Наш 104-й лицей.

Кто то из соседей смотрит какую-то мыльную оперу. Квартира освещается розовыми тонами, а потом резко потухает, и мне лишь слышно рыдание тех, кто недоволен судьбой главных героев. А разве хоть кто-то из нас доволен? * В дверях стоит она. Почему она? Потому что я успела забыть имя этой фантастической женщины за два месяца летнего отдыха. Но как только я различаю в её лице знакомые черты, «она» представляеться мне надеждой, любовью, а главное Верой и отчеством Александровна напоминает всё, что происходило со мной в день экзаменов. Я сижу недоумевая, пока она обсуждает что-то с медсестрой, которая нервно сортирует пачки с таблетками, даже несмотря на то, что повторяет свои действия уже 10-й раз. —Так, ты говоришь, она разбила коленку? —Да вот, сама глянь, всё пришлось зелёнкой перемазать! Вера Александровна стреляет на меня взглядом, а потом так же резко отворачивается к окну. - Что же с тобой одни проблемы то, Лиговская? - говорит она себе, скорее, под нос. Но я всё равно слышу отдельной фразой свою фамилию. Она меня помнит? Большого взрыва или зачатия одноклеточных не происходит, потому я тупо смотрю на неё. —Малышка, чего застыла? —на её лице мелькают огоньки и ей явно нравится, что меня смущает её «малышка». —Давайте уже идти,— говорю я и встаю со стула. Она пожимает плечами и выводит меня из кабинета. Она передо мной и её кудрявые волосы смешно пружинят при ходьбе. Мы подходим к кабинету и уже возле него она кое что замечает. —У тебя ведь бант развязался! Какая разница?— ведь она не замечала моих коленей или подавленного настроения. У женщин как она, наверное, в крови вся эта красота. —Дай поправлю,— и она наклоняеться ко мне. Через минуту бант завязан туго и по-новой. Поэтому она лишь собирает мои вещи и ведёт к выходу из школы. Там я встречаю родителей, и когда оборачиваюсь поблагодарить, от неё остаётся лишь разноцветные пятна в глазах и лёгкий аромат ромашек. * Год проходит быстро, да и я не особо помню всех деталей жизни в пятом классе. Так как по мере взросления обращаю всё меньше внимания на школьных учителей. Шестой и седьмой классы бесследно пролетают мимо меня, и весь кипишь с поиском себя открывает свои объятия аж на восьмом году обучения. * 《Лето перед десятым классом》 —Лиля, ты едешь в лагерь! Я взяла тебе поездку в горы этим летом, и у тебя будет достаточно времени, что бы повеселиться и найти новых друзей. Мне 14, друзей действительно сосчитать на пальцах поэтому я неохотно соглашаюсь. Вещи нужно собрать за 3 дня, потому что первая смена никого не ждёт. Только самое нужное: паста, щётка, одежда, шампунь, расчёска, косметика и прочие вещи в списке которых я теряюсь. Планы, списки — не моя стихия, поверьте, в этом намного лучше ориентируетесь даже вы, а я часто что-то забываю. «К остальным фактам в конце девятого класса, буквально весной, я покрасила волосы в каштановый, вот такой благородный. Ха-ха, и теперь я как в рекламе шампуня, в первый день после мытья головы нагло хожу по дому, пока мама и папа задыхаются от удушающего Лореаля», — эту запись я нахожу случайно, у себя под кроватью, наверное я была так рада, что решила поделиться этим с бумажным миром дневника. После этой записи идут ещё несколько дат, рисунки, неаккуратные черчения, кубы, квадраты, а потом я перелистываю страницу и вижу двух девочек. Но, наверняка, если бы это были обычные девчонки я бы и не обратила на них внимание. Это вырезка из газеты. Не нашей.

В нашей такого не найти и близко.

Они стоят на сцене, и держась за руки целуются. К лицу приливает кровь, и вот я, правильная восьмиклассница, сижу на своей кровати и краснею, потому что увидела их. В мутных силуэтах различается Лена Катина и вторая участница многоизвестного дуэта. Но мне уже без разницы. Я бегу в ванную умыться, смыть с себя эту грязь, этот непонятный страх и смущение. Брызги воды слегка охлаждают лицо, но как только я захожу в комнату, щёки начинают пылать как в первый раз. «Плохо, плохо, плохо...»,— думаю я запихивая вещи в чемодан. Девочки меня никогда не интересовали, а уж тем-более не заставляли смущаться. Ведь так страшно, в свои 14 осознать, что ты какой-то не такой, а особенно в тот момент, когда осознаешь всю тяжесть жизни. Твои родители и близко такое не принимают, а окружение складывается из тех, кто воспринимает тебя не серьёзно. Что со мной не так?— вбиваю я в поисковую строку, что бы сверить происходящее с всезнающим Интернетом. В глаза падает картинка радужного флага, но я не знаю о том, что он значит и почему он здесь. Снизу подпись о том, почему гомосексуальность - болезнь. Что такое гомосексуальность, причём тут радуга и вся эта символика. Мне страшно, ведь я до этого слышала о таком только из телевизора, и только как о приколе. И там такое считают грехом. А с грехами обычно идут в церковь. Но сейчас мне ещё рано об этом думать. Моей психике ещё стоит пережить целую смену в лагере. * Три дня пролетают так же бесследно и быстро, как и прошлые года обучения. Я стою на перроне с большим чемоданом и где-то вдали папа с мамой покупают салфетки и воду. На улице тепло, и я комфортно себя чувствую под летним солнцем, которое скорее легко греет меня. Моё внимание привлекает высокая девочка с волосами голубого цвета. У неё достаточно милые черты и спортивная фигура, но наверное привлекают людей больше всего её волосы. «Интересно, в каком купе она?» Мама в последний раз говорит что у меня общее купе с каким то человеком, и что в конце вагона находятся вожатые. Плацкарт нынче единственное, чего нам остаётся ожидать от пережитков прошлого. Тут даже своя атмосфера: вечно мутные окна и красные, когда то заморские ковры, которые наполняют пылью воздух. Но я привыкну, наверное. Мы кое-как заносим чемодан и рюкзак и я сажусь на одну из кроватей. Как оно обычно бывает я чувствую, что оно горячее и даже слегка жжёт, но я такая уставшая, что сил застелить постель из дешёвого комплекта категорически нет. Когда родители наконец распрощавшись уходят, на территорию забитую мной и раскладным столиком вплывает какая то блондинка. —Привет, меня зовут Юля и я одна из вожатых, не знаю едешь ты в первый раз или нет, но по правилам мы подселяем кого-то к тебе в купе. Из детей конечно, и вы тут можете сдружиться. Я слабо киваю, не в силах думать кого же мне подселят, ложусь на кровать и громко выдыхаю. —Это Женя, ей 17, ездит уже 3-й раз поэтому если появляются вопросы то можешь спрашивать. Я с закрытыми глазами киваю, а потом внезапно слышу голос Жени. —Приветик, так у тебя имя то есть ленивец? Подожди, она себя кем возомнила? Я резко открываю глаза и сажусь на кровати. Это та девочка, которую я видела на перроне. О чёрт! Мои щёки покрывает лёгкий румянец и я открываю рот в попытках что-то сказать. —Всё хорошо? — она обеспокоенно смотрит на меня смесью удивления и смеха. —Я,— я ощущаю как она хочет уйти, поэтому просто спокойно выдыхаю и наконец успокаиваюсь. —Я Лиля, прости, что сразу не сказала, просто голова из-за смен погоды болит. «Гений мысли прямо, какие боли от смены погоды, ты что бабка от малейших лучей солнца корчится?» Женя начинает смеяться от глупости ситуации. Наверное такие девочки как я в её жизни редкость. —Ладнооо, тогда, Лиля, думаю следует начать знакомство с рассказа о себе. Перед этим всем, мне правда интересно, как ты относишься к ЛГБТ? Что? —Что такое ЛГБТ? —спрашиваю я. Где то на задворках памяти мелькает это слово, но только в ругательствах папы, потому обретает негативный вид. Может я не так поняла? —Лесбиянки, геи, бисексуалы, трансгендеры… Лиля, ты правда не знала? А вот теперь я понимаю суть вопроса. Моё отношение... Я не знаю? —В общем, я к чему веду. Чтобы потом не было вопросов… я лесбиянка, поэтому вот, не смотри потом на меня косо. Лесбиянка? Она вроде по девочкам? Блин, а что если она. —Я не буду к тебе лезть, ок? Я глупо улыбаюсь и киваю. Мы общаемся о чём то ещё, знакомимся с остальными, до момента, пока мы не решаем наконец готовиться ко сну. —Ты знаешь как заправить наволочку и сделать подушки? —спрашивает меня Женя. Я вспоминаю как меня когда-то учила мама. Потому встаю и начинаю заправлять себе мягкую кровать (конечно не настолько мягкую как хотелось бы, но это уже начало). Я желаю ей спокойной ночи и иду чистить зубы в туалет. Тут есть какой то старый умывальник, впрочем, всё как в обычном плацкарте. Успеваю выйти ровно до того, как поезд останавливается на пустынной станции. Когда я возвращаюсь Женя уже спит. Её спокойное лицо показывает, что её сейчас ничего не волнует и она видит какие то сны. —Спокойной ночи, Жень. —говорю я шёпотом, что бы не разбудить девочку. За окном мелькают фонари и на улице остальные поезда обволакивает ночная прохлада.