Путь мракоборца

-Всем по позициям!!!! -Кричал во весь голос Гаррисон. Весь Хогвартс. Моментально погрузился в военную суматоху. Магические существа  в один момент вылезли ото всюду. Из леса, озера, неба и даже под землей. В главном зале образовался вырытый крысолюдами тоннель,  откуда они  быстро выскочив вступили в бой.  -О Мордред!!-Выругался комиссар.- Всем к тоннелю!!! Его нужно завалить!!!! Из тоннеля начали вылезать их стаи. Эти существа были  ростом с третьекурсника, имели хорошую ловкость и предпочитали работать в группе, что создавало преимущества в бою. По одиночке они были слабы, но в стае они становились большой катастрофой. Этих существ в средневековье создал прославленный Гамельский крысолов в отместку за обман. Эти существа доставили в свое время большие проблемы Европе. Следом за ними выходили пауки, все они были разных размеров, но самым удивительным было то что верхом на них сидели гоблины. На маленьких был один ватажник, на крупных несколько.  Это были дикие гоблины, что не признали свое порабощение и не работали в банке и презирали за это своих собратьев.  С помощью ополчения во главе Тонкса они смогли сначала затопить, а потом завалить тоннель.  -Плохо дело,-посмотрел на заколдованную карту комиссар.- Эти твари везде. Гриффиндорцы не стали на свою позицию и их сейчас набегает целая лавина через главные врата. Дамблдор у себя в кабинете сидит. Джек защищает проход в лес. Затем на карту посмотрел Курт. -Мордред. Они хотят затопить подвалы.  -Немо,- посмотрел на него комиссар.-Эвакуируй подвал, а потом присоединятся к пожирателям. Эта ночь будет очень долгой, благодаря Гриффиндорцам. Эти трусы пожалеют у меня о той самой секунде как они не вышли на битву.  -Ад покажется им раем,- подтвердил Курт.-Я займусь главным входом.  После этих слов его человеческий образ сменился. Его голова стала львиной, ногти копытами, руки лапами. Появились крылья и хвост скорпиона.   Это была одна из высших анимагических  форм. Как потомок прославленного колдуна анимашка Крабата, он умел менять разные части своего тела на любой случай. Так же он имел допуск к его книге, которую могли читать лишь его потомки и на зависть всех магов обретал из нее все имеющиеся знание, что иногда добавлялись туда им лично. Издав грозный рев зверь  побежал в бой. Немо с ополченцами рванулся в подвал. В гостиной Слизерина полным ходом шла эвакуация. Обезумевшие русалки пытались  проломить стекло, пока декан факультета готовил зелье.  -Профессор!!!- Подбежал принц к нему.- Надо бежать, пока гостиную не утопили.  -Не спеши мальчик,- спокойно ответил он.-Зелье почти готово и скоро это озеро станет свалкой отходов.  -Загрязняющее зелье,- удивился Немо. -Верно мой мальчик, я им перекроют линию атаки с озера.  Еще немного  поработав над котлом профессор покинул подземелье. Прорыв стекла прошел. И как планировал Гораций, как только вода хлынула в опустевшую гостиную, черное озеро начали покрывать магические отходы. В это время на первом этаже, где располагались главные врата, ситуация накалялась. Крысолюды и гоблины на пауках неустанно штурмовали укрепления, их натиск был подобен цунами. Курт, в своем грозном анимагическом обличье, сражался с яростью льва, рассекая вражеские ряды когтями и нанося удары скорпионовым хвостом. Однако, даже его силы были не бесконечны против такой орды. В воздухе раздавался треск от сталкивающихся заклинаний и крики раненых. Ополченцы, под командованием Тонкса, стойко держали оборону, но численное превосходство противника давало о себе знать. Тем временем, Дамблдор, наконец, покинул свой кабинет, его взгляд горел решимостью. Он направился к главным вратам, где Курт, тяжело раненный, продолжал сражаться, несмотря на увечья. Мастер анимагии, хоть и ослаблен, не собирался сдаваться. В подвалах, несмотря на эвакуацию, Немо и оставшиеся ополченцы пытались сдерживать тех, кто еще оставался. Звук ломающегося камня и отчаянные крики свидетельствовали о том, что и здесь оборона скоро падет. Хогвартс, некогда символ безопасности и знаний, превратился в поле боя. Каждая минута этой ночи приносила новые жертвы и разрушения, а исход битвы оставался под большим вопросом. -Стоим, держим оборону,- командовал Курт.-Если они пройдут, то мы покойники.  -Они не пройдут пока я жив,-ответил Том Редл стоя со всеми.  Неожиданно они услышали стон василиска.  Стон василиска, наполненный древней мощью, разорвал гул битвы. Казалось, само время замерло, когда из глубин замка донесся этот первобытный звук. Крысолюды, что еще секунду назад безжалостно штурмовали врата, мгновенно обратились в бегство, их воинственный клич сменился паническим визгом. Подобно тени, они растворялись в темноте, стремясь укрыться от ужаса, который, судя по их реакции, пробудился. Лбдоящеры, что до этого стояли плечом к плечу с крысолюдами, на этот раз проявили иную реакцию. Не страх, а благоговение охватило их. Подобно верным жрецам, склонившимся перед своим божеством, они опустились на колени, их тела замерли в почтительном поклонии. Для них этот звук был не просто сигналом к отступлению, а призывом к древнему ритуалу, напоминанием о предках, которые когда-то подчинялись первозданной силе. «Василиск…» — прошептал Курт, его львиная морда обратилась в сторону источника звука. В глазах его мелькнула смесь облегчения и недоумения. Он видел, как вражеские полчища, еще недавно казавшиеся непобедимыми, рассыпаются в прах перед лицом этой неведомой силы. Дамблдор, подошедший к нему, лишь согласно кивнул, в его обычно спокойных глазах читалось новое, тревожное понимание. Том Реддл, стоявший рядом с Куртом, смотрел на удаляющихся крысолюдов с едва заметной ухмылкой. Его черные глаза, казалось, видели не только происходящее, но и скрытые мотивы, заставлявшие существ бежать. «Какая удача», — подумал он, — «или, возможно, не такая уж и случайность…» Он чувствовал, как что-то изменилось в расстановке сил, и этаперемена, как он надеялся, могла сыграть ему на руку. По мере того, как утихал грохот битвы на главных вратах, нарастало предчувствие чего-то большего. Василиск, пробудившийся ото сна, был не просто оружием, а символом древней, первобытной силы, которая могла как спасти, так и уничтожить. Хогвартс, только что прошедший через кровопролитное сражение, замер в ожидании, ибо следующая глава этой ночи обещала быть еще более непредсказуемой. остальная часть метеного воинства ушла в лес от потери многочисленных союзников.  -Первая ночь пройдена,-тяжело вздохнул том.  -Надо атаковать, пока не укрепились,- еле отдышивался Немо. Рассвет над Хогвартсом был багровым, словно само небо оплакивало павших. В Большом зале, превращенном в лазарет и штаб одновременно, стояла тяжелая, звенящая тишина. Раненые занимали каждый дюйм свободного пола. Медики в белых халатах, среди которых выделялась фигура Марии Волчановой, бесшумно скользили между носилками. В воздухе пахло кровью, зельями и гарью — запах, который не выветрится отсюда еще много дней. Немо сидел на ступенях, ведущих к преподавательскому столу, и смотрел на свои руки. Он только что перевязал рану на предплечье, но кровь все еще проступала сквозь бинты. Рядом, прислонившись спиной к каменной колонне, сидел Северус Снейп. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, но он держался прямо. — Сколько мы потеряли? — тихо спросил принц. — Двадцать семь убитых, сорок три раненых, — ответил подошедший Курт. Немец выглядел измотанным, в его анимагическом обличье еще чувствовалась звериная мощь, но движения стали медленнее. — Если бы не василиск, было бы хуже. Намного хуже. В дальнем конце зала, у самого входа, сгрудились те, кто не участвовал в битве. Гриффиндорцы. Их было больше тридцати человек — от первокурсников до старшекурсников, которые по какой-то причине остались в башне, когда раздался первый взрыв. Слышали крики, видели вспышки заклинаний, но не вышли. Джеймс Поттер стоял впереди, его плечи были напряжены, но он старался выглядеть спокойным. Сириус Блэк, его вечный спутник, то и дело бросал взгляды на выход, словно прикидывал пути отхода. Ремус Люпин, бледный даже для себя, сжимал край мантии так, что побелели костяшки. Питер Петтигрю, самый младший из них, мелко дрожал. За их спинами маячили другие: Фрэнк Лонгботтом, сжимающий палочку с такой силой, что она могла треснуть, и несколько знакомых лиц — все те, кто не нашел в себе силы выйти на стены. Они не были трусами в обычном смысле. Они были детьми, которые никогда не видели настоящей войны. Но война не спрашивает о возрасте. --- Минерва Макгонагалл, декан Гриффиндора, стояла перед строем своих студентов. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она была на стенах, сражалась рядом с остальными. А ее львы — прятались. — Мисс Макгонагалл, — голос комиссара Гаррисона разнесся по залу, заставляя раненых умолкнуть. Минерва повернулась. Она хотела сказать что-то в защиту своих учеников, но слова застряли в горле. Потому что она не могла их защитить. Не сейчас. Не после того, как они бросили товарищей. — Вы отвечаете за своих студентов. Что вы можете сказать в их оправдание? Она выдержала взгляд комиссара. — Ничего, господин комиссар. Они нарушили приказ. Они проявили трусость. — Голос ее дрогнул, но она продолжила: — Как декан, я принимаю ответственность на себя. — Вы не можете принять чужую трусость, — холодно ответил Гаррисон. — Каждый ответит сам. Он обвел взглядом шеренгу гриффиндорцев. Кто-то опустил глаза, кто-то, как Поттер, пытался сохранить вызывающий вид. Получалось плохо. — По законам военного времени, введенным мной в Хогвартсе с момента начала осады, неявка на боевые позиции без уважительной причины приравнивается к дезертирству. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Наказание за дезертирство в условиях боевых действий — смерть. В тишине зала кто-то всхлипнул. Петтигрю покачнулся, и Люпин едва успел его поддержать. — Но я не палач, — продолжил Гаррисон. — Я солдат. И мне нужны солдаты, а не трупы. Вы пойдете в бой. Первыми. В авангарде штурма. Те, кто выживет, получат право искупить свою вину. Те, кто погибнет, умрут с оружием в руках. — Это же… это же пушечное мясо! — выкрикнул Сириус Блэк, делая шаг вперед. — Вы не имеете права! Мы не солдаты, мы ученики! — Вы — дезертиры, — отрезал комиссар. — Ваш род, Блэк, дал этой стране лучших воинов. Ваша кузина Беллатриса сегодня дралась на стенах. Ваш брат Регулус — в лазарете с пробитым легким, но он был там. А вы прятались в башне с портретами прабабок. Сириус побледнел и замолчал. Слова комиссара били точнее любого заклинания. Макгонагалл открыла было рот, чтобы возразить, но Гаррисон остановил ее взглядом. — Я даю вам один час, — закончил он, обращаясь к гриффиндорцам. — Поесть, помыться, приготовиться. Через час построение у главных ворот. Все, кто способен держать палочку, идут в лес. Он повернулся к остальным защитникам, чьи лица были суровы и спокойны. — Для всех остальных — то же самое. Мы не дадим врагу перегруппироваться. Сегодня мы покончим с этим. --- В кузнечной мастерской, где еще не остыли печи, Айзек Забини и Филиус Флитвик проводили последнюю проверку магических танков. Три машины, созданные за несколько бессонных дней, стояли ровным рядом. Их броня, покрытая слоями защитных рун, тускло мерцала в свете остывающих горнов. Внутри пахло озоном и расплавленным металлом. — Все три готовы, — доложил Флитвик, спрыгивая с брони легкой машины. — Защитные поля выдерживают попадания до десятого уровня. Вооружение — боевые руны, разрывные снаряды, огненные заклинания ближнего боя. Экипажи обучены. Айзек стоял у главного танка, его лицо было сосредоточенным. — Профессор, — тихо спросил он, — вы верите, что мы победим? Флитвик посмотрел на лес, темневший за стенами. — Я верю, что мы должны попытаться, Айзек. Как и ты. Он положил руку на плечо юноши. — Твой отец гордился бы тобой. --- Час пролетел как одно мгновение. У главных ворот собралось почти двести бойцов. Впереди, неровным строем, стояли гриффиндорцы. Джеймс Поттер сжимал палочку так, что побелели костяшки. Сириус Блэк смотрел в землю. Ремус Люпин, единственный из них, выглядел спокойным — но его спокойствие было обманчивым, как затишье перед бурей. Петтигрю прятался за спинами старших, его пальцы дрожали на палочке. Позади них — пожиратели смерти во главе с Томом Реддлом. Черные мантии, холодные лица. Они не смотрели на гриффиндорцев с презрением — те не стоили даже этого. Реддл стоял чуть в стороне, и в его глазах горел холодный расчетливый огонь. Он был молод, но в его движениях чувствовалась та же уверенность, что и у ветеранов. Ополченцы, рыцари Блэков, наемники Гутьероса — каждый на своем месте. Курт Штраус в человеческом облике, но с легким отблеском звериной мощи в глазах. Немо с трезубцем, который он призвал из глубин своей крови. Принц-изгнанник, не нашедший здесь ни трона, ни родины, но нашедший то, за что стоит драться. И трое танков, тихо гудящих магическими двигателями. Гаррисон поднял руку. — Вперед. --- Лес встретил их тишиной. Слишком глубокой, слишком неестественной. Первый танк шел головным, его броня переливалась защитными рунами. За ним, пригибаясь, двигались гриффиндорцы. Поттер шел впереди, сжимая палочку. Блэк — рядом, лицо бледное, но глаза горят. — Вижу движение, — голос Айзека раздался в наушных амулетах. — Слева, тридцать метров. Справа — тоже. Они нас ждали. Лес взорвался. Крысолюды вырвались из подземных нор, пауки-гоблины обрушились с ветвей. Первые заклинания ударили по броне танка, но защита держалась. — Огонь! — скомандовал Флитвик. Танки ответили. Боевые руны полыхнули ослепительным светом, разрывные снаряды вырывали куски земли вместе с врагами. Огненные веера прошлись по лесу, поджигая вековые деревья. Гриффиндорцы, подстегиваемые страхом и яростью, бросились вперед. Поттер стрелял заклинаниями в каждую шевелящуюся тень, не разбирая, попадает ли. Рядом с ним Сириус, чья благородная выправка рассыпалась в прах, дрался как зверь. Люпин, оборотень, которого сдерживала только половинная луна, пустил в ход когти. Петтигрю держался позади, но стрелял, стрелял без остановки, его лицо было белым как мел. Пожиратели смерти двигались за ними, как черная волна, вычищая все, что оставалось. Реддл шел в центре, его палочка описывала круги, и там, где проходила его магия, враги падали замертво, даже не успев вскрикнуть. В центре битвы, среди дыма и огня, стоял Кикимер. Его домовичья сущность словно исчезла. Перед ними был воин. В каждой руке по короткому копью, заряженному древней магией. Его тело было иссечено шрамами, но глаза горели ясным огнем. — Кикимер! — крикнул Гаррисон, выходя вперед. — Сдайся! Война проиграна! Домовик усмехнулся. В этой усмешке не было злобы. Только знание. — Война только начинается, человек. Вы победили сегодня. Но вы никогда не примете нас как равных. Вы будете бояться нас, ненавидеть нас. И однажды это уничтожит вас. Не меня, не сегодня, но когда-нибудь. Он бросил копья. Первое пробило защиту танка, выведя из строя руны. Второе вонзилось в землю перед Гаррисоном, разметав камни. — Я не буду сдаваться. Я покажу вам, на что способен свободный домовик. Он прыгнул. В воздухе его тело начало меняться — древняя кровь королевского рода домовиков проснулась. Когти, клыки, бронированная шкура. Он врезался в строй гриффиндорцев, разметав их как кегли. Петтигрю отлетел в сторону и затих. Люпин, бросившийся навстречу, получил удар, от которого отлетел к дереву и сполз по стволу. Поттер и Блэк отступили, их лица были искажены страхом. — Отходите! — крикнул Курт, бросаясь вперед. Немо — за ним. Их битва была короткой и жестокой. Кикимер был силен — сильнее, чем любой из них ожидал. Но их было двое, и они были магами, прошедшими не одну войну. Копье Кикимера пробило плечо Курта. Когти Немо оставили глубокие борозды на груди домовика. Заклинание Курта разорвало воздух, и Кикимер упал на колени. Он смотрел на них снизу вверх, и в его глазах не было страха. — Ты мог бы жить, — тихо сказал Немо. — Ты мог бы получить все, что хотел. Кикимер покачал головой. — Нет, принц. Не мог. Не в этом мире. Не сейчас. Он посмотрел в сторону леса, где еще горели деревья, где пахло гарью и смертью. — Скажи им… скажи им, что я не жалею. Скажи, что я умер свободным. Курт поднял руку для последнего удара, но Кикимер опередил его. Своим последним копьем, которое он держал за спиной, он пронзил собственное сердце. Домовик упал на землю, и его тело начало светиться — древняя королевская кровь возвращалась туда, откуда пришла. Над лесом, над полем боя, над Хогвартсом пронесся тихий, печальный звон. Кто-то сказал, что это поют домовики, прощаясь со своим последним королем. --- Бой утихал. Крысолюды, лишившись командира, разбегались. Гоблины отступали в глубь леса, но их было мало, и они не пытались контратаковать. Пауки, оставшиеся без всадников, уползали в свои норы. Гаррисон стоял над телом Кикимера, и его лицо было мрачным. — Похоронить с почестями, — приказал он. — Он был воином. Он заслужил это. Немо опустился на колено рядом с телом. В руках домовика, даже мертвых, все еще были зажаты обломки копий. — Я запомню тебя, — тихо сказал принц. — Свободного. --- Когда остатки армии вернулись в замок, солнце уже клонилось к закату. Лес дымился, но пожар утихал. Школа выстояла. В Большом зале, где еще не убрали носилки, Гаррисон собрал всех. — Война не закончена, — сказал он. — Кикимер мертв, но те, кто стоял за ним, живы. Мы знаем, кто это. Царь Скорпионов. И он не простит нам сегодняшней победы. Он обвел взглядом усталые, израненные лица. — Но сегодня мы выиграли время. Сегодня мы доказали, что можем побеждать. И мы будем побеждать снова. Его взгляд упал на гриффиндорцев, вернувшихся из леса — грязных, израненных, но живых. Поттер сжимал перевязанную руку. Блэк, шатаясь, стоял на ногах. Люпин, которого подлечили на поле, смотрел прямо перед собой. Петтигрю, чудом выживший после удара Кикимера, сидел на полу, прислонившись к стене. — Вы сегодня искупили свою вину, — сказал им комиссар. — Запомните этот день. Запомните, чего стоит трусость. И запомните, чего стоит честь. Он повернулся ко всем: — Отдыхайте. Завтра будем хоронить павших. А послезавтра — готовиться к новому бою. --- Немо вышел на крепостную стену. Лес дымился вдалеке, но где-то там, за горизонтом, уже собирались новые тучи. — О чем думаешь, принц? — спросил подошедший Курт. — О том, сколько еще придется убивать, прежде чем люди поймут, что мир лучше войны. Курт усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Пока люди остаются людьми, принц, война не кончится никогда. Мы можем только выигрывать битвы. Немо посмотрел на небо, где первые звезды пробивались сквозь дым. — Тогда будем выигрывать. Сколько потребуется. Они стояли на стене, глядя в темнеющий лес, и тишина была тяжелой, но не пустой. В ней чувствовалось дыхание живых, шепот раненых, шаги медиков, скрип телег с телами павших. И где-то далеко, в глубине леса, древний враг собирал новые силы. Смерть Кикимера стала переломным моментом, но не триумфом, которого ожидали победители. Без своего короля армия магических существ распалась в считанные дни. Крысолюды ушли в подземелья, где когда-то были их королевства, погребенные под веками рабства. Гоблины-отступники растворились в горах, унося с собой ненависть, которая не угаснет никогда. Кентавры ушли в глубь Запретного леса, затаив обиду на тех, кто жег их священные рощи. Но домовики не сдались. Они ушли в тени, в щели между мирами, в старые поместья, где поколениями жили их предки в цепях. Теперь цепи были сброшены, и они стали тем, чем их сделала свобода — неуловимыми, терпеливыми, смертоносными. Они не принимали открытых боев. Они ждали. В министерстве магии царил хаос. Министр, старый и немощный, не способный даже внятно объяснить, как восстание домовиков зашло так далеко, проводил дни в кабинете, перебирая бумаги, которые никто не читал. Мракоборцы, чья неподготовленность стала очевидна всем, пытались наверстать упущенное, но каждый их рейд в старые поместья или в Лютый переулок заканчивался провалом. Домовики знали каждый ход, каждую щель, каждую забытую комнату. Они были невидимы, пока не наносили удар. Дамблдор метался между Хогвартсом и министерством, пытаясь сохранить остатки порядка. Его лицо, еще недавно сиявшее оптимизмом «высшего блага», теперь было серым и изможденным. Он говорил о прощении, о примирении, о том, что маги должны подать руку тем, кого веками угнетали. Но его слова тонули в гневе. — Ваше высшее благо, Дамблдор! — гремел с трибуны Визенгамота Орион Блэк, чей кулак сжимал семейный перстень. — Ваша политика слабости привела нас к этому! Вы разоружали нас, когда нужно было вооружаться. Вы учили детей, что темная магия — это зло, а теперь они гибнут от рук тех, кто никогда не забывал, как убивать! — Мы не можем строить мир на ненависти, — пытался возразить Дамблдор, но его голос тонул в реве голосов. — Ненависть? — вскочил со своего места молодой Люциус Малфой, чьи светлые волосы были аккуратно зачесаны, а в глазах горел ледяной огонь. — Вы говорите о ненависти, директор, когда ваши драгоценные гриффиндорцы прятались в башне, пока другие умирали на стенах? Вы учили их, что главное — храбрость, а они показали всем, что умеют только хвастаться на безопасных дуэлях! Зал взорвался. Аристократы, чьи сыновья и дочери сражались и умирали, требовали головы Дамблдора. Старые рода, столетиями правившие магической Британией, чувствовали, как земля уходит у них из-под ног. И в этом хаосе, в этой грязи и крови, из обломков старого мира начал подниматься тот, кто давно ждал своего часа. --- Том Реддл не был героем дня. Он был тенью, которая становилась все плотнее. В Хогвартсе, где еще не зажили раны, он собирал вокруг себя тех, кто видел в нем ответ. Не светлый, не темный — просто сильный. Тех, кому надоела слабость, надоело прятаться, надоело ждать, пока старики в мантиях решат их судьбу. — Они не защитят нас, — говорил он вполголоса, и его слова падали на благодатную почву. — Они не защитили нас тогда. Они не защитят нас в следующий раз. Только сила. Только воля. Только единство тех, кто не боится идти до конца. К нему приходили не только слизеринцы. Приходили когтевранцы, уставшие от бесплодных дебатов. Приходили пуффендуйцы, чьи семьи пострадали от восстания. Приходили даже гриффиндорцы — те, кто понял, что храбрость без силы — просто глупость. Когда в Англию пришли вести о том, что в Швейцарии, где гоблины получили свободу, магический мир процветает, многие задумались. Но в Британии не было места процветанию. Здесь зрела война. --- Кровавое поле стало ее первой главой. Дамблдор, пытаясь вернуть утраченный авторитет, собрал армию. В нее вошли мракоборцы, ополченцы, добровольцы из Хогвартса — те, кто еще верил в светлое будущее. Аристократы, чувствуя угрозу, привели свои силы. Наемники из Европы, привлеченные обещаниями золота и земель, пополнили ряды. Пожиратели смерти — так называли себя сторонники Реддла — были среди них. Но они были не в первых рядах. Они ждали. Битва, которую Дамблдор представлял как великую победу, началась с парада. Маги в праздничных мантиях шли на врага, уверенные в своей правоте. Армия магических существ, к тому времени превратившаяся в сборище изгоев и беглых рабов, казалась им легкой добычей. Они попали в ловушку. Фланги, которые должны были держать рыцари Блэков, оказались слабы. Центр, где командовал сам Дамблдор, рассыпался при первом же серьезном ударе. Пожиратели смерти, которые могли бы переломить ход битвы, отступили по приказу Реддла, оставив армию света умирать. А потом, когда уже казалось, что все кончено, пришла помощь. Французские волшебники, ведомые старыми союзническими обязательствами и страхом перед тем, что хаос перекинется через Ла-Манш, ударили с тыла. Их атака была стремительной и жестокой. Они не спрашивали, кто прав, кто виноват. Они просто уничтожали всех, кто стоял на их пути. Войска восставших были разбиты. Лес, ставший их последним оплотом, горел три дня. Но победа была пирровой. Армия света потеряла больше половины состава. Среди павших были те, кого магическая Британия помнила веками. И в этой крови, в этом пепле, родилась ненависть, которой суждено было пылать еще долгие годы. --- Суд над пожирателями смерти стал финальным аккордом. Немор после войны ушел в магическую армию и воевал за первый круг. После его взятия он пошел к пожирателям и сбежал с ними в Югославию. И вот теперь он теперь среди вещингомота смотрит как страна забыла своих героев и судит их за наказание тех, кого вчера проклинали трусами, а сделали героями.  Первым привели Джона Тревиса. Гордый и непоколебимый американец. Его в его прикованного вели окружающие его побитые мракоборцы.  -Джон Тревис!!!- Зачитывал ему приговор Бартемиус Крауч.- Вы обвиняетесь в пособничестве таму-кого-недьзя называть…. -Кто это!!!?- С усмешкой прервал он судью.  -Тот… -Имя у того есть?!!! -Вы знаете как его зовут,- таким же без изменам тоном ответил Крауч, пытаясь давить на него.  -Трусливый петух,- выругался он.-Ваш так называемый темный лорд был вашей последней надеждой на спасение магической Англии, но вы все это променяли на сказку про мальчика что выжил. Я знал солдата, что выжил после адского пламени и где его почет и уважение?! Почему старику Тонксу, храни магия его покой не дали ему даже заслуженные похороны. А он убивал богов и демонов высшего уровня. А какого-то младенца в герои записали. Я был с ним в тот день и убил этого ублюдка Джеймса Поттера, жаль что эту тупую шлюху Лили я в постель не завалил!!  -Да как вы смеете!!!- Разозлился Крауч.-Лили…  -Наивная дурочка, что доверила себя этому трусливому и тупому садисту, которому не хватило мозгов найти место по лучше. Не прийди тогда Северус вовремя, я бы убил этого избранного. Вы считаете, что победили нас? Но вы ошибаетесь. Мы отступили, но не сдались. И я не сдаюсь. В эту самую минуту из него стал исходить ослепляющий всех яркий свет, что принял птичью форму и улетел. Мракоборцы помчались за ним.  — Да как вы смеете!!! — голос Крауча сорвался на фальцет. Его лицо, всегда такое бесстрастное, налилось багровой краской. — Лили… — Наивная дурочка, — перебил его Тревис, и в его голосе не было злобы — только усталое, выжженное презрение. — Доверила себя этому трусливому и тупому садисту, которому не хватило мозгов найти место получше. Не приди тогда Северус вовремя, я бы убил этого вашего избранного. Он усмехнулся, и цепи на его руках дрогнули. — Вы считаете, что победили нас? — его голос разнесся под сводами зала, заставляя стены содрогаться. — Вы ошибаетесь. Мы отступили, но не сдались. И я не сдаюсь. В ту же секунду его тело вспыхнуло. Свет был таким ярким, что Немор зажмурился. Сквозь сомкнутые веки он видел, как зал озарился белизной, за которой не было ничего — только чистая, первозданная сила. А потом из этого света поднялась птица. Огромная, ослепительная, с крыльями, которые, казалось, касались сводов Визенгамота. Она взмыла вверх, и там, где проходили ее крылья, рассыпались искры — не золотые, не серебряные, а какие-то невозможные, цвета утренней зари над океаном. — Держите его! — заорал Крауч, но голос его потонул в гуле. Мракоборцы бросились вперед. Их палочки взметнулись вверх, заклинания полетели в сторону светящейся фигуры, но они проходили сквозь нее, не причиняя вреда. Цепи, которые еще секунду назад сковывали Тревиса, упали на пол с глухим звоном. Там, где он стоял, осталась только дымка, тающая в воздухе, и легкий запах прерий — полыни, сухой травы и свободы. Птица сделала круг над залом. В ее полете было что-то древнее, что-то, что помнило времена, когда магия была не заклинаниями из книг, а самой сутью мира. Она пролетела над головами судей, и те, кто еще секунду назад вершил правосудие, инстинктивно пригнулись. Пролетела над скамьями, где сидели зрители, и Немор почувствовал, как воздух вокруг него стал чистым, словно после грозы. А потом она устремилась вверх — сквозь камень, сквозь магические купола, сквозь саму твердь. И исчезла. Тишина, наступившая после, была хуже любого крика. Мракоборцы стояли, опустив палочки. Их лица были белы. Один из них — тот самый молодой, с дрожащими руками — опустился на колено и коснулся упавших цепей. Они были пусты. — Это невозможно, — прошептал кто-то из судей. — Это магия, которую вы запретили, — ответил ему Немор, и голос его прозвучал громко в наступившей тишине. — Та, что древнее ваших законов. Та, что не подчиняется приказам. Крауч стоял, вцепившись в свой жезл так, что побелели костяшки. Его лицо было пепельно-серым. — Обыскать все! — прохрипел он. — Он не мог уйти далеко! Блокировать порталы, трансгрессию, все! Он… — Он ушел, Барти, — голос Дамблдора, наконец, прорвался сквозь шум. Старый волшебник поднялся со своего места, и в его глазах было то, что Немор не ожидал там увидеть — странная смесь облегчения и горечи. — Его здесь нет. — Но как?.. — Крауч не договорил. — Авес Патронус, — тихо сказал Дамблдор, и эти слова упали в тишину, как капли в стоячую воду. — Но не обычный. Это древняя форма. Та, которую использовали воины, когда отправлялись в последний путь. Он не просто ушел. Он… растворился. Стал частью того, во что верил. — Свобода, — сказал Немор, и все повернулись к нему. — Он стал свободой. Туда, где его не достанут ни цепи, ни ваши законы. Он поднялся со своего места. Мантия судьи, в которой он сидел, вдруг стала невыносимо тяжелой, чужой. — Вы хотели судить героев, — сказал он, глядя прямо на Дамблдора. — Вот вам ваш суд. Он сам вынес себе приговор. И он оказался милосерднее вашего. Он развернулся и пошел к выходу. Никто не остановил его. — Ведите следующих, — тяжело вздохнул Крауч, проводя рукой по лицу. Ему явно не нравилось, как прошел первый суд. Птица из света, исчезнувший подсудимый, слова принца, которые до сих пор висели в воздухе — все это смазывало триумф правосудия. Следующим ввели Игоря Каркарова. Немор не слушал. Он смотрел в потолок, где еще минуту назад летела птица, и думал о том, где сейчас Тревис пьет свое пиво. Может быть, в каком-нибудь баре на Диком Западе, где никто не спрашивает имя. Может быть, на крыльце своего дома, глядя на прерии. Может быть, нигде — растворившись в ветре, который пахнет свободой. Принц надеялся, что первый вариант. Каркаров говорил долго. Его голос — скользкий, льстивый — лился, как патока, заполняя зал. Он называл имена. Много имен. Тех, кто был с ним, тех, кто прикрывал его, тех, кто, по его словам, заставил его вступить в ряды Пожирателей. Он говорил о принуждении, о страхе, о том, что он всегда был верен Министерству, просто обстоятельства сложились. Немор смотрел на него и видел не человека — тень. Существо, которое готово продать всех, лишь бы спасти свою шкуру. Крауч слушал с явным удовольствием, кивал, делал пометки в своем пергаменте. Судьи перешептывались. Кто-то из них одобрительно качал головой. — Трусливый ублюдок, — подумал про себя Немор, и эта мысль была единственной, которую он позволил себе за все время речи Каркарова. Когда того наконец увели — не в камеру, а в сторону, где, видимо, готовили документы о сотрудничестве — Немор заметил, как Дамблдор смотрит вслед бывшему директору Дурмстранга. В этом взгляде не было презрения. Только усталость. — Теперь, — голос Крауча снова зазвенел, набирая уверенность, — перед судом предстанут особо опасные преступники. Те, кто лично участвовал в пытках, убийствах, в терроре против мирного населения. Те, кому нет и не может быть прощения. Двери распахнулись. Белатриса Лестрейндж шла первой, и даже кандалы, даже грязная тюремная роба не могли скрыть того, кем она была. Ее голова была высоко поднята, темные волосы спутаны, но глаза — эти безумные, горящие глаза — смотрели на судей с таким вызовом, что несколько человек невольно отшатнулись. За ней вели Бартемиуса Крауча-младшего — сына главного обвинителя — и братьев Лестрейндж: Рудольфуса и Рабастана. Зал замер. Сын Крауча выглядел иначе. Если Беллатриса была пламенем, то он — застывшей водой. Бледный, спокойный, он смотрел прямо перед собой, не обращая внимания ни на отца, ни на судей. В его глазах не было ни страха, ни вызова. Только пустота, которую невозможно заполнить ничем. Рудольфус Лестрейндж, муж Беллатрисы, шел, чуть прихрамывая — старый боевой шрам, оставленный когда-то на Кровавом поле, до сих пор давал о себе знать. Рабастан, младший, сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Подсудимые, — начал Крауч-старший, и в его голосе впервые за сегодня прозвучало что-то, кроме фальшивой торжественности. Он смотрел на сына, и в этом взгляде была такая боль, что даже Немор, видавший многое, отвел глаза. — Беллатриса Лестрейндж, Рудольфус Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж, Бартемиус Крауч-младший. Вы обвиняетесь в измене, в убийствах, в применении непростительных заклинаний, в пособничестве Тому Реддлу, известному как Темный Лорд, и в создании запрещенной организации «Пожиратели смерти». Беллатриса рассмеялась. Смех ее был страшен — в нем не было радости, только чистое, незамутненное безумие. — Измена? — она подала голос, и зал, только что наполненный шепотом, снова замер. — Кому? Вам? Этим трусам, что прятались за стенами, пока мы сражались? Этим лицемерам, что целовали руки Темному Лорду, а теперь судят тех, кто был с ним до конца? — Молчать! — Крауч-старший ударил жезлом, но Беллатриса только улыбнулась. — Ты слышишь, Барти? — она повернулась к сыну судьи, и в ее голосе появились странные, почти нежные нотки. — Твой отец велит мне молчать. Как когда-то он велел молчать тебе. Как он отрекся от тебя, чтобы спасти свою карьеру. Как он... — Я сказал, молчать! — Крауч вскочил, его лицо побагровело. — Батюшка, — голос Барти-младшего был тих, но его услышали все. — Не стоит. Она говорит правду. Вы отреклись от меня. Вы отправили меня в Азкабан. Вы сделали все, чтобы спасти свою шкуру. И теперь, когда я здесь, вы будете судить меня, чтобы доказать свою лояльность. — Я... — Крауч-старший опустился на место, и вдруг стал выглядеть старым, очень старым. — Я делал то, что должен был. — Все вы так говорите, — усмехнулась Беллатриса. — Дамблдор — о высшем благе. Вы — о долге. Мой муж — о чести рода. А потом вы предаете, продаете, забываете. Потому что вы слабы. Потому что вы боитесь. Потому что вы никогда не знали, во что верить. Она повернулась к залу, и ее глаза горели. — А я знала. Я верила в него. В его силу. В его мир. И я не отрекаюсь. Ни от него. Ни от себя. Делайте со мной что хотите. Посадите в Азкабан. Скрутите. Убейте. Я не скажу вам спасибо. Я не попрошу пощады. Я не стану, как этот... — она кивнула в сторону, где только что увели Каркарова, — лизать вам руки. — Вы обрекаете себя на смерть, — тихо сказал Дамблдор. — Смерть? — Беллатриса снова рассмеялась. — Альбус, вы, как всегда, ничего не понимаете. Смерть — это когда вас забывают. Когда вашу веру предают. Когда те, за кого вы сражались, отрекаются от вас. А я — жива. Я всегда буду жить. Пока кто-то помнит, что мы были. Пока кто-то знает, что мы сражались не за себя. Она замолчала. Немор смотрел на нее, и в груди у него ворочалось что-то тяжелое. Он вспомнил свой суд в Атлантиде. Вспомнил, как сидел на месте этих людей, а судьи в белых мантиях выносили приговор его отцу. Вспомнил, как его мать смотрела на них с таким же вызовом. Приговор был коротким. Пожизненное заключение в Азкабане. Без права на пересмотр. Без права на помилование. Когда их уводили, Беллатриса шла, высоко подняв голову. Барти-младший, проходя мимо отца, остановился на секунду. — Прощайте, сэр, — сказал он тихо, и в этом «прощайте» было больше, чем в речах всех судей вместе взятых. Крауч-старший смотрел ему вслед, и его лицо было белым, как мел. Немор поднялся. — Вы куда? — спросил кто-то из судей. — Домой, — ответил принц. — Если здесь есть еще дом. Он пошел к выходу, и никто его не остановил. В дверях он обернулся. Дамблдор смотрел на него. В глазах старого волшебника было что-то, похожее на понимание. — Они не последние, — сказал Немор. — Вы знаете это. Они никогда не будут последними. Пока вы судите тех, кто сильнее, вместо того чтобы учиться у них. — Возможно, — ответил Дамблдор. — Но должен же кто-то вершить правосудие. — Правосудие, — усмехнулся Немор. — Сегодня я видел только месть. Он вышел. --- На улице его ждал Курт. Немец курил свою трубку, глядя на серое лондонское небо. — Долго ты, — заметил он. — Смотрел, как хорошие люди уходят в тюрьму, а плохие получают награды. — Обычное дело, — Курт пожал плечами. — Так всегда бывает после войны. Те, кто сражался, становятся неудобными. Их прячут. Забывают. А те, кто прятался, приходят к власти и рассказывают, как они победили. — Я знаю. Немор посмотрел на запад. — Знаешь, я думал, что здесь будет иначе. Что люди, которые выиграли войну, будут править. Но здесь так же, как в Атлантиде. Как везде. — Поэтому я и ушел в армию, — сказал Курт. — Там понятно. Там знаешь, кто друг, кто враг. А здесь... — он махнул рукой в сторону министерства, — здесь только грязь. — Ты слышал о Югославии? — Слышал. Президент собирает всех, кому здесь не место. Говорят, там строят новый мир. — Новый мир, — Немор усмехнулся. — Я слышал это уже много раз. — Но ни разу не видел, — закончил за него Курт. Они помолчали. Ветер, поднявшийся с Темзы, приносил запах воды и сырости. — Я пойду к ним, — сказал Немор. — К тем, кого сегодня судили. К тем, кто еще на свободе. Не знаю, что там, в Югославии. Но я знаю, что здесь — ничего. — Я с тобой. — Знаю. Они пошли прочь от министерства, где за их спинами еще долго не могли утихнуть споры, где судьи перекладывали бумаги, а мракоборцы искали след человека, который превратился в свет. Они шли туда, где их ждали те, кому тоже не было места в этой новой, такой правильной, такой трусливой Англии. А где-то в Азкабане, в камере, где даже свет не мог пробиться сквозь стены, Беллатриса Лестрейндж смотрела в темноту и улыбалась.                       Настоящее.  — Ностальгируешь по своему прошлому, — Болотная Колдунья возникла рядом, как всегда бесшумно, и голос её прозвучал тихо, почти беззвучно, но в этой тишине, что висела над палубой, каждое слово падало камнем. Немо не обернулся. Он стоял на краю корабля, вцепившись в поручни, и смотрел вниз. Там, далеко внизу, проплывали облака, а под ними — земли, которые он когда-то знал. Но сейчас они были чужими. — Немного, — признался он, и голос его прозвучал глухо, словно шёл из самой глубины. — Не думал, что доживу до того дня, когда мир начнёт трещать по швам. Сейчас тихо, но буря войны совсем близко. Он помолчал, вглядываясь в серую пелену. Корабль медленно, величаво скользил в пустоте, и его деревянная плоть, когда-то бывшая стенами Хогвартса, мерно гудела, словно живое существо. Магические руны, покрывавшие корпус, тускло мерцали в сумеречном свете. — И сейчас мы парим в небе на корабле, что был Хогвартсом, — продолжил он, и в его голосе прозвучала странная, горькая усмешка. — Летим в сторону Азкабана. А дальше — неизведанность. Моя бывшая родина воюет со всем миром. Болотная Колдунья не ответила сразу. Она стояла рядом, и её тень, длинная, неестественная, тянулась по палубе, сливаясь с тенями мачт. Её големы — молчаливые, терпеливые — замерли внизу, у подножия трапа, готовые в любой момент сорваться с места. — Странный путь, — сказала она наконец. — Лететь в тюрьму, чтобы освободить тех, кого сами же туда отправили. — Судьба любит иронию, — Немо наконец обернулся. Его лицо было суровым, но в глазах — тех самых, что видели гибель Атлантиды и рождение Югославии, — горел холодный, расчётливый огонь. — Тревис освободился сам. Беллатриса и её свора ждали этого момента годы. Мы просто даём им шанс. — Шанс на что? — На искупление. Или на смерть. Каждый выберет сам. Он снова посмотрел вниз. Там, далеко за облаками, лежала Англия. Магическая Англия, которую он покинул много лет назад. Та, что предала своих героев, посадила в тюрьмы тех, кто сражался на её стенах, и сделала героями трусов и лжецов. — Слышал, что там сейчас? — спросила Колдунья. — Слышал, — кивнул Немо. — Дамблдор наконец получил свой орден. Его называют величайшим светлым волшебником столетия. Министерство подписало договор с гоблинами — те получили свободу, но остались в банках. Кентавры загнаны в самую глубь леса. Домовики… — он помолчал. — Домовиков ловят и возвращают в поместья. Говорят, что так безопаснее. Что они не могут жить свободными. Что Кикимер был безумцем. — А те, кто сражался на его стороне? — Те, кто выжил, прячутся. Или бежали. Как мы когда-то. Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Они воюют со всем миром, — сказал он. — С Югославией, с Францией, с Америкой. С теми, кто дал убежище пожирателям. С теми, кто отказался выдать им «преступников». Они воюют, потому что боятся. Потому что знают — правда на нашей стороне. — И ты хочешь вернуться? — в голосе Колдуньи впервые прозвучало удивление. — Нет, — Немо покачал головой. — Я хочу, чтобы эта война закончилась. И если для этого нужно освободить Беллатрису Лестрейндж и поставить её против тех, кто её заточил, — я это сделаю. Если для этого нужно сжечь Азкабан дотла — я это сделаю. Если для этого нужно встать рядом с теми, кого я когда-то считал врагами, — я встану. — А после? — После, — он посмотрел на горизонт, где в серой мгле уже угадывались очертания тюремного острова, — мы построим новый мир. Тот, в котором героев не будут судить за то, что они выжили. Тот, в котором свобода не будет преступлением. Тот, в котором моя дочь сможет вырасти, не зная войны. Колдунья долго молчала. Ветер трепал её спутанные волосы, и татуировки на её лице казались живыми, пульсирующими в такт сердцебиению корабля. — Ты говоришь, как пророк, — сказала она наконец. — Но пророков редко слушают. — Я не пророк, — ответил Немо. — Я солдат. Солдаты не предсказывают будущее. Они его создают. Он шагнул ближе к краю, и ветер подхватил его плащ, расправив его, как крылья. — Сколько нам осталось? — спросила Колдунья. — Час, — ответил Немо. — Может, два. Азкабан близко. Они замолчали. Внизу, в трюмах корабля, уже готовились к высадке. Курт проверял своё оружие. Айзек, старый друг, настраивал руны, что должны были разрушить тюремные стены. Джон Тревис, который, по слухам, пил пиво на Диком Западе, сидел на бочке с порохом и точил нож. Он вернулся. Как и обещал. А впереди, в серой дымке, уже проступали очертания Азкабана — тюрьмы, где томились те, кого мир назвал злом. Те, кто, возможно, был единственной надеждой на спасение. — Они ждут, — сказал Немо. — Чувствуют. Беллатриса всегда чувствовала такие вещи. — И ты готов выпустить её? — Я готов сделать то, что нужно, — ответил он. — А дальше — пусть каждый выбирает свою судьбу. Он поднял руку, и на ней, под рваным рукавом куртки, блеснула старая метка — та, что когда-то связала его с Пожирателями смерти. Та, от которой он отрёкся, уходя в армию. Та, что теперь горела, предвещая близкую битву. — Война близко, — сказал он. — И она будет последней. — Ты так уверен? — Да, — Немо посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что после неё не останется ничего, что можно было бы разрушить. Только то, что можно построить заново. Он повернулся к ней, и в его глазах, чёрных, как бездна, горел огонь, который не могли погасить ни годы, ни поражения. — Ты готова? Колдунья не ответила. Она просто кивнула, и её големы, те, что ждали внизу, подняли головы. В их пустых глазах загорелись огни — холодные, древние, как сама магия болот. А корабль всё летел. Вперёд, к Азкабану. К войне. К тому, что должно было случиться. И Немо, принц-изгнанник, сын Атлантиды, солдат без родины, стоял на носу этого корабля и смотрел в будущее. Потому что прошлое осталось позади — в дыму сгоревших лесов, в пустых камерах суда, в словах, которые никто не хотел слышать. Оставалось только будущее. И он был готов встретить его.