Слава, сделай что-нибудь

"Даже думать об этом забудь! Не хватало в семье музыканта! Пойдешь по семейным стопам – на экономиста. Нечего ерундой маяться." Слава бредет по улицам, в который раз прокручивая в голове слова матери. "У тебя один ветер в голове. Можешь музицировать в свободное время, но, будь добр, заниматься серьезными вещами." Слава раздраженно сплевывает в сторону. Серьёзные вещи. Да кому это блять нужно. Точно не ему. Разрешите спросить, зачем его, несмышленого ещё первоклассника, запихнули в музыкалку, где он потом варился целых 7 лет? "Для общего развития. А сейчас пора браться за ум." Слава, значит, полжизни посвятил общему развитию, чтобы потом что? Идти учить математику, которая его ни капли не интересовала? Черта с два. По правде говоря, тревожные звоночки начались еще давно. Ещё в последний год его обучения в музыкалке, когда мать впервые ласково спросила: "Ну что, сына, думаешь уже о будущем? Хорошо, что наконец-то закончишь с музыкальным образованием. Сможешь заняться чем-то по-настоящему полезным". Слава тогда был так измучен выпускными экзаменами, зубрежкой фортепианных партий и музыкальной литературы, что и сам почти радовался, что со всем этим покончит. Но потом музыкалка закончилась, а страсть к музыке – нет. Когда он наконец почувствовал свободу от учебной обязаловки, смог забросить флейту куда подальше и начать лабать на гитаре, как ему всегда нравилось. В тот момент он почувствовал, что музыка – это действительно его. И что все было не зря. А потом мама сбросила его с небес на землю, когда учеба в обычной школе тоже стала подходить к концу, и пора было выбирать предметы для экзаменов. Все внезапно стало серьезно, и ласковый мамин тон сменился на требовательный: "Только так, как я решила и никак иначе". Последней каплей стало то, что она просто взяла и продала его гитару. Семье, видите ли, нужны деньги, и так бедно живем. Сколько же она за такую потрепанную, обклеенную стикерами выручила? Да там и на пакет гречки не хватило бы. Слава знал, что это был просто предлог. Она даже не давала шанса оставить музыку в качестве хобби. Погруженный в свои злые мысли Слава, незаметно для себя, вышел на Арбат. Вечер пятницы, на улице многолюдно. Активно ведут свой бизнес главные работники Арбата – художники и уличные музыканты. "Вот кем меня видит мать в будущем", – думает Слава. И злится еще сильнее. "Ну и что, ну и пусть. Пусть даже придется в подворотнях петь. Уж лучше так, чем в офисе пять на два, как она хочет”, – понимает, что это, возможно, подростковый бунт, но хочется взять жизнь в свои руки. Душа требует сделать что-то прямо здесь и сейчас. Слава скользит взглядом по улице, ярким вывескам, прохожим. Взгляд цепляется за пожилого дедушку, примостившегося с гитарой на лавочке. У того даже чехла гитарного нет, только потрепанный советский кепарь для сбора пожертвований лежит перед пожилым человеком на асфальте. Слава останавливается и смотрит. Старик вяло бренчит последние аккорды и откладывает гитару рядом с собой. Видно устал, возраст преклонный. И в этот момент черт дергает Славу подойти. В его голове даже еще не оформилась мысль, чего он хочет. – Дядь, а можно сыграть? – в следующий момент спрашивает Слава. – Ась? – переспрашивает дед, не расслышав. – Говорю, можно я на вашей гитаре сыграю? – повторяет Слава. Боязно немного, но отступать от этой безумной идеи поздно. Бывает такое состояние, когда хочется что-нибудь разъебать: выкинуть к чертям телевизор из окна, треснуть со всей дури кулаком по стене, чтобы аж костяшки хрустнули и заорать. У Славы сейчас как раз было такое состояние, орать хотелось знатно. И въебать по струнам со всей силы. То, что нужно. – Конечно, сынок, ваше дело молодое. Мне с каждым годом все труднее это дается, пальцы совсем не слушаются, а на хлеб-то все равно нужна копеечка. Вишь, приходится с утра до ночи тут куковать. Народ порой даже останавливается послушать старика, видать, на что-то ещё годен. Слава молчит. Дедушку жаль, но гнев и отчаяние, которые сейчас в нем кипят, затмевают разум. Едва ли он сейчас готов вести диалог со стариком. Дед не настаивает на ответе и хлопает по лакированному гитарному боку: – Бери, не стесняйся. – Спасибо, – коротко бросает Слава. Поднимает с лавки гитару, перекидывает лямку через голову и на секунду замирает, держа пальцы над струнами. Думает, что сыграть. Зажимает лад и бьет по струнам. "Выхода нет". Сплин всегда беспроигрышный вариант для отчаявшегося человека. Славе кажется, что сейчас у него действительно нет выхода и он кричит строки песни, как в последний раз, чтобы эта гребаная вселенная его услышала. Чтобы хоть кто-нибудь услышал. Он закрывает глаза, не может смотреть вокруг: хочет просто забыть где он и кто он. Может, на его душевный крик столпились люди, а, может, никому нет дела. Он не хочет этого знать. Он даже не знает кому и что он доказывает этим своим выступлением. Наверно, что на что-то способен, что музыка это его часть. Неотъемлемая. Нельзя про это просто забыть, оставить как увлечение, о котором ты вспомнишь раз в год, после тяжелого рабочего дня в офисе каком-нибудь. Достанешь тогда гитару с антресолей, смахнешь пыль, подкрутишь струны и поймешь, что ни одного аккорда не помнишь, ни одной строчки песни. В голове только счета, договора и прочая ерунда, которая полностью погребла под собой твою жизнь. Слава возвращается на Землю с последними аккордами песни. Понимает, что сейчас выпустит из рук гитару и все. И не будет у него больше гитары нигде в этом мире. Негде ему достать новую, да и мать не позволит. Почти сорвал голос, на последних нотах уже хрипит. Прикладывает ладонь к струнам, заглушая звук и открывает глаза. Вокруг действительно собрались пара зевак, но они продолжают свой путь, как только он закончил песню. Кроме одного. Тот стоит, как будто восьмое чудо света увидел, а потом начинает хлопать. Слава теряется, он даже не думал о реакции окружающих, пока играл, а теперь вот вспомнил, где он находится и стушевался. Даже злость прошла. Осталось только удивление от себя самого и печаль где-то глубоко внутри. – Браво! Это просто бомба, чел, от души! – незнакомец подходит к Славе. На вид ему лет 25, не больше. Бритые виски и на макушке кучерявое гнездо. Глаза, чуть раскосые, хитро смотрят на Славу. – Держи пятюню. Слава думает, что парень хочет дать ему пять, но тот пихает ему в руку купюру. В пять тысяч. – Вы чего, мне не надо. Я не музыкант.. Я просто тут это… – Слава в шоке. Какие деньги, зачем... – Да бери-бери, лишними не будут, – настаивает парень и лыбится, как черт. – Спасибо… – Слава пару секунд смотрит на бумажку, потом на подозрительно щедрого незнакомца и решает. Возвращается к старику, задремавшему на лавочке. Он все это время, пока Слава тут голос надрывал спал, или только сейчас начал носом клевать? – Дядь, – позвал Слава пожилого человека. Дедушка всхрапнул и открыл глаза, оглядываясь дезориентированно: – Ась? – Вот ваша гитара, спасибо, – Слава протягивает деду инструмент, но тот ещё кажется не до конца проснулся, непонимающе смотрит на Славу. Парень просто кладет гитару обратно на лавочку рядом со стариком. – И это тоже вам, – продолжает Слава, протягивая деду купюру. – Бог с тобой! Куда же столько! – Вам нужнее, – отвечает Слава. – Спасибо, сынок! Храни тебя Господь! – старик искренне благодарен и Слава понимает, что поступил правильно. Не он тут сидит на холоде целыми днями, ради жалких пары монет, брошенных сердобольными прохожими, которые просто хотели избавиться от мелочи в кармане. У Славы есть крыша над головой, есть что поесть и где спать. Да, у него теперь нет гитары, но это можно пережить. Он считает, что не заслужил таких денег за то, что устроил показательный нервный срыв. На улице уже совсем стемнело, пора было возвращаться домой. Это последнее место, где он хотел бы сейчас находиться, но делать нечего. Не хотелось огрести от матери еще больше. Слава разворачивается и видит, что тип никуда не делся, все стоит пырит. Закурил еще, ждет походу, когда Слава подойдет. Славе на секунду становится неловко за то, что не оставил деньги у себя, но, с другой стороны, они перешли в его собственность. Распорядился, как захотел – все честно. – Нифига ты, парень, конечно. Богатый дохуя что ли? – слегка удивленно смотрит на Славу. – Не богатый, – смущенно почесав нос, отвечает Слава. – Но гитара не моя, просто мимо проходил. – Знатно тебя вштырило, значит. Че ж такое могло в жизни случиться? – усмехается парень, делая очередную затяжку. Слава замечает, что у того самокрутка. Неужто курит дурь прямо посреди улицы? Но слышит запах обычного табачного дыма. – Это личное. Слава решает, что пора сматывать удочки, начиная идти в сторону метро. Этот случайный диалог и так уже слишком затянулся. – И ты решил сообщить о личном на всю улицу, умник, – не унимается парень, догоняя Славу. Парень немного пошатывается, задевая Славу плечом. Еще и поддатый, похоже. "Понятно, откуда такая щедрость", – думает Слава. – А ты сам, что, дохуя богатый, чтоб так разбрасываться деньгами? – переводит тему Слава. Он не понимает, почему этот хрен все еще тащится за ним. – Не богатый, но скоро буду, – беспечно смеется парень. "Чудной какой", – думает Слава. Черт бы с ним, он так устал за этот день, что даже на разговоры сил уже нет. Только бы прийти домой и упасть на кровать, прямо как есть, в куртке. Тип, кажется, наконец замечает хмурый настрой Славы. – Ну бывай, парень. Творческих успехов тебе и всякой такой хуйни, не болей, – и оставляет его в покое, сворачивая в какую-то подворотню. Слава заторможенно кивает на прощание, когда тот уже затерялся в толпе, и продолжает свой путь. Это был слишком долгий день.