Точка разрыва

      Его часы спешили на две минуты. Часы Сарпа на две минуты отставали. В сумме получалось вроде бы верное время, а все равно как-то не так.       «Вот и мы, – подумал он, вертя серебристый браслет, – вот и мы то спешили, то опаздывали и никак не могли совпасть…»       За окном медленно серело небо, а они с Мелек заканчивали по третьей чашке кофе в тяжелом, но все еще уютном молчании. Ему спать совсем не хотелось, сестра держалась, кажется, на одном упрямстве.       – Что сказал Джеляль?       – Отец сомневается, – Мелек чертила по столешнице одной ей известные узоры. – Он верит мне, но и Сарп умеет быть убедительным. Пока Джеляль не решил, что делать.       – Куда его отвезли? – он допил кофе и теперь вертел чашку, разглядывая на дне темную гущу, в которой не было ни единого просвета.       – На склад Давута, и приставили охрану. Я боюсь, Мерт…       – Чего?       На самом деле он знал ответ, просто не хотел прерывать разговор, который шел в сознании фоном, не отвлекая от более важных мыслей.       – Что Сарп совершит глупость. Или что Давут решит убить его без приказала Джеляля. Или… да мало ли что еще может случиться! У меня было вчера так мало времени, я придумала, что успела, только чтобы Джеляль вас не убил!       Он покачал головой.       – Надолго ли хватит твоей выдумки, Мелек?       Сложившаяся ситуация была катастрофической, но больше мстительности Давута или несдержанности Сарпа его страшила беспринципность Кебабщика. Ведь стоит только подумать, как заставить Сарпа во всем сознаться, и…       «Не того ты боишься, сестра. Ох не того».       – Надо что-то решить, Мерт. Что-то придумать.       – Надо.       Он снова смотрел на часы. Секундные стрелки на двух циферблатах бежали синхронно, плавно, успокаивающе. Тик-так, тик-так, и между «тик» и «так» лежала целая вечность, за которую он успевал подумать обо всем на свете.       Тик – отец Джеляль забирает их с улицы и улыбается.       Так – тетю Фюсун и Эйлем запихивают в машину люди Кебабщика.       Тик – Сарп приставляет пистолет ему ко лбу.       Так – руки комиссара в чужой крови.       Тик – он целится в Аслана.       Так – его нагоняет запоздалый выстрел.       Тик…       Так…       – Мерт? – Мелек мягко коснулась его ладони. – Все в порядке?       – Да, все хорошо. Просто надо поспать.       – Ты прав. Это была тяжелая ночь.       Лежа на диване, он слышал, как шумела вода, как сестра хлопала дверцами и выключала свет…       На улице было холодно и сыро, но чертов дождь наконец закончился. Почти пустой автобус дребезжал по брусчатке, и старая симка никак не желала заходить в паз новенького дешевого телефона. Он, конечно, психанул вчера, оставив мобильник в подарок Юсуфу, но все же не настолько, чтобы вместе с сим-картой. Нет, свою он забрал, засунул в бумажник под кимлик … Вытащив документ, он провел пальцем по черным буквам и цифрам, в которых обычно заключалась целая жизнь, но которые волей одного-единственного человека были фальшивыми насквозь. И подумал, что для взрослого образованного мужчины Сарп Йылмаз оказался до глупости наивен, раз столько лет искал Умута Йылмаза и верил, будто маленький мальчик, выросший вдали от семьи, не позабудет свое имя.       Парковка была тихой и пустой. Вскрыть чрезмерно яркий на его вкус «Мустанг» оказалось совсем несложно, а обыскать – дело пяти минут. Мелек оказалась права, его пистолет лежал в машине вместе с оружием Сарпа, и он подумал было прихватить оба, когда в голову пришла совсем уж шальная мысль.       А впрочем, почему бы и нет.

***

      – На.       Бутылка пролетела в сантиметрах от его головы только потому, что Сарп успел увернуться. Поднял пластиковую тару, отвернул крышку и выпил сразу половину.       – Спасибо.       Вместо благодарности хотелось швырнуть эту бутылку Давуту в морду, но он себя пересилил. Чутье подсказывало, что в таком случае воды он еще раз не получит.       – Никак не пойму, чего отец Джеляль тянет? – Давут ухмылялся и смотрел на него, как на большого и мерзкого таракана. – Надо было пристрелить тебя еще на стоянке.       – Наверно, потому что отец Джеляль умнее тебя в сто раз, друг мой Давут. И потому что глупо слушать бред обиженной девушки. Я не предатель, и отец скоро это поймет.       – А по-моему, это ты возомнил себя слишком умным. Решил, что всех одурачишь. Даже отца… и Мелек.       – О, вот ты куда… Думаешь, если меня не станет, Мелек к тебе за утешением придет? – Сарп усмехнулся, постаравшись, чтобы вышло как можно противнее. – Да ты и правда болен на голову! Она скорее останется ночевать на моей могиле, чем с тобой.       Раз, два, три – три шага к нему, один удар, и у Сарпа опять горели щека и губы. Не в первый раз за пару часов и, даст Аллах, не в последний. Он улыбнулся, пряча улыбку ладонью. Джеляль, предусмотрительный подонок, приказал привезти его сюда, привязать одной рукой к трубе и не спускать глаз, и Давут выполнял поручение отца с присущим ему рвением. А Сарп с присущей ему маниакальностью доводил «призрака» до белого каления. Рано или поздно терпение Давута лопнет, он совершит ошибку, и тогда у Сарпа появится шанс…       Лучше бы рано.       Прикрыв глаза, он слышал, как Давут садился на стул у стены, – ну точно сторожевой пес! – как переговаривались внизу Севкет и второй оставленный Кебабщиком охранник, чьего имени Сарп не мог вспомнить за ненадобностью. Сейчас он думал о другом.       О других.       О Юсуфе, который будет звонить ему утром.       О Джеляле, который забрал его телефон.       О матери, которая волновалась за сына и знать не знала, в какой опасности находилась сама.       О Мелек, которая спасла его в то время, когда он уже всерьез собрался попрощаться с жизнью.       И о том, чье бесчувственное тело нашел на парковке за миг до удара по голове.       Он помнил, каким лихорадочно горячим тогда был Мерт, каким дезориентированным, едким и, в сущности, беспомощным.       «У меня нет дома».       Эти слова до сих пор звучали эхом в голове, а в те мгновения Сарп помимо воли представлял маленького Умута, который в каждую грозу слезал со своей верхней кровати и тихо, стараясь не разбудить, забирался к нему. Тот Умут знал, что у старшего брата всегда было для него время. Этот Умут приехал на парковку лишь потому, что больше во всем мире не нашел для себя места. И теперь Сарп не понимал, как он, с детства прятавший ото всех свои боль и одиночество, мог быть таким слепым по отношению к собственному отражению. Ведь с самых вступительных экзаменов они только и делали, что пересекались – как непослушные законам мироздания параллельные прямые, как неразумные щенки, которых сам Всевышний тыкал носом в свежий след… А они и правда дурными оказались, слепыми совсем, ослепленными ненавистью, которую им навязали другие.       Теперь у Сарпа накопилось вопросов по самый Эверест: к Джелялю, Джошкуну, Юсуфу, Мелек, маме, Мерту, но пуще всего – к самому себе. Их было так много, что мысленный список, который он пытался составить, чтобы убить время и успокоиться, закончился на двадцать восьмом пункте исключительно потому, что ему стало лень считать дальше…       Похоже, за этим делом он все-таки заснул. Ненадолго и некрепко: слышал, как звонил чей-то телефон, как кто-то входил и выходил, как скрипела дверь склада… Когда смог открыть глаза, прогнав сонливость, в помещении никого не было.       «Хреново ты меня сторожишь, Давут. Отец будет недоволен».       На такую удачу, как остаться одному, он после всего даже не рассчитывал. Но теперь у него было время, пускай даже пара минут, чтобы освободиться. А дальше…       «А дальше придется прорываться, – взгляд цепко осматривал каждую деталь в комнате. – Я один, их трое, и это если повезло, и нет никого в машине снаружи».       Расклад складывался очевидно не в его пользу, особенно учитывая тяжелую артиллерию Кебабщика, и у Сарпа не было оружия.       «Давута надо брать внезапностью. Иначе пристрелит и скажет Джелялю, что так и было».       Ножницы на столе, которыми можно было бы разрезать натершие запястье стяжки, с его места выглядели заманчивыми, но, увы, недосягаемыми. Зато стеклянную бутылку под столом, пожалуй, можно было подцепить ногой…       Стук, с которым бутылка опрокидывалась на пол и катилась к нему, показался слишком громким, а звон бьющегося стекла – оглушительным.       «Надеюсь, Давут внизу», – Сарп поморщился. Впопыхах резать осколками пластик, близко прижатый к коже, оказалось удовольствием сомнительным, он несколько раз задел руку, и на стеклянном выщербленном крае остались красные капли, но боль едва замечалась. Для нее он был слишком занят другими мыслями.       Последующее, к чему в глубине души Сарп был готов (ему в последние дни совсем не везло), произошло почти одновременно: стяжка лопнула, дверь открылась, и его спасло только замешательство Давута, который никак не мог решить, доставать пистолет или обойтись голыми руками. В этот миг Сарп и метнулся вперед, прямо с колен, чувствуя неуместное веселье: он еще с Академии помнил тупую жажду Мерта сшибать противников такими таранами в корпус. И по собственному опыту мог сказать, что этот прием был хоть и глупым, но действенным.       «А ведь я знаю, откуда эта привычка, – сообразил он, перехватывая руку Давута и вгоняя «розочку» в его бок практически в район подмышки. – Когда-то Умуту не хватало роста…» Когда-то Умут был намного ниже и в их драках, шуточных и не очень, наваливался всем весом с разбега, пытаясь повалить. Тогда брат едва доставал ему до середины груди. Теперь они почти сравнялись.       Давут ощутимо заехал ему по ребрам и по колену, но Сарп все-таки вытеснил его из комнаты на лестницу. Идея столкнуть с нее врага, а лучше перекинуть через перила была самой логичной: боль от резаной раны особо киллера Кебабщика не брала, и он постоянно тянулся к пистолету за поясом. Сарп прикрыл голову от очередного удара, взял в захват чужой локоть, впечатал кулак в лицо и сразу же, не давая опомниться, добавил в грудь. Внизу неожиданно грохнул выстрел – то ли по нему, то ли предупредительный, напомнив, что там шлялись еще двое, и Сарп от души ударил Давута коленом в пах. Частично из мелочной мести, частично заставляя того сделать последний шаг к перилам. Давут этого не понимал: ему мешали хлеставшая из сломанного носа кровь и сбитое дыхание, и он просто пытался достать пистолет… Сарп перехватил его запястье, вывернул на излом, вынуждая выронить оружие, и резко опустился на корточки, хватая противника под колени.       Пять метров до бетонного пола Давут пролетел абсолютно молча.       Сарп подобрал пистолет. Внизу Давут лежал неподвижной куклой, но это могло быть притворством – на всякие фокусы тот был мастером почище самого Джеляля. Поэтому по лестнице Сарп спускался, не отпуская взглядом распростертое на полу тело. Движение сбоку он заметил в последний момент, поднял пистолет, практически почувствовал, как поддался нажиму спусковой крючок, и…       – Это было охренеть как неожиданно.       – Твою мать! – Сарп резко увел оружие в сторону. – Я чуть тебя не пристрелил!       – Ну, это у нас с тобой дело житейское.       И Мерт так спокойно пожал плечами, как будто они и правда только тем и занимались каждый день, что палили друг в друга.       «Ну, не каждый…»       – Он жив? – в его голосе было немного злорадства пополам с интересом.       Сарп пожал плечами и только теперь заметил оружие в руке бывшего комиссара и презабавную композицию рядом – связанных спина к спине бессознательных людей Кебабщика.       «Так вот кто стрелял».       Он наклонился к залитому кровью лицу Давута, коснулся шеи. Пульс был медленным, но ровным.       – Жив.       – Ну и хорошо. Тогда пора сваливать.       – А будь он мертв, ты бы предложил остаться? – Сарп быстро обшарил бесчувственное тело и добыл телефон. – Справить пышные похороны?       Мерт фыркнул.       Снаружи заметно посветлело, и солнце даже местами проглядывало свозь тучи, отражаясь в лужах. За углом склада его настигло еще одно потрясение, неожиданное и яркое.       – Ты головой ударился?! – он уставился на «Мустанг», как на ядовитого скорпиона. – Более приметной тачки во всем Стамбуле найти не смог?       – Жизнь любит смелых. Это твои слова, между прочим, помнишь?       Сарп помнил.       У их двух групп редко бывали совместные практические занятия – обычно только лекции, на которых два первых парня старались сесть как можно дальше друг от друга. Но вот преподавателю по тактике ведения боя в помещении что-то стукнуло в голову, и теперь Сарп сидел на корточках, выглядывая из-за угла, пока его напарник занимал позицию с другой стороны.       – Чтоб ты знал: я ведомый в первый и в последний раз, – прошипел он, глядя в насмешливые глаза.       – Ой-ой-ой, какие мы нежные. Да если бы не мой план, нас бы «пристрелили» еще двадцать минут назад. Ты слишком безрассудный.       Сарп скрипнул зубами. С одной стороны, тот был прав – следуя его советам, они бы точно уже напоролись на условного неприятеля… С другой, соглашаться с этим человеком ему претило.       – Я не безрассудный, но иногда рискую. Жизнь любит смелых, Мерт Карадаг, запомни это.       – Обязательно.       – Я думал, ты меня придушишь, – он забрался на водительское сидение и смотрел, как Мерт усаживался на соседнее, слегка прижимая левую руку.       – Я был близок. План был так хорош, мы могли победить! Но ты, как всегда, все испортил.       Сарп не стал возражать. Его последний прорыв в тот день и правда закончился феерическим провалом, и после занятия, оставшись одни в раздевалке, они подрались – единственный раз за всю учебу в Академии.       Снова фонари и город, раскрашенный яркими вывесками, пролетали назад, в приоткрытое окно задувал ветер с мокрой взвесью, поднятой шинами с асфальта. Сарп практически не замечал зданий и светофоров, выжимал газ, глядя на черное полотно за капотом, и чувствовал, как на поворотах руль чуть-чуть выскальзывал из уставших рук.       Они проехали два или три квартала.       – Куда мы?       – Не знаю.       Он рвался из плена, чтобы защитить мать и Эйлем, добраться до Юсуфа и сделать с Джелялем хоть что-то, на что хватит остатков проваленного полицейского задания… А вместо этого вел машину в никуда.       – Тогда останови здесь.       Сарп послушно затормозил.       Маленькая мечеть, отделанная голубоватым потрескавшимся мрамором, возвышалась над ними своим единственным минаретом и голыми ветвями высоченного дерева, растущего во внутреннем дворе. Она плавала в расползавшемся от ветра тумане и казалась ненастоящей, призрачной.       – Знаешь ее историю? – Мерт смотрел в окно на серый купол.       – Нет.       – Эту мечеть построил один торговец шелками во время правления султана Сулеймана в искупление своей вины. Его товар был настолько хорош, что ткани покупали даже в Топкапы, чтобы шить наряды членам правящей семьи и великим визирям. Торговец очень этим гордился и был очень предан султану…       – И в чем же была его вина? – Сарп смотрел не на мечеть, а на профиль, в котором отпечатались черты Фюсун Йылмаз.       – У него был сын. Отец, конечно, хотел для него лучшего и благодаря тому, что был в Топкапы частым гостем, попросил одного из пашей взять юношу к себе на службу. По несчастному стечению обстоятельств, впоследствии этот паша был среди тех, кто принял сторону бунтовщика и предателя Баязида. Пашу обвинили в измене, некоторых его людей тоже. Их казнили… А бедный торговец отдал все свои деньги на строительство мечети, замаливая грех своего сына .       – Это не было его виной.       – Наверно он считал, что недоглядел… не остановил…       Сарп прикрыл глаза. Он понимал, куда вел этот разговор.       – Ты тоже считаешь себя виноватым в том, что совершил Джеляль?       Собеседник помолчал, а потом внезапно сказал:       – В этой мечети читали намаз по Аслану.       Сарп вспомнил кудрявого комиссара, которого они с Юсуфом привыкли считать «кротом» Кебабщика… Следующие слова вышли трудно, будто замерзли в животе и расцарапали колючим инеем горло в кровь:       – Аслан не был предателем.       – Нет, – голос Мерта был тихим и практически безжизненным.       – Что случилось?       – То же, что с нами… То же, что случается со всеми, чьи жизни пересекаются с Джелялем Думаном – трагическая случайность. Аслан услышал, как мы разговаривали по телефону, проследил за мной и увидел меня с Кебабщиком. Мы тоже его заметили, но… слишком поздно. Джеляль ушел, я остался, Аслан вышел из своего укрытия, и мы наставили оружие друг на друга…       – Его убил Джеляль, да?       Сарп знал это. Знал не только потому, что из тела бедного комиссара извлекли револьверную пулю, но и потому что Мерт Карадаг, сколько было их стычек, всегда смотрел ему в глаза и никогда не заходил со спины. А еще, потому что Сарп очень, очень хотел верить в то, что склонность Метина Йылмаза стрелять в ни в чем не повинных людей не передалась его сыновьям.       – Да. Он не ушел, вернулся. Аслан стоял к Джелялю спиной, и тот убил его. А потом подкинул ему мой пистолет, из которого я стрелял в кого-то из полицейских в Цистерне Базилика, – он помолчал и вздохнул. – Я так и не узнал, кто там был. Возможно даже Аслан… Это так нелепо.       – Да, – согласился Сарп, в голове которого сложилась еще одна картинка, чудовищная в своей простоте, – нелепо. Только за той дверью был не Аслан. Там был я.       Мерт медленно повернулся к нему. Света не хватало, чтобы разделить по цветам чайно-карюю радужку и черный зрачок, и оттого его глаза казались бездонными.       – Я мог тебя убить, – все тем же ровным тоном, простой констатацией факта.       – А я тебя, – он подумал, что в тот день не иначе как Аллах опустил его руку и не дал выстрелить в того, кто стоял за хлипкой дверью. – И тогда все мои двадцать лет веры в то, что Умут жив, развеялись бы прахом.       – Ты искал Умута двадцать лет…       – Да.       – Ну и как, abim? – он склонил голову к плечу, уголок губ приподнялся в ухмылке. – Нравится то, что нашел?       Сарп сложил руки на руле, уткнулся в них лбом. И произнес то, что не собирался говорить, что поклялся себе не говорить Умуту никогда даже под угрозой смерти…       – Я ожидал другого.       – Кого?       – Не знаю. Не тебя.       Они замолчали оба. Сарп слышал их дыхание, как за поворотом шумела дорога и как ударами ладони по коленке звучало джошкунское «так-так-така-так».       Тишина была мучительной.       – Ты правда веришь, что я – Умут?       Он, пожалуй, ожидал этот вопрос.       – Я знаю. Это самое странное: сердце уверено, но разум не может осознать, что ты – Умут… Нет, не так. Дело не в том, что Умут – это ты, а в том, что Умут – это…       – Мерт Карадаг.       Сарп выпрямился. Гудящий затылок коснулся подголовника. Ему хотелось рыдать, но вместо этого он говорил. Скорее сам с собой.       – Я думал: найду Умута, и наша история начнется заново, мы забудем то время, когда были вдалеке друг от друга. Но теперь… Как забыть то, что было между нами?.. Я не знаю.       – Не отказывайся от меня, брат…       Сарп повернул голову. Слезы, которые он задавил в себе, срывались с подбородка Умута, и он смаргивал их, стараясь, чтобы не вздрагивали плечи, – брошенный одинокий ребенок, уставший казаться взрослым и сильным.       – …не отказывайся… Я многое сделал неправильно, но, если ты от меня откажешься, со мной никого не останется…       Вместо ответа Сарп открыл дверь.

***

      Когда Сарп молча полез из машины, он закрыл глаза.       «У тебя не осталось друзей – их ведь и не было. А теперь ты совсем один».       Когда дверь с его стороны открылась, ему представилось, что сейчас его вытащат из салона за шкирку, как это делал Юсуф, и так же отшвырнут прочь…       Его и правда потащило – аккуратно под здоровую руку, и объятия Сарпа были крепкими и надежными.       – Глупости не неси, – голос звучал у самого уха. – Я сам не для того совершил столько ошибок, чтобы отказываться от своего брата.       – Кажется, я плохо справляюсь со своей жизнью, abi. Очень плохо…       Сарп отстранился, убрал с его лица волосы ладонью и вдруг хохотнул, коротко и нервно.       – Что?       – Да так… Я привык так делать маме.       При мысли о Фюсун ему стало горько.       Вчера, после визита в больницу, он почти даже решил приехать в ее дом. Конечно, Эйлем уже должна была все рассказать, и глупо было ждать, что эта женщина простит ему ложь и работу на Джеляля, и все же душа рвалась – постучать в дверь, объяснить, вымолить прощение… Но не поехал. Не знай он правду о себе самом, наверно, решился бы – и пусть бы его не простили, но ничего страшного, если они еще больше разочаровались бы в едва знакомом человеке. Но теперь заставлять Фюсун и Эйлем злиться на него казалось ужасно несправедливым по отношению к ним самим.       – Она меня никогда не простит, – он опустился на капот, обхватил себя руками. – Ни за что.       – Мама тебя простит. Надеюсь, и меня тоже.       – Она не знает, что ты полицейский под прикрытием?!       Сарп присел рядом. На свежем утреннем воздухе в одном свитере – ему просто было нечего надеть сверху – было зябко, и он машинально подвинулся к брату ближе. Тот источал тепло не хуже обогревателя.       – Нет, конечно. Это было бы слишком опасно… Черт, мама!       Сарп охнул, зашарил по карманам, едва не выронил телефон Давута на троутар, и он успокаивающе похлопал его по плечу.       – Не волнуйся так. Я позвонил Юсуфу. Их уже должны были увезти из дома.       – Позвонил?..       – А ты думаешь, зачем я уехал от Мелек, поперся на склад?..       – То есть ты не меня спасать спешил? – Сарп скривился, но выдержал суровую мину недолго. Засмеялся: – Вижу, с годами ничего не изменилось: как был маменькиным сынком, так и остался.       Ему стало смешно и вместе с тем теплее на душе.       – Правда был?       – Ужасным. Ты просто не отлипал от нее.       Он вспомнил фото в доме Йылмаз и в кафе и улыбнулся.       – А вот мне Эйлем рассказывала, что Умут не отлипал от кое-кого другого.       Сарп закатил глаза.       – Да уж, проходу от тебя не было… Ну точно как сейчас – куда бы ни пошел, вечно ты. Аж бесишь.       Они еще посмеялись немного и негромко, чтобы не привлекать внимания прохожих, и настроение у обоих было мирным. Пока не затрезвонил его телефон и из динамика не донесся голос Мелек:       – Мерт, где ты?       – В городе, – он ответил уклончиво, опасаясь шквала нездоровых обвинений.       Против ожиданий сестра рассуждала абсолютно верно, но на чрезмерно повышенных тонах.       – Мерт, скажи мне, чем ты думал? Отец в ярости! Я даже не знаю, что ему сказать!       – Скажи, что я поехал мстить Сарпу. Ты разве не читала записку?       Перед уходом он действительно оставил ей записку на столике, в которой предупредил, куда поехал, и зачем, и что соврать Джелялю.       – Ты издеваешься?! Севкет рассказал Джелялю, как ты их упаковал!       Он поморщился. Вот же… Показания охраны он как-то не предусмотрел…       Сбоку Сарп задушенно захихикал, изобразив при этом аплодисменты, и он ткнул его локтем в бок.       – Хватит ржать, сокурсник, – прошипел он в сторону. – Ошибся, с кем не бывает…       – По-твоему, отец поверит, что ты стрелял в его людей ради мести Сарпу? И ладно бы на складе нашли труп кого-то из вас, но так нет же, вы пропали вместе! Я теперь боюсь представить, о чем думает Джеляль… Кстати, кто из вас так отделал Давута?       – Я, – Сарп наклонился к телефону. – Неужели тебе его жаль?       – А, и ты там. Прекрасно… Нет, мне не жаль Давута. Но мне жаль того, кто с ним это сделал: отец просто вне себя, – Мелек окончательно успокоилась, и ее голос прекратил резать слух. – Он приказал как можно скорее найти вас обоих и привести к нему… Упаси Аллах вас попасться на его пути!       Сарп красноречиво похлопал ладонью по приметному «Мустангу», но глаза его все еще смеялись.       Мелек тем временем сделалась еще более серьезной и немного грустной. Такой она бывала, когда вспоминала время на улице и убитую мать.       – Мерт, ты помнишь, о чем мы говорили сегодня?       – Да.       Он, конечно, помнил и сегодняшний разговор, и тот, который состоялся на том же диване ранее.       – Этот Сарп, тетя Фюсун и Эйлем… Мы можем стать им либо друзьями, либо врагами. Другого не дано. Возможно, нам придется сделать выбор, Мелек. Либо они, либо Джеляль.       – И этот день уже очень близко…. Мне страшно, Мерт.       – Страх нам не поможет. Нам придется сделать выбор: либо мы и наша семья, либо они .       Он осознал, что действительно больше не боялся. И что теперь выбор стал совершенно иным: его семья либо Джеляль Думан.       А это уже был вовсе не выбор.