Между простынями

      Джемин приехал к знакомому дому двадцать минут спустя, остановился на парковке и с тревожным ожиданием уставился на экран телефона, сияющий исходящим вызовом. Донхёк не отвечала, и цепкий, леденящий страх неизвестности противно тянул в животе. В следящем приложении прослушки тоже была тишина: то ли Джено ещё не успел приехать, то ли телефон куда-то попросту завалился, и мощности жучка не хватало на то, чтобы полноценно расслышать — Джемин выскочил из машины, не в силах больше сидеть.       Может, стоило подняться наверх, посмотреть? Вдруг Ренджун нужна была помощь, а он был здесь, внизу, и попросту терял время?       Накинув на голову капюшон толстовки, Джемин достал из кармана забытую медицинскую маску, надел её, чтобы закрыть лицо, и вошел в жилой комплекс. Чета Ли жила на третьем этаже, и он быстро поднялся по боковой лестнице к апартаментам, и вовремя затормозил, едва приоткрыв дверь. Там, в просторном коридоре, стерильно чистом и блестящем новым мраморным полом и свежевыкрашенными стенами, слышались знакомые голоса. Джемин приоткрыл дверь чуть шире, чтобы увидеть сцену, разворачивающуюся в мирной тишине новостройки.       Одетая в красную бархатную пижаму и домашние туфли, там стояла Ренджун. Волосы её были влажными, и капли воды стекали по коже, а на чистом лице без капли косметики играл румянец — она явно только вышла из ванны, и выглядела разнеженной и уютной. Стоять в подобном виде в общественном коридоре ей было явно неприятно.       — Я же сказала: я не понимаю, о чём ты говоришь, — Ренджун звучала раздраженно и холодно.       Рядом с ней, словно сторожевая собака, напряжённая и агрессивно молчащая, стояла Донхёк. И хотя с этого ракурса Джемин не мог разобрать, куда направлен её взгляд, волны гнева, расходящиеся от девушки, явно показывали, что смотрела она на мистера Ли. Тот был без пиджака, с растрепанными волосами и болезненно бледным лицом.       — Не знаешь? А это тогда что? — он раскрыл дипломат, и яркие фотоснимки разлетелись по полу вокруг тёмными пятнами, и джеминово сердце нехорошо ёкнуло.       — Ренджун, хотя бы раз в жизни — я прошу тебя! — не ври мне. Кто он? Это с твоей прошлой работы? Или ты подцепила его где-то во время очередного похода в бар? — он ухватил жену за плечо, и Донхёк гневно вскрикнула:       — Убери от неё свои руки! — она выглядела так, словно вот-вот готовилась ринуться в драку, но Ренджун в предупреждающем жесте подняла ладонь, и Донхёк замолчала.       Медленно оглядев грязные, яркие снимки под ногами, Ренджун поддела носком туфли один из них.       — Ты что, следил за мной? — процедила она, и Джено фыркнул.       Он встрепал волосы ещё сильнее, и притянул Ренджун ближе, выдохнул ей в лицо:       — Какое это имеет значение сейчас? — и Ренджун возмущённо цыкнула, и собралась что-то сказать, но Джено не позволил. — Я знал, что у тебя кто-то есть. Не надо думать, что я идиот: я подозревал с того самого момента, когда нашел на тебе чужую метку — конечно, ты утверждала, что это аллергическая реакция. Но я способен различить покраснение и засос. Тем более, в таком месте, — он отвел в сторону прядь её волос, обнажая изгиб шеи, и что-то остро кольнуло внутри.       Вчера Джемин целовал Ренджун там же — она вздрагивала так сладко, дыхание её сбивалось, и остановиться было невозможно.       — Что у него есть, чего нет у меня? Я стараюсь дать тебе всё: работаю сверхурочно, чтобы дарить подарки, трижды в год вожу на курорты, мы живём в лучшем районе. Ты имеешь всё, что только пожелаешь. Но я могу тебе дать больше, намного больше. Ренджун, я люблю тебя так сильно, я всё исправлю, — под конец голос его стал надтреснутым и жалким, он срывался на всхлипы и бормотание, но Ренджун смотрела на эту сцену с равнодушной усталостью.       — Я не люблю тебя, Джено, — сказала она коротко, и сделала шаг назад, заставляя отпустить. — Как ты такое собираешься исправить?       Пожалуй, это было жестоко. Жестоко и заслуженно — Джено вздрогнул, и пальцы его сжались в кулаки так крепко, что те побелели. Джемину показалось, что он сейчас ударит Ренджун, но Джено разжал руки. А потом заговорил так тихо, что слова были едва слышны:       — Я верну твою любовь. А пока… буду любить за двоих, только останься со мной. Я прошу тебя, просто порви с ним, и я всё забуду. Я даже не буду спрашивать, кто он… Просто оставь его, хорошо? Я буду относиться к тебе лучше. Хочешь, я куплю тебе машину? Или позволю вернуться опять на работу? Ренджун, мы сможем справиться с этим вместе. Я найду лучшего специалиста по сложным семейным ситуациям, мы будем ходить на сеансы…       Ренджун гневно простонала, обрывая поток бормотания:       — Я не хочу. Я не хочу, ты слышишь, Джено? Боже, посмотри, в кого ты превратился!.. — острая насмешка прорезалась в её тоне. — Я выходила замуж за мужчину, а получила безвольную тряпку. Ты просто жалок. Умоляешь? Может, ещё на коленях будешь передо мной ползать? И это всё, на что ты способен? — она вздернула бровь, и Джено поджал губы.       Подбородок его заострился, и гнев проступил краснотой на скулах. Он разом весь выпрямился, подошёл вплотную к Ренджун и будто навис над ней — скала ярости и отчаянной, нездоровой любви.       — Ты пожалеешь об этом, — выплюнул он. — Упрямая сука. Ты ещё приползёшь ко мне, будешь умолять взять тебя обратно, но тогда никаких преференций уже не будет. Мы оба прекрасно знаем: выплатить компенсацию ты не сможешь. А я позабочусь о том, чтобы ни один чёртов банк тебе кредит не одобрил, — Джено протянул ладонь к её лицу, но Ренджун откинула её, словно ядовитую змею.       Больше дотронуться он не пытался, вместо этого склонился ещё ниже, так, что почти касался губами её губ, и Джемина всего передёрнуло гневом от мерзкой ухмылки, затаившейся в уголке его рта, когда Джено медленно проговорил:       — Ты прибежишь обратно быстро, детка. Я куплю тебе поводок и кошачьи уши, и будешь ты вести себя, как послушный домашний питомец — раздвигать ноги по команде, есть с рук и открывать рот только тогда, когда я позволю.       — Жду с нетерпением, — фыркнула Ренджун, пуская язык скользнуть по нижней губе, и чужой взгляд тут же прилип к его чувственному движению. — Не забудь подписать документы на развод, а потом отправиться с этими фотографиями в суд. Думаю, всем будет любопытно посмотреть на то, как я выгляжу, когда кончаю. Кстати, ты уже сделал себе копии, чтобы дрочить вечером? Разрешаю взять свои грязные трусики: это будет единственным, что ты от меня получишь. Пойду соберу вещи. Больше я не вижу смысла здесь оставаться.       Она развернулась и вошла в распахнутую дверь квартиры. Донхёк тёмной тенью скользнула следом, и Джемин выдохнул. Сердце стучало будто бы в глотке. На нетвердых ногах он спустился в машину, дрожащими пальцами вытащил наушник — больше в нём не было смысла. Хотелось напиться.       Почему-то даже сейчас единственным, о чём Джемин мог думать, был другой мужчина, который касался Ренджун. Была это короткая интрижка? Она рассталась с давним любовником незадолго до начала слежки? Или виной тому, что ни следа его не нашлось, был тот факт, что Ренджун решила сделать серьёзный перерыв в их отношениях, и заблокировала его всюду, удалив компрометирующую информацию? Поверить в то, что кто-то в своём уме способен разорвать связь с ней, Джемин не мог: скорее всего, она поняла, что рискует попасться, и прекратила встречи. А значит, этот мистер инкогнито вполне ещё мог всплыть, чтобы заявить на Ренджун свои права.       Ревность вскипела внутри — яркая, почти осязаемая физически. Джемин вынул телефон, чтобы снова набрать Ренджун, но она не ответила. Пожалуй, звонить ей сейчас и правда не стоило, но он не мог отделаться от противного давления внутри. Оно словно распирало, и в голове образовывался гнетущий, тяжелый вакуум. Джемин впервые так остро ощутил, что значит желать так отчаянно сильно, что одна мысль о том, что эта женщина может оказаться в чужих объятиях, заставляет неметь от ярости. Вспомнилось, что где-то в бардачке лежала пачка сигарет. Резко дернув на себя дверцу, Джемин выгреб на пол упаковку влажных салфеток, спутанные наушники и ворох скидочных купонов и визиток. На самом дне нашлась драгоценная пачка, и Джемин достал из кармана зажигалку, чтобы прикурить изрядно помятую сигарету.       Чёрт! Ему надо было срочно успокоиться, чтобы не наделать глупостей. Потому что хотелось выскочить, найти Ренджун с её чемоданом, и увезти к себе в квартиру. Мысль о том, в каком жутком запустении она была сейчас, охладила горячечный рассудок. И правда, куда Джемин смог бы пригласить эту красивую женщину, привыкшую к если не роскоши, то к явному достатку? Джемин явно представил вдруг, как Ренджун стоит на пороге его небольшой квартиры, и лицо её искажается брезгливостью: слой месячной пыли на полу и мебели, пустой холодильник, грязные окна, склад бутылок около дивана и отряд кружек, превращенных в пепельницы. Это было ужасающим зрелищем, подходящим разве что для того, чтобы отпугивать людей — но вовсе не привлекать хорошенькую женщину, от которой у тебя сердце сбоит, и коленки наливаются приятной слабостью.       Телефон неожиданно взорвался вибрацией — Джемин поспешно затушил сигарету, узнавая номер Донхёк.       — Ренджун в порядке. Свой телефон она оставила дома, со всем твоим шпионским фаршем, который вы с Джено туда напихали. Я отвезу её к себе, — сухо сообщила она, и Джемин благодарно уронил:       — Спасибо, — он не успел сказать больше ни слова, потому что девушка повесила трубку.       Хмыкнув, Джемин сунул телефон в карман. На самом деле, для Донхёк это было маленькой победой над собой: после того, как она рассказала Ренджун о том, кто такой Джемин и почему его в её жизни стало так много, Донхёк разве что не плевалась в его сторону. «А я ведь говорила», — читалось в каждом её взгляде и движении, но Джемину было так откровенно плевать, что он не обращал на эту явную неприязнь ни малейшего внимания. Его интересовала исключительно Ренджун, а уж с её подругой он общаться был не обязан. Уже порядком остывший, Джемин завел мотор и выехал со стоянки, прикидывая, в какой клининговый сервис позвонить, чтобы те привели его холостяцкую берлогу в приличный вид. Хотя пока Ренджун и не могла к нему переехать, поскольку опасалась, что Джено может вывести их на чистую воду и передумать подписывать документы на развод, Джемин хотел быть во всеоружии в тот самый день, когда сможет назвать любимую женщину своей.       Ренджун позвонила ему сама, спустя неделю и будто бы промежду прочим. Номер у неё был новый, очевидно, как и телефон — ещё одна ниточка, связывающая её с Ли Джено, оборвалась. Джемин, проведший все эти дни в атаках на телефон Донхёк, ощутил, как сладость предвкушения наконец увидеть её мешается с едва заметной горечью: Ренджун не желала с ним говорить всё это время, предпочитая решать юридические вопросы и отдыхать, а теперь звонила так, будто никакого перерыва и не было. Но обижаться на неё было решительно невозможно. Джемин был так удушающе рад, что согласился на всё и сразу. И теперь сидел в гриль ресторане, потягивал коктейль, и почему-то нервничал. Его волнение достигло пика, разбилось стеклянно, когда Ренджун, одетая в шёлковое струящееся платье, решительно вошла внутрь, огляделась и вспыхнула улыбкой.       — Привет! Давно ждёшь?       Джемин покачал головой. Сказать по правде, он пришёл на двадцать минут раньше, потому что не мог усидеть в собственной квартире, опустевшей после киллограммов мусора, что заботливый клининг вынес оттуда. Он чувствовал себя новым и непривычным самому себе — одетый в отглаженный костюм, с кружащейся от выпитого натощак «Между простынями», взятого чтобы чем-то занять себя во время томительного ожидания. Ренджун скинула с острых плеч вязаный кардиган, приткнула сумочку в самый угол бархатного зелёного диванчика и села рядом. Бедро её коснулось ноги, и жаркий импульс взлетел оттуда, и в груди что-то начало расти, расширяться, словно наполняемый гелием шарик.       — Я хочу шампанское, раз сегодня праздник, — сказала Ренджун, возбуждённо ёрзая и улыбаясь.       Она качнулась в его сторону, и Джемина всего обдало её сладковатым, знакомым ароматом — он заторможенно кивнул, жадно потянув носом её запах. Боже, он так соскучился!.. Хотелось сгрести Ренджун в охапку, прижаться крепко всем собой, впитать её в себя — но вместо этого Джемин ухватил её ладонь, и уткнулся носом в изгиб шеи, губами касаясь местечка, где часто бился пульс. Её кожа горчила парфюмом. Джемин коснулся кончиком языка, жадно слизывая сладкий ладан и специи, и Ренджун оттолкнула мягко его голову.       — Потом, — сказала она. — Ты даже не спросишь, что мы сегодня празднуем? — хмыкнула, и взяла полупустой бокал, чтобы сделать глоток.       Губы её коснулись того места на стекле, где парой минут назад были джеминовы, и факт этот застрял в голове сильнее, чем хотелось бы признавать.       — И что же мы празднуем? — выдавил всё же он спустя долгое мгновение.       Тонкие пальчики Ренджун сжались на стекле бокала. Она опрокинула в себя остатки коктейля, и, лихорадочно блестя глазами, улыбнулась:       — Из ЗАГСа пришло подтверждение о расторжении брака. Ох, ну где же официант, я так рада, что едва могу усидеть на месте!       Она рассмеялась, запрокидывая голову, и взгляд тут же прилип к чувственному изгибу её шеи. И хотя радость от того, что Ренджун была здесь, с ним рядом, клокотала внутри обжигающим, сладким сиропом, Джемин ощутил, как острая нота ревности уколола внутри.       — У тебя всё-таки был мужчина. Не так ли, детка? — глухо проговорил он, и Ренджун закатила глаза, позволяя лёгкому раздражению смазать её нежные черты.       — Ты правда хочешь знать? — она уложила локти на стол, и подперла подбородок левой ладонью. Правой она ухватила Джемина за руку, изучающе погладила костяшки его пальцев. В лице Ренджун была потрясающая гамма эмоций — усталость, любопытство и капля азарта.       — Да, я хочу знать, — сказал Джемин.       — Ладно, — она отстранилась и схватила меню. — Но вначале я поем. Ненавижу разговоры на голодный желудок.       Ренджун заказала карпаччо, бутылку розового брюта и чизкейк из белого шоколада, и пока еда готовилась, принялась щебетать о том, какое кино они смотрели с Донхёк, и поданном на прошлую работу резюме: там её давно ждали, и это был вопрос времени, когда Ренджун снова сможет общаться с заказчиками и отрисовывать интерьеры. Джено подавал иск в суд, и при этом бесконечным потоком слал Ренджун охапки цветов — видимо, проглотив свою гордость, и желая ускорить процесс воссоединения. Поводок? Кошачьи уши? Да где уж там. Теперь стало очевидно, что это было сказано в пылу ссоры, и вряд ли мистер Ли планировал подобное всерьёз: Ренджун сыграла на его гордости, и в результате он подписал бумаги на развод до того, как успел подумать, стоит ли делать это.       — Знаешь, он ведь не такой плохой человек, каким может показаться. Я помню, каким Джено был, когда мы только начинали жить вместе: он готовил мне кофе по утрам, всегда находил время, чтобы побыть вместе, и брал отгул, когда я болела, — слушать об этом было неожиданно сложно: Джемин с лёгкостью вместе с ней мог Ли Джено ненавидеть, но узнавать о нём что-то хорошее было будто идти против себя.       Ренджун вздохнула. Она улыбнулась грустно, и уронила:       — Безраздельная власть развращает человека. Пожалуй, отчасти это было и моей ошибкой: не стоило уходить с работы, оставаясь полностью на попечении Джено. Но у меня был трудный период, и так хотелось, наконец, отдыха, что я написала заявление на увольнение и, отработав положенный срок, просто сидела дома целую неделю.       — Не надо винить себя за то, что он стал мудаком, — Джемин притянул её ближе, и Ренджун уложила голову ему на плечо. — Это всегда вопрос выбора: давить на свою пару или нет. И Джено успел сделать достаточно того, за что не прощают.       Может, в Джемине и говорил отчасти эгоизм: он так отчаянно желал быть лучше, чем мистер Ли, понравиться Ренджун, доказать, что он достоин быть рядом. Но вместе с тем он был совершенно искренним: никто не мог принуждать к сексу, издеваться, манипулировать и запирать в четырёх стенах, какими бы трудными ни были отношения, как много боли ему причинили.       — Наверное, ты прав, — пробормотала Ренджун.       Ещё до того, как принесли заказ, она успела выпить два бокала. Движения её стали замедленными, глаза подернулись поволокой, и на губах скользила таинственная улыбка. Она лениво закинула в рот несколько кусочков тонкого, кроваво-красного мяса, и спросила вдруг:       — Хей, у тебя с собой твои шпионские штучки? — придвигаясь ближе.       Горячие, колкие мурашки пробежалась по коже. Джемин сглотнул, пробиваясь через комок в горле, отложил в сторону вилку:       — Штучки? — переспросил он, и Ренджун сунула прохладную ладошку ему под пиджак, чтобы погладить бок.       — Жучки для прослушки. Записывающие устройства. У тебя же было много всего. Знаешь, а я ведь заметила тебя ещё тогда, в торговом центре, — сообщила она буднично, словно говорила о погоде. — Поначалу было так унизительно думать, что мои частные беседы кто-то может подслушивать.       Холодная дрожь пробрала изнутри. Ренджун знала. Видела, как Джемин следует за ней на расстоянии, фотографирует, записывает каждый её шаг, чтобы доложить мистеру Ли — а сейчас она сидела рядом, и насмешливо улыбалась, глядя на шок и смятение, написанные на чужом лице.       — Знаешь, вначале я была в бешенстве, — поделилась Ренджун, и пальцы её сжались на коже до терпкой, сладкой боли. — Но ты оказался милым, мистер частный детектив. Донхёк была права: ты смотрел так, будто хочешь откусить кусочек, и выглядел таким сосредоточенным в своём желании, что мне захотелось тебя подразнить.       Она склонилась ниже, чтобы горячо шепнуть на ухо:       — Знаешь, мало что может быть более сексуальным, чем красивый мужчина, который смотрит на твои губы, но старается поддерживать беседу.       — Так ты знала… — Джемин, краснея от смущения и иррационального, острого возбуждения, уставился ей в глаза, и Ренджун хмыкнула, погладила его по волосам.       — Боже, Джемин! Не будь ребёнком. Ты обманывал меня, а теперь расстроен потому, что я делала то же самое? Ты оказался слишком удобным вариантом для того, чтобы закончить отношения с Джено. Так что, есть у тебя с собой твои штучки? — её ладонь, покоящаяся на боку, скользнула ниже, чтобы ощупать карман, и Джемин едва успел перехватить рвущийся наружу стон. — Ты ведь не удалил те записи, не так ли, Джемин? Плохой мальчик.       Губами Ренджун коснулась мочки уха, и Джемин всхлипнул, закрыл рот рукой, опуская глаза. Они были в самом углу зала, и вряд ли кто-то обращал на них внимание, но он чувствовал себя распятым под увеличительным стеклом, и впервые терялся в присутствии женщины. Ренджун спрашивала его о тех самых записях, на которых звучал её полный удовольствия голос — эту неделю Джемин находил в них обманчивое утешение, и после ощущал себя лишь более жадным и одиноким. Он думал, это останется его маленькой тайной, стыдным удовольствием, но теперь оказывалось, что Ренджун знала. Знала, что он слушает, что сходит с ума от мыслей о ней.       Ренджун погладила ниже, крепко сжала в пальцах бедро, слишком близко к тому месту, где Джемин хотел ощутить её касание, и чудовищно далеко от него.       — Может, мне стоит сделать ещё одну, для тебя персонально? Там даже прозвучит твоё имя. Ты хочешь, Джемин?       Это звучало, как самый сладкий сон, как мечта, спрятанная между простынями. Но Джемин чувствовал, что она спрашивает не просто так: тонкий, едва ощутимый шлейф подтекста тянулся в воздухе — Джемин ощутил его на кончике языка, проглотил и встретился с её насмешливыми, яркими глазами:       — Хочу.       — Тогда выбирай: или я расскажу про метку, или новая игрушка в твою коллекцию.       Ренджун откинулась на сидении, подцепила вилкой несколько кусочков сырого мяса, чтобы безжалостно проглотить — Джемину подумалось вдруг, что на тарелке перед ней лежало его собственное сердце. Тонко нарезанное, приправленное бальзамическим уксусом, каперсами, оливками и пармезаном. Добровольно поданное Джемином блюдо — взамен того, что он хотел бы получить от Ренджун: хотя бы кусочек её сердца.       Ревность, что он испытывал, была острым соусом, с которым Ренджун предпочитала любого, на кого падал её взгляд — эта специя была на её языке, когда Джемин целовал глубоко и требовательно, не в силах насытиться. И потому он сказал:       — Метка, — и запил своё поспешное решение пузыристым, лёгким вином.       Ренджун кивнула. Что-то особенное, нечитаемое было в её хорошеньком лице, и Джемину почудилось там удовольствие. Она съела ещё мяса, и улыбнулась вдруг:       — О, это интересная история. Ты будешь первым, кому я её рассказываю, — погладив ножку бокала, Ренджун вгляделась рассеянно в искристую, розовую гладь. — Тогда я поссорилась с Джено. Знаешь, он никогда наши ссоры таковыми не считал: «временные разногласия», — как будто был где-то там, у себя на переговорах. Я нуждалась в том, чтобы выйти на работу. Но Джено хотел, чтобы я ждала его дома. В халате на голое тело, изголодавшаяся по вниманию, как мартовская кошка. От переживаний я заснула только под утро после того скандала, и в двенадцать, когда едва разомкнула глаза, ушла из дома в город, туда, где смогу отвлечься. И, ох, я отвлеклась!.. — томный, игривый огонёк вспыхнул в её глазах.       Ренджун нежно пробежалась кончиками пальцев по шее, привлекла Джемина ближе, и шепнула на ухо:       — Донхёк забрала меня в три дня, и во мне было шесть бокалов превосходного брюта. Она отвезла меня к себе домой, уложила проспаться, но спать я не хотела. Догадайся, чего я хотела?       Влажный язык скользнул горячо по чувствительному местечку чуть ниже мочки, Ренджун прихватила кожу зубами, лизнула, и выдохнула со смешком:       — За весь наш брак это был единственный раз, когда я оказалась в постели с кем-то, кроме Джено. Наверное, я не только плохая жена, но и плохая подруга: мне так хотелось Донхёк поцеловать, хотелось её. Она была единственной, кому я доверяла. Интересно, почему она мне не отказала?..       Никто не мог отказать Ренджун. Никто, и, тем более, Донхёк, глядящая так, будто Ренджун держит в своих руках целый мир. Джемин вспомнил вдруг, какой жуткой, дробящей кости нежностью были полны её взгляды на лучшую подругу, и удивился собственной слепоте: Донхёк любила Ренджун. Больше, чем кого-либо — безответно, тихо и так сильно, что готова была терпеть что угодно, лишь бы та была счастлива.       — Она любит тебя, — вырвалось будто бы само собой, и Ренджун отстранилась, чтобы с недоумением на Джемина поглядеть.       — Конечно, Донхёк любит меня, — она пожала плечами. — Мы ведь лучшие подруги.       Неужели она не понимала? Не понимала, сколь сильную власть имела над всеми ними, и как сладко было ощущать её рядом — так близко, как только позволено быть. Ренджун глядела озадаченно, и задумчиво отпила из бокала.       — Ты думаешь, Донхёк переспала с тобой просто так? — хмыкнул Джемин. — Детка, я, конечно, не эксперт в женской дружбе: но подобные вещи обычно табу.       — Табу, — повторила Ренджун. Она закусила губу, и уставилась на Джемина изучающим взглядом. — Почему?       Она выглядела невинно любопытной и удивлённой, словно ребёнок, и Джемин не сдержал смешка:       — Обычно друзья друг друга не хотят. Неужели ты могла бы переспать с каждой из своих подружек?       — Боже, кем ты меня делаешь, — фыркнула Ренджун. Прежняя насмешливая игривость вернулась к ней. — Хм. Если честно, меня привлекает Донхёк. Ну, и ещё я бы не против была повеселиться с Дженни, но мы с ней не так близки, чтобы я позволила ей залезть к себе в трусики.       Мысль о трусиках Ренджун окончательно вывела Джемина из равновесия. Он склонился ниже, навис над Ренджун, страстно желая её поцеловать, но она отгородилась бокалом.       — Ты думаешь, что Донхёк чувствует что-то серьёзное? Но зачем она ждала так долго, и ничего не предпринимала?       Не то, чтобы Джемин считал себя знатоком человеческих душ, просто прозрел вдруг, и не мог этим новым знанием не поделиться. Оно давило, не помещалось внутри, жглось и ворочалось, и он выдохнул:       — Думаю, она боялась тебя потерять.       Это прозвучало неожиданно откровенно, и Ренджун отставила в сторону бокал. Она побледнела, и глаза её стали чёрными, влажными и пустыми.       — Думаю, мне пора, — она подхватила сумочку и кардиган, и встала — Джемин успел лишь открыть рот. — А, кстати, и ещё: думаю, тебе стоит на время уехать из города. Джено узнал, что фотографии подделка, и он несколько… расстроен. Пока. Была рада увидеться.       Ренджун стремительно вышла на улицу, оставляя после себя облако лёгкого парфюма, испачканную помадой салфетку и полупустой бокал с отпечатком её губ. Джемин сидел, словно в прострации ещё пару минут, глядел на сияющие пузырьки, кроваво-красный смазанный след на стекле и гнетущая, сладкая и тревожная тоска медленно поднималась внутри. В ней не было и капли прежней серости: напротив, она казалась острой и пряной, яркой, не вмещающейся внутри. Что это было за чувство? Отчаянное, бессмысленное и рвущее душу.       «Отстойно влюбляться, да? Особенно если знаешь, что будет больно».       Ренджун ускользала из рук, унося с собой его сердце, всё такая же таинственная и влекущая, и прошлая жизнь показалась Джемину вдруг сплошной серой, пустой монохромной кинолентой.       Он залпом допил вино, расплатился и вышел. Не заходя домой или в офис, Джемин отправился на вокзал, где купил билеты на экспресс. И когда он уже вечером сидел в уютном купе, цедил купленный в вагоне-ресторане всё ещё непривычный розовый брют, кисло-сладкий, горчащий миндальной косточкой — точно такой, какой этим днём заказывала Ренджун, телефон мигнул сообщением.       «Не думала, что ты можешь сделать что-то хорошее. Спасибо».       Там было прикреплено фото. Ренджун, лежащая между сбитых, мягких простыней, раскрасневшаяся и прекрасная, и покой блаженства был написан на её хорошеньком лице — Джемин знал: это была печать пережитого удовольствия, сладкого, наполнившего её доверху, распространившегося в каждой клеточке изнеженного, чувственного тела.       Мысль о том, чтобы выпрыгнуть с поезда, чтобы по шпалам вернуться обратно, уже не казалась Джемину такой безумной. Он выпил ещё вина, рассеянно глядя в спускающиеся за окном сумерки, и лишь чудовищным усилием воли заставил себя остаться сидеть на месте. Ещё ничего не было кончено, как бы Донхёк себе ни думала. А отступать он совершенно не собирался.       Даже если Ренджун и не могла отдать ему всё своё сердце, Джемин готов был побороться за то, чтобы получить самый значительный его кусочек.