфли смотрелись гармоничнее хрусталя. Ну, а принц… Принц точно был украден из сказки. Юнги не мог оторваться от чужого открытого лба с созвездием родинок, острых скул и самого идеального носа из всех человеческих носов. Его младшему хотелось поцеловать так же сильно, как кожаный носик соседского лабрадора. Еще Мин отметил, что Чимин чересчур возбуждающе вел машину: массивные короткие пальцы сжимали руль до побелевших костяшек, плавно и без особых усилий одной ладонью крутя баранку на поворотах. Юнги окрестил это горячим вождением и поклялся, что однажды обязательно займется сексом в этой машине. Правило в списке жизни под номером не счесть каким: впечататься задницей в руль до окончания университета. – Ты так меня рассматриваешь, словно хочешь съесть, – Пак ловит его с поличным. – А если хочу? – Младший ведет себя, как кот, сначала стесняется и отрицает, а после наглеет, притираясь. – Сначала танец, ты сам сказал. Чимин выходит из машины первым, чтобы по-джентльменски открыть младшему дверцу. Он протягивает ему ладонь, после кладя руку Юнги себе на локоть, наконец-то направляясь к школе. На улице толпа из знакомых лиц пялится на него, словно увидели не годного на издёвки одноклассника, а свою сошедшую с небес давно почившую прабабку. «Ботаник Мин» наконец-то отцепляется, как старая жвачка из-под парты. Юнги проходит мимо, высоко задрав нос и с самым красивым парнем под руку, который мягко обнимал его за талию у всех засранцев на виду. До поры до времени младший чувствовал себя той самой Золушкой, пока с порога школы громкий знакомый голос не крикнул: – Мин Юнги, какого хера? Юнги делает вдох, корча самое страдательное лицо из всех возможных. Ну, подумаешь, не сказал. Люди вообще странные и всегда внезапно передумывают. – Что ты делаешь здесь с этим? – Тэхен подлетает к ним, тыча Чимину в грудь пальцем. – Как ты мог меня обмануть? – Он не обманывал, а я встретил его в одних трусах и уговорил пойти со мной, – объясняет Пак. – На нас все пялятся, – Юнги шипит, намекая горластому другу быть немного потише. – И по своему дому я могу ходить в одних трусах! – Я просто рад, что ты всё-таки пришел, – Тэхен улыбается. – Думаю, кое-кто умер от мысли, что ты нашел себе папика раньше всех остальных. – Это не…, – Мин шикает на него, толкая в спину прямо в объятия Чонгука. – Забери его отсюда! Юнги оседает на пол, стыдливо прикрывая голову руками, и только мягкая ладонь Чимина, аккуратно сжимающая плечо, немного его расслабляет. Он поднимается, вжимается телом под бок к взрослому, внушающему доверие мужчине, тихо шепча на ухо: – Это был мой лучший друг. – Друзья у тебя тоже очаровательные, – Пак переплетает с ним пальцы. – А кто еще очаровательный? – Спрашивает, затаив дыхание. – Ты, – такой простой ответ согревает подростковое сердце. На входе в зал, где давно собрались все старшеклассники, им на руки ставят мажущуюся печать, наконец-то пропуская внутрь. Они пропустили напутственно-поздравительную часть, которую любезно пересказывает Тэхен. В общем и целом, ничего интересного. Юнги очень сильно хочется танцевать, ноги тянут его двигаться, а рот стесняется спросить старшего: не хочет ли тот пригласить его на обещанный вальс. Он задумчиво смотрит на Пака, мысленно вопрошая старое: «Что такой, как Чимин забыл здесь с тобой, рядом с таким, как ты?». Ответ не приходит на ум, но старший кладет ладонь ему на талию, мягко шепча: – Потанцуешь со мной? Мин кивает. Краснеет, протягивая руку, близко прижимаясь к Чимину, чтобы можно было обхватить плечи. Юнги слышит, как бьется чужое сердце. – Я бы никогда не подумал, что буду сопровождать на школьный выпускной сына своего коллеги. – Это плохо, хен? – Юнги заглядывает ему в глаза: там красивое море. – Ты мне нравишься, – Чимин говорит легко, даже не задумываясь. – Сходим на свидание после твоего дня рождения? – Мне уже девятнадцать, не смей считать меня ребенком, – Мин пыхтит, почти не специально наступая ему на ногу. – Говорил, что научишься танцевать вальс, а сам держишь ступни слишком близко, хен. – Мне просто хочется быть ближе к тебе, Юнги. – Послушай, – младший останавливается, замирая на середине песни. Ноги сами не дают двигаться дальше, а в горле только тяжело осевшее беспокойство. Его слишком часто обманывали. – Откровенно говоря, ты служил утехой в моих сексуальных фантазиях примерно с шестнадцати. Ты очень мне нравишься, но я просто…подросток? Ты понимаешь, о чем я? Даже если я поверю в то, что могу быть достаточно симпатичным для такого бриллианта, как ты. Разве тебе может быть со мной хоть немного интересно? – Мы с тобой должны это узнать, – Чимин обхватывает его щеки, нежно поглаживая большим пальцем венку на шее, наклоняется, ловя чужой заинтересованный взгляд на своих губах, продолжая: – Я могу поцеловать тебя? Юнги не слышит вопроса, но уверен, что должен кивнуть. Уши закладывает волнами музыки, а на губах покалывает от пустоты и прохлады. Старший одной рукой легко притягивает его к себе за поясницу, второй - за подбородок, воруя первый поцелуй на балу, как в сказке. Мин обнимает его за шею, сминая в ответ мягкие губы под музыку. Чимин прихватывает зубами нижнюю, покусывает, бережно зализывая оставленную царапинку. Между ними не осталось миллиметров. Наконец-то Юнги думает, что «Золушка» больше не его любимая сказка. Своя собственная теперь нравится ему гораздо больше.