Шантаж / Blackmailed

В течение последнего часа Гермиона свирепо смотрела на колени. У нее не было сил поднять глаза; если бы она это сделала, то непременно сорвалась бы на крик. Все утро она давала односложные ответы, и сейчас от напряженного молчания ее руки плотно сжались в кулаки. — Тем не менее, так как в этом году резко сократилась посещаемость, — продолжил Снейп своим высокомерно-скучающим тоном. — Скорее всего, выполнение обязанностей старост не потребует непомерных затрат сил. Он перетасовал на своем столе несколько пергаментов. Нет же. На столе Дамблдора. — Есть вопросы? У нее накопилось много вопросов. Но ничего такого, на что в нынешней компании дали бы правдивый ответ. Сидевший рядом с ней Малфой был молчалив и угрюм. Краем глаза она заметила, как он рассеянно смотрел в сторону содиректоров, занимавших отдельные столы. Дикость какая-то: она чувствовала себя как в кино или в какой-то ужасной альтернативной реальности. Снейп и Малфой. Здесь. В кабинете человека, которого они сговорились убить. Мало того, что за свои преступления они не получили по заслугам, так еще недавно павшее Министерство фактически пело им дифирамбы за то, что они помешали плану Дамблдора успешно организовать мятеж с целью свержения министра магии. Последние шесть лет она свято верила, что Снейп заслуживал доверия, раз так считал Дамблдор, думая, что Гарри ошибался насчет профессора. Как оказалось, ошибалась она. Возможно, в Астрономической башне Малфой и правда действовал по принуждению, но Снейп тогда показал свое истинное лицо, и теперь она его ненавидела. Он оказался ничем не лучше других Пожирателей смерти. Что касается Малфоя. Он чуть не убил Кэти Белл и едва не отравил Рона. И каковы же последствия его действий? Его назначают старостой мальчиков. Она пребывала в ярости. — Ну что же, — встала МакГонагалл. И Гермиона увидела, как дернулся ее глаз; что являлось единственной «трещиной» в холодном экстерьере профессора. Понятно, что подобный ход дел ее тоже не устраивал, но какой у нее оставался выбор? — Если вам двоим больше нечего сказать, я провожу вас в покои. Всю дорогу к совместным покоям старост школы они напряженно молчали. Острые каблуки МакГонагалл стучали по полу, гулким эхом разносясь по коридору. Гермиона впилась пальцами в ладони. Казалось, она в сотый раз понадеялась, что приняла правильное решение, когда приехала обратно в Хогвартс. Ей претила мысль о том, что пришлось разлучиться с Гарри и Роном, но власти выдали ордер на арест Нежелательного лица № 1. А поскольку Гарри подался в бега, троица решила, что лучший выход для него — остаться с Роном вместо того, чтобы возвращаться вместе с Гермионой в Хогвартс. В любом случае, он вряд ли мог помочь ей в том, что требовалось предпринять. Как только они подошли к месту совместного проживания, перспектива сожительства с Малфоем вызвала в ней смесь отвращения и страха. Если рассуждать логически, по-видимому, она не имела права жаловаться. Трезво оценив ситуацию, в которой бывшая декан ее факультета подельничала со Снейпом, она поняла, что все могло сложиться намного хуже. — Пакс, — пробормотала Гермиона. Дверь распахнулась, и Малфой вошел вслед за ней. К ее удивлению, МакГонагалл тоже вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Гермиона повернулась к ней лицом, не зная, почему та последовала за ними. — Мистер Малфой, — решительно скомандовала МакГонагалл. Малфой не ответил, на его лице сохранилось скучающее выражение. — Если с головы мисс Грейнджер упадет хоть волос, вы пожалеете, что ваша тетка до сих пор не пытает вас Круциатосом. У Гермионы отвисла челюсть. Малфой побледнел. Преподаватель только что пригрозила ему пытками. Неужели с Малфоем действительно что-то произошло? Беллатриса что, на самом деле его пытала? И откуда МакГонагалл стало все известно? Профессор продолжила: — Я узнаю, если к ней применят Обливиэйт. И пойму, если она окажется под Империусом. Вы не настолько умны, как вам кажется. Гермиона ошеломленно наблюдала за происходящим. МакГонагалл говорила со знакомой ей интонацией, которой обычно запугивала нерадивых школьников. Почему-то, так она выглядела куда более устрашающе. — Угрозы бессмысленны, меня ни капли не волнуют последствия, главное, чтобы мисс Грейнджер не пострадала. Я ясно выражаюсь? Гермиона почувствовала прилив любви к преподавателю, испытав мгновенное облегчение от услышанного. МакГонагалл только что позаботилась о ее безопасности в Хогвартсе. По крайней мере, до тех пор, пока Министерство не пришло к власти, что должно было произойти со дня на день. Одна мысль об этом заставила Гермиону крепко вцепиться в бисерную сумку, с которой она никогда не расставалась, утешая себя тем, что могла сию же минуту покинуть территорию школы, переместившись со всем необходимым в лес Дин, если бы только захотела. Пока Малфой пытался сформулировать ответ, его горло сжало спазмом: — Предельно ясно. — Хорошо. Интонация МакГонагалл сменилась на притворно-участливую: — А теперь почему бы вам не распаковать свои вещи и не обустроиться в комнате? Его попросили удалиться. МакГонагалл хотела поговорить с ней наедине. Малфой перевел взгляд то на одну, то на другую, потом засунул руки в карманы брюк и воинственно уселся на диван. Профессор с явным раздражением посмотрела на него сверху вниз. Осмелившись бросить ей вызов, он наглядно продемонстрировал, что МакГонагалл не имела над ним полной власти. И, возможно, так все и обстояло; они оказались в весьма деликатном положении. Ни для кого не было секретом, что срок ее пребывания на посту содиректора школы подходил к концу. Скоро прибудут новые учителя и начнется внедрение новой учебной программы. Именно Снейп будет претворять в жизнь реформы в сфере образования, основанные на идее чистоты крови. МакГонагалл тяжело вздохнула. — Мисс Грейнджер, — Она протянула руку в сторону двери Гермионы. — Неужели вам не хочется распаковать вещи? Бросив косой взгляд на Малфоя, который все еще с вызовом смотрел на МакГонагалл, Гермиона вошла в свою комнату. Профессор шагнула вслед за ней, и когда дверь закрылась, ее сердце забилось чаще. Она было открыла рот, чтобы заговорить, но сразу его прикрыла, когда МакГонагалл шикнула на нее и молча прижала палец к губам. — Просто довожу до вашего сведения, что я по-прежнему являюсь деканом Гриффиндора… — МакГонагалл начала разглагольствовать о довольно несущественных вопросах, которые не затронули на встрече со Снейпом. Продолжая разговор, она наложила на дверь Гермионы невербальное заглушающее заклинание и обошла по периметру комнату, сделав серию взмахов палочкой, прежде чем многозначительно посмотреть на оранжевое свечение, проявившееся в углу у комода. Глаза Гермионы расширились от удивления. Что это было? Словно в ответ на ее слова, преподаватель наложила на оранжевое свечение еще одно невербальное заклинание и тотчас обратилась к ней. — Теперь можете сказать, что вам нужно. Ее пульс участился. — Книги. И не только отсюда. Возможно, запрещенные книги. — Мадам Пинс осведомлена. Вы можете ей доверять. Что-то еще? — Один час в кабинете Дамблдора. Она видела, как размышляла профессор, постукивая указательным пальцем по подбородку: — Это можно устроить. МакГонагалл указала на оранжевое свечение: — Как вы могли догадаться, за нами следят. Я уже провела проверку. На общей гостиной нет заклинаний для подслушивания — скорее всего, из-за присутствия там мистера Малфоя. Начните разбирать вещи. Расскажите мне о свадьбе. Фините Инкантатем. Гермиона сначала замялась, все еще переваривая информацию, но вскоре принялась непринужденно говорить о свадьбе Билла и Флер, тем временем распаковывая одежду. Разговор сошел на нет, и МакГонагалл исполнила то же невербальное заклинание, что и раньше. — Что-нибудь еще? Замок в вашем распоряжении. Гермиона задумалась о том, чего бы ей хотелось, но отсутствовала возможность приобрести: — Экстракт бадьяна, крововосполняющие зелья, костерост, прочие целительные принадлежности… Для чего? Чем они займутся? — Для похода с палатками. Оборотное зелье или все необходимые ингредиенты для его приготовления. Возможно, и то, и другое. Сыворотка правды, если она у вас есть. Все зелья — в небьющихся стеклянных флаконах. Все, что не жалко. И еще портключей, если они у вас имеются. Она понятия не имела, куда отправились Гарри с Роном, и чем они займутся, когда она к ним присоединится. МакГонагалл кивнула с грустью в глазах: — Я попрошу Поппи что-нибудь приготовить. Ей следует обучить вас основам целительства. Пока вы здесь, Филиус может показать защитные заклинания. Я посмотрю, удасться ли достать зелья и другие полезные вещи. Фините Инкантатем. МакГонагалл возобновила разговор о новых первокурсниках и сокращении числа учащихся в классах, переводя беседу на тему экзаменов СОВ и ЖАБА, прежде чем снова нацелить палочку на оранжевое свечение. — На какое-то время это последний раз, когда мы с вами говорим, мисс Грейнджер. Если мистер Малфой за вами шпионит, он несомненно доложит, как долго мы с вами разговаривали. Будет довольно сложно организовать еще одну личную встречу. Обрадовавшись, что у нее хватило дальновидности создать несколько поддельных монет, Гермиона извлекла из сумки один зачарованный галеон и вложила монету в руку профессора. МакГонагалл опустила взгляд, понимая, что ей дали, на ее губах тут же заиграла полуулыбка. Сжав галеон пальцами, она положила тот в карман. Подняв глаза, она встретилась с Гермионой взглядом, потом они обе негласно разделили радость от умелого акта неповиновения. — Когда они появятся? — Гермиону мучило много других вопросов, но этот являлся самым важным. — Наша разведка докладывает, что в течение месяца, но мы пока не знаем точной даты. Я и другие профессора разработали план эвакуации нескольких студентов-маглов, находящихся здесь, в школе, временное убежище тоже почти обустроено. Вы должны быть готовы уйти в любой момент. Не знаю, предупредят ли нас. Она была готова. Гермиона вновь схватилась за бисерную сумку. Та служила своеобразной подстраховкой. Вероятно, МакГонагалл заметила, как щепетильно она относилась к сумке. — Зачаруйте сумку. Нет нужды говорить, чтобы вы соблюдали осторожность, но все же, мисс Грейнджер? — Да, директор? Старая костлявая рука потянулась к руке Гермионы. Ее пальцы были хрупкими на вид, но цепкими. — Будьте предельно осторожны. У Гермионы потеплело на сердце от заботы преподавателя. — И вы, отдельное спасибо за... — Она кивнула в сторону общей гостиной, где остался Малфой. МакГонагалл прищурилась: — Хоть. Волос. Гермиона рассмеялась, и преподаватель тепло пожала ей руку, прежде чем рассеять чары и удалиться.

***

Первая неделя в школе прошла, как минимум, напряженно, но возвращение в Хогвартс оказалось правильным решением. Еще летом она поговорила с Гарри и Роном о воспоминаниях, они также обсудили теории Дамблдора, и по прибытии в замок Гермиона точно знала, с чего начать исследования. За последние несколько дней ей удалось выяснить, как лучше уничтожить крестражи и где искать соотвествующие средства. Теперь она владела коллекцией из нескольких клыков василиска, призванных с помощью Плаксы Миртл из Тайной комнаты; она сложила их в отдельный мешочек и потом поместила в бисерную сумку, чтобы всегда иметь под рукой. Дверь общей гостиной старост громко хлопнула. Гермионе пришлось приложить все усилия, чтобы не подпрыгнуть на месте и не взглянуть на Малфоя, когда тот подошел к креслу, где обычно занимался. Так сложилось, что диван, на котором она проводила каждый день, по негласному соглашению стал «ее», так и кресло, присвоенное им для работы, по аналогии стало «его». Она украдкой взглянула на парня, когда он упал на сиденье вышеупомянутого кресла, откидывая сумку в сторону. Когда тот наклонился, чтобы вытащить книги и пергамент и положить на приставной столик, он казался взволнованным, но в этом не было ничего необычного. Он всегда нервничал. Малфой вытянул свои длинные ноги, положив ступни на «его» подставку для ног, и открыл учебник по зельеварению; то сжимая, то разжимая от раздражения челюсти. Его глаза метнулись к ее. Она тут же опустила взгляд, надеясь, что он не заметил, как его изучали. Она тоже переживала. Любой начал бы, поживи он по принуждению в одном помещении со столь жалким подобием человека. В первые несколько дней всякий раз, когда он попадался ей на глаза, у Гермионы чесались руки схватить палочку и наложить на него заклятие, не взирая на последствия. Как бы ей хотелось запустить в него Оппуньо. Она усмехнулась про себя, когда представила, как тот отгонял от лица птиц. Возможно, однажды ей удалось бы «случайно» подорвать его персональную подставку для ног. Или наложить проклятие на кресло, чтобы оно его атаковало. Но нет же. Как бы сильно ей не прельщала перспектива применить проклятие, к сожалению, тогда их напряженно-безмолвному перемирию непременно пришел бы конец — перемирию, которое, казалось, установилось между ними, поскольку дни текли без происшествий. Он не связывался с ней, а она не связывалась с ним. Продолжая его рассматривать, она еще раз отметила, как сильно он изменился за лето: стал выше (намного выше нее) и возмужал, как это часто бывало с игрокам в квиддич. Раньше она никогда особо не обращала внимания на Малфоя, но теперь, когда они постоянно пересекались в общих покоях в отсутствие Крэбба, Гойла и других его слизеринских дружков, она обнаружила, что... начала. Вырвав себя из размышлений, Гермиона снова сосредоточила внимание на работе. Она завела записную книжку, куда записывала теории Дамблдора о Волдеморте: указывала мотивы, рисовала психологический портрет и собирала информацию о крестражах. А еще там находились идеи, внезапные вспышки вдохновения и случайные заметки, почерпнутые из библиотечных книг. Она даже сделала схематичный набросок медальона, который Гарри и Дамблдор нашли в пещере, скопировав слово в слово записку Р.А.Б. Чтобы помнить, ей совсем не нужна была записная книжка, однако записи помогали вести мозговой штурм, ведь в отсутствие Гарри и Рона у нее не было возможности обмениваться идеями. Боковым зрением она увидела, как Малфой потянулся, вытягивая свои длинные конечности и постанывая в процессе, и тем самым прервал ход ее мыслей. Пока он то тянул, то сжимал корпус, на его теле проступали рельефные контуры и обозначались мышцы. Окинув его подозрительным взглядом, она поспешила опустить глаза, прежде чем тот заметил, что она смотрела, как он тянулся. И вообще, что он забыл в общей гостиной? Почему не свалил со своими слизеринскими дружками в библиотеку? Могло ли так статься, что за ней все-таки шпионили, как и намекала МакГонагалл? И если дела обстояли именно так, то с какой целью? Он пока ровным счетом ничего ей не сделал. Если он мирился с неприязнью, похоже, угрозы МакГонагалл и правда действовали. По крайней мере пока. Малфой был Пожирателем смерти. Может, он и не являлся убийцей, но по-прежнему оставался опасен и непредсказуем. Прямо под носом у Дамблдора он умудрился впустить в Хогвартс Пожирателей смерти. В его присутствии ей определенно придется сохранять бдительность. Если он, как в прошлом году, принимал приказы, как далеко он был готов зайти, чтобы их выполнить? Она не знала. Ей не хотелось знать.

***

Дни тянулись невыносимо, словно покои накрыло душным одеялом тихого напряжения. С тех пор как МакГонагалл в самый первый день пригрозила ему расправой, Малфой не проронил ни слова; и в общей гостиной всегда царила напряженная тишина. Гермиона подумала, что ей следовало радоваться этому обстоятельству. Ведь она по-прежнему не знала, чего ей ждать, но из всех возможных нежелательных сценариев, этот казался не самым худшим. Но ей стало любопытно. Куда же делся прежний Драко Малфой, тот, что все прошлые годы, не стесняясь, глумился над ее внешностью, оскорблял друзей и статус крови? Избалованный, инфантильный мерзавец, который в равной степени угрожал и хвастался отцом и фамилией? Она все еще на него злилась, пожалуй, даже кипела от ярости, но он проявил сдержанность, и в ответ на это, гнев, вспыхнувший в кабинете директора в первый день в Хогвартсе, перегорел, сменившись на грозное недовольство с долей замешательства и подозрения. Расположившись в разных концах общей гостиной, они работали в тишине, доносился лишь случайный шорох страниц да скрип пера по пергаменту. Услышав нетерпеливый выдох, она оторвалась от работы и посмотрела на Малфоя, который тут же снова опустил взгляд на курсовую. Она могла поклясться, что он ее разглядывал. И не в первый раз. Ей хотелось знать, что он думал о том, что их назначили главными старостами школы. Для того, чтобы сконцентрироваться на исследовании крестражей, изучении медицинских заклинаний и отработке защитных, Гермиона не ходила на занятия и воздерживалась от выполнения обязанностей старост. Она даже не могла сказать, что именно входило в эти самые обязанности. Подобное поведение было ей не свойственно и, следовательно, могло показаться крайне подозрительным. По этой причине она и придумала себе историю для прикрытия, которая заключалась в том, что в этом году она вела независимые исследования; однако ей не верилось, что кто-то мог купиться на подобное. Но, похоже, Малфоя пока совсем не волновало то, что она не выполняла прямых обязанностей старост, и даже если он и заметил ее отсутствие на занятиях, то ничего не говорил. Ладно, если бы ему в самом деле потребовалась помощь в ведении административных дел, он бы непременно поставил ее в известность. Но он этого не сделал, а она определенно не собиралась задавать лишних вопросов. Посмотрев на него, Гермиона отметила, как поджались его губы, когда он перестал писать и переключил внимание с учебника на пергамент, возможно, думая, как четче сформулировать мысль. Она видела, как он поднес ко рту большой палец и лизнул подушечку розовым языком, прежде чем потянуться к другому учебнику, чтобы перевернуть страницу. Она размышляла о том, что на самом деле о нем знала и какое значение имели эти несколько недель, проведенные в его компании, если те хоть что-то значили. Еще предстояло распознать каковы истинные намерения Малфоя. Был ли он шпионом или просто вернулся закончить не совсем стандартный седьмой курс обучения?

***

Несколько дней спустя Гермиона стояла в маленькой общей кухне, дожидаясь пока закипит чайник. Она мысленно проговаривала последний урок мадам Помфри — заклинание для наложения швов на неглубокие раны. Ее пальцы имитировали правильные движения палочкой, а глаза тем временем скользили по общей гостиной, пока не остановились на месте, где сидел Малфой, устроившись с пергаментом перед собой. Перестав писать, он обмакивал перо в чернильницу, стряхивая излишки. Его волосы свободно падали на глаза; ее глаза прошли по линии его подбородка до самых скул. Он закатал рукава, и было видно, как напрягались мышцы предплечий, пока мысли ложились на пергамент. Когда ее взгляд непроизвольно упал на его руки, она тут же тряхнула головой и продолжила практиковать сшивающее заклинание. Пока она бормотала заклинание, Малфой снова потянулся. И ее глаза в очередной раз проследили за движением его конечностей. А вот и она: Темная метка. Она знала, что у него была метка, однако абстрактный концепт и суровая действительность — это две совершенно разные вещи. Гермиону захлестнуло волной внутреннего отвращения, холод пробрал до самых костей, и на языке выступил сильный привкус желчи. До этого ей никогда не приходилось видеть меток, не говоря уже о его, именно поэтому она с таким болезненным любопытством и рассматривала внутреннюю сторону его предплечья. Пока Малфой тянулся, мышцы заставляли метку «оживать». Беспристрастно наблюдая за процессом, она поражалась тому, как ярко клеймо выделялось на фоне бледной кожи. Змея, выползающая из черепа, казалась почти… фаллической. Подумав об этом, она отметила, что рука Малфоя больше не двигалась. Тихо погрузившись в размышления, она запоздало сообразила, что уже довольно долго рассматривала метку, и тогда резко подняла глаза. Заметив ее взгляд, Малфой уставился на нее своими пронзительными серыми глазами. У нее холодок пробежал по спине от страха. Она никогда так не смотрела глаза в глаза. Во всяком случае, не в последнее время. Он продолжал пристально ее изучать. Казалось, в его глазах что-то вспыхнуло, возможно, неповиновение, прежде чем взгляд стал твердым. Он медленно сдвинул брови. Краснея, она потупила взгляд и принялась заваривать чай. Гермиона мысленно отчитала себя за излишнее смущение. А собственно почему, при виде его метки ей должно становиться страшно и неловко? И вообще, он же не впервые ловил на себе ее пристальные взгляды. Ему хорошо известно, что его разглядывали. Да в их общей гостиной, черт подери, больше не на что было смотреть. Она пялилась на его плечи, скрытые под школьной формой. На его длинные мускулистые ноги, когда он сладко потягивался. На его лицо. На его язык. А вот теперь и на его Темную метку. Она полагала, что всему виной служила некая смесь любопытства и того факта, что здесь больше нечем было заняться. Жизнь все так же текла в атмосфере неестественной тишины, но тем не менее ощущалась некая рутина, которая позволяла каждому из них иметь максимальное личное пространство, при этом вступая в минимальный контакт друг с другом. Шли дни, и ее гневное замешательство сменилось откровенным любопытством, ведь если не считать бесконечного молчания, Малфой с самого начала обращался с ней почти вежливо. Озадаченная, она обнаружила, что начала поглядывать в его сторону все чаще. Все это и, ну... Небольшая часть ее находила его довольно симпатичным. Пусть, ей и не хотелось этого признавать. Она утешала себя мыслью, что он тоже ее разглядывал. Многократно. Каждый раз, когда она наклонялась или тянулась, чтобы что-то достать на кухне. Как и она, он старался наблюдать за ней исподтишка. Раньше такого не случалось. Между ними впервые появилось взаимное признание, хоть и не высказанное вслух — признание того, как увлеченно она его рассматривала. Чувствуя сильное замешательство, она снова отступила к дивану, держа в руках чашку чая. Поставив чай на журнальный столик, она открыла книгу и уставилась на страницу. На языке все еще ощущался кислотный привкус отвращения, но теперь рвотные позывы сдерживало сильное волнение, вызванное неудовлетворенным интересом. Он ничего ей не сделал, никак над ней не насмехался и даже не называл грязнокровкой. Выжидал ли он или был вполне безобиден? Подобно мотыльку, летящему на свет, ее взор снова устремился на Малфоя. Тот раскатал рукава рубашки. Возможно, его смутило то, как откровенно она пялилась на Темную метку. Должно быть, он снова почувствовал на себе ее взгляд, однако ей удалось вовремя потупить глаза. Гермионе показалось, что она видела его ухмылку, но проверять догадки определенно не хотелось. МакГонагалл наказала: если она почувствует хоть малейшую угрозу, исходящую с его стороны, ей можно будет переехать в гриффиндорскую башню. Но пока ничего не происходило. Малфой оставил ее в покое, он с ней даже не разговаривал и к тому же имел приличие скрывать, как время от времени на нее поглядывал. Она делала то же самое. Тишина, какой бы раздражающей та не казалась, все же была предпочтительнее других возможных раскладов.

***

Слишком долгого молчания между ними не случилось. Она корпела над книгой о настоящих и мнимых исторических артефактах четырех основателей, когда Малфой вышел из своей комнаты, весь вспотевший от полета, в одном полотенце на бедрах. Ее глаза расширились, как только в поле зрения попали обнаженная мужская грудь и торс. Он прошествовал через общую гостиную в совместную ванную комнату, словно ничего не произошло. Ощущая смущение, она выкрикнула: — Не ходи полуголым по общей гостиной! Рука Малфоя задержалась на дверной ручке ванной комнаты, он повернулся к ней лицом; его серые глаза сосредоточились на карих. Когда они во второй раз за столько дней встретились взглядами, она почувствовала, как ее охватило волнение. У этого мудака в самом деле были красивые глаза. Она не могла этого отрицать, хоть ей и хотелось. Пожиратель смерти. Кретин. Какими были его глаза, черт подери, не имело ни малейшего значения. Гермиона мгновенно пожалела о том, что сказала. Было ясно, что он сделал это специально, чтобы вызвать ответную реакцию. И совсем не подумав, она отреагировала на его действия. Его корпус медленно развернулся к ней; он подошел ближе, завернутый в одно полотенце. Когда он приблизился, ей стало крайне неловко; все больше попадая в поле зрения, он тем самым вторгался в ее личное пространство. Смотреть становилось не безопасно, но она не могла отвести глаз — если она струсит, то какую бы игру он не затеял, выигрыш окажется за ним. Нельзя было просто потупить взгляд, тогда она глазела бы на его тело, и он бы снова победил. Все, что ей оставалось — это смотреть в выразительные серые глаза. Но почему-то, ей все равно казалось, что он побеждал. Она сидела, он стоял; ее лицо находилось на уровне его… Ну. Гермионе не нравились их расположение относительно друг друга, но встань девушка с места, она тут же оказалась бы еще ближе к нему и его обнаженной груди. Чувствовался запах потного мужского тела, и этот аромат заставлял желудок выделывать нежелательные маленькие кульбиты. От его непосредственной близости в ее груди бешено колотилось сердце. Что, черт возьми, он вытворял? Она сглотнула ком в горле, пока над ней все еще возвышался он — бледный, вспотевший, полуобнаженный и совершенно непринужденно демонстрирующий свое стройное мускулистое тело. Малфой находился в хорошей форме и прекрасно это знал. Даже периферийным зрением она видела косые мышцы живота, скрытого наполовину полотенцем. Мерлин. Его грудь пересекал красный рваный шрам, вероятно, оставшийся после того, как в прошлом году Гарри запустил в него проклятием. Его брови приподнялись в шутливом вопросе: — Почему бы и нет? Она изо всех сил старалась не дать глазам скользнуть по Темной метке, служившей напоминанием о том, что даже если Малфой сознательно отказался убивать, он все равно оставался опасен. Он наклонил предплечье, словно провоцируя ее на ответное действие. Вынуждая что-нибудь сказать. Он что, ей угрожал? Глядя на него, она прищурилась. — Потому что это рабочая зона, которая предполагает наличие определенного уровня профессионализма, — ответила она, гордая тем, что ее голос звучал ровно. И взгляд не метнулся на что-то еще. — У тебя есть своя комната и туалет, вот там и устраивай свои личные собрания колонии нудистов. — Мммм, — прозвучал его уклончивый ответ. Несколько секунд он неотрывно смотрел ей в глаза, явно удивленный такой реакцией, а потом перевел взгляд на книги и пометки в записной книжке. В груди от приступа ужаса сжалось сердце. Вот черт! У нее на столе лежало несколько книг по четверке основателей, кроме того, она занесла в записную книжку пометки об артефактах, которые Волдеморт мог бы превратить в крестражи. Победа в сомнительной игре, которую вел Малфой, значила куда меньше, чем сокрытие совместной миссии с Роном и Гарри. Удалось наглядно показать, насколько ее смущало его присутствие, а значит, появился веский повод уйти и спрятать с глаз долой все исследования, и она собрала вещи. — Прояви профессионализм, Малфой, — повторила она, крепко сжимая в руках книги. Вот тогда ее голос звучал строго. Даже пренебрежительно. Она встала, чтобы вернуться в спальню, и вдруг оказалась гораздо ближе к его полуобнаженному телу, чем ей хотелось бы. Глядя на нее, он приподнял бровь, но так и не сдвинулся с места, тем самым вынуждая ее мимолетно коснуться своей груди, пока она проходила мимо. Закрывая дверь спальни, она чувствовала спиной, как он смотрел ей вслед.

***

Как бы Гермионе не хотелось этого признавать, все-таки следовало учитывать, что вчера Малфой подошел к ней совсем не случайно. Не только для того, чтобы ее смутить, но и с целью посмотреть, что она изучала. Она старалась не заниматься в библиотеке, потому что чувствовала себя там наиболее уязвимо, к тому же в общей гостиной Малфой всегда оставлял ее одну, казалось, совсем не заботясь о том, что она читала и над чем работала. Но теперь все изменилось, ведь он, вполне вероятно, видел ее записи. Даже при том, что он мог не до конца осознавать всю важность ее работы, если о ее действиях все-таки докладывали, Волдеморт непременно понял бы, чем она занималась. Малейшие знания Малфоя о том, что она изучала артефакты основателей школы, могли разом решить исход всей войны. Она размышляла, стоило ли наложить на него Обливиэйт, хотя не могла знать наверняка, видел ли он хоть что-то. А еще, существовала вероятность того, что он просто хотел ей досадить, не имея каких-либо скрытых мотивов. Кроме того, тогда пришлось бы придумать, как лучше застать его врасплох, надолго отвлекая внимание, чтобы заклинание не дало осечки. Не известно, какая реакция последовала бы в случае провала, однако не оставалось никаких сомнений, что он бы разозлился. Возможно, рассердился бы настолько, что решился на нее напасть. Чтобы основательно стереть память, требовалось время. И тем не менее, Гермионе предстояло найти какое-то решение, позволившее выполнять работу дальше. Она не могла вести полноценные исследования в спальне, поэтому и зачаровала книги, взятые в библиотеке, и, естественно, свою записную книжку. Несмотря на дополнительные меры предосторожности — Малфой теперь к ней даже не подходил. Но стало ясно, что успокаиваться пока не стоило. Было неизвестно, какую роль ему отвели в этой войне и на что он в действительности мог оказаться способен. Было непонятно, что творилось у него в голове и что он замышлял. Даже независимо от мотивов, одно оставалось очевидно и заключалось в том, что над ней открыто издевались. Вместо того, чтобы вести себя как нормальный, порядочный человек и переодеваться в своей комнате или на худой конец в общей ванной, он привык сновать туда сюда в одном полотенце каждый раз, когда ему требовалось принять душ. Неизвестно, что она ненавидела больше: «мужественного и потного» Малфоя после квиддича или же «свежего и чистого» Малфоя после душа, когда с него капала вода и приятно пахло сосной. Сначала она закрывала глаза всякий раз, когда он выходил из комнаты обнаженным, за исключением клочка ткани, который казался слишком мал, чтобы можно было чувствовать себя комфортно. Вскоре она поняла, что вела себя безответственно, ведь когда она не смотрела, чем он занимался, можно было с легкостью призвать ее наработки или даже что-нибудь стащить. Несмотря на смущенное волнение, ей пришлось смириться с необходимостью терпеть его вопиющие попытки ее разозлить. Пока он держался в стороне от ее исследований по крестражам, она продолжала хранить молчание, в надежде что обстановка не обострится.

***

Обстановка все накалялась. Малфой в который раз вышел из ванной в одном полотенце, наспех обернутом вокруг торса, источая запах «гормональной смеси», которой мылся в душе. Тем временем, Гермиона напрасно пыталась бороться с румянцем, вспыхнувшем на щеках. Почему она каждый раз так остро на него реагировала? Как до сих пор к нему не привыкла? Несмотря на все усилия выглядеть бесстрастной, ее не покидала уверенность в том, что он знал, что она изо всех сил старалась на него не смотреть. На этот раз, вместо того чтобы пойти в спальню, он зашел на кухню. Ушел элемент скрытности, и сейчас она открыто наблюдала, как он наполнял стакан водой. — Мучает жажда? — вполголоса спросил он. Прислонившись к стойке стола, он опирался на предплечье. Встретившись с ней взглядом, он немного отпил из своего стакана. Кадык дернулся, когда он сглотнул, а потом чашка со звоном опустилась на стойку. Она внимательно следила за движениями его рта, пока он проводил языком по нижней губе, чтобы поймать стекавшую каплю воды. Почему, ну почему он был так чертовски привлекателен? Гермиона отложила перо. Ей надоели его игры. Пришло время положить всему этому конец — при помощи гриффиндорской прямоты. — Жажда чего? — задала встречный вопрос она. — Воды? Или тебя? Он приподнял брови, вероятно, пораженный тем, что она посмела так его осадить: — Ты предпочла бы что-нибудь… покрепче? Она фыркнула: — Нет, спасибо, меня не интересуют вещи «покрепче». Будь то напитки или что-то еще. Этой репликой она заслужила в свой адрес тихий смешок. — Лишь мой вечерний чай. — А ты смешная, Грейнджер. Казалось, он удивился, словно оценивая ее в новом свете. Как будто ему было известно, что такое чувство юмора, да он не догадался бы, что это такое, даже если бы перед ним отбивали чечетку. Ну, может, он что-нибудь бы и заметил, если бы эту чечетку отплясывали в полуобнаженном виде, завернувшись в одно полотенце. — Мммм, — ответила она, надеясь, что он догадается, что ей с ним неинтересно разговаривать. Она вернулась к записной книжке. Краем глаза она видела, как он все еще возился на кухне, завернутый в то ужасное полотенце, выглядевшее так, словно оно в любой момент могло соскользнуть и упасть вниз. Ей почти хотелось наложить невербальное заклинание, чтобы полотенце все-таки свалилось на пол — это научило бы его не скакать по дому полуголым. Но тогда он оказался бы полностью обнаженным. Наверное, это его нисколько бы не смутило. Он бы просто разгуливал перед ней нагишом… со своей штуковиной на показ. Разочарованно потерев щеку, Гермиона перевернула страницу одной из своих книг. Через несколько мгновений Малфой направился в ее сторону. Прежде чем он дошел до нее, она удостоверилась, что все исследования по-прежнему находились под чарами. К ее удивлению, он сел рядом с ней на диван и поставил две чашки чая на журнальный столик прямо перед ними. Когда он призвал ложки и салфетки, она посмотрела на него с недоверием. Гермиона не знала, что пугало ее больше: тот факт, что Драко Малфой, из всех людей, заварил ей чай, или то, что он растянулся рядом с ней на диване, расставив ноги и тем самым приподняв полотенце. Она случайно взглянула вниз и мельком увидела, что в отверстии под полотенцем виднелось мускулистое бедро. Если бы она изменила свое положение и села прямо напротив него, то смогла бы рассмотреть все его причиндалы! Его поведение представлялось настолько раздражающе-извращенным, что она знала: он делал это специально. Будем надеяться, он наивно полагал, что она разглядывала чайные чашки, а не его мускулистые ноги, представляя все то, чего не могла увидеть. — Ты заварил мне чай. Это был даже не вопрос, а факт, оглашенный с недоверием. Она ломала голову, думая, почему он так поступил. — Сахар? Молоко? Наколдовав и то, и другое, он проигнорировал ее скептицизм, когда она повернулась на него посмотреть. На его губах появилась изумленная ухмылка. Она не могла не думать, насколько странно это выглядело. Ей вспомнился его фанатизм и насмешки, что в течение первых четырех лет знакомства сыпались в ее адрес. Его участие в Инспекционной дружине на пятом курсе с целью преследования и травли членов ОД. Сговор с Пожирателями смерти в прошлом году. Неужели, теперь она должна поверить, что все осталось в прошлом, и чего же ему сейчас хотелось? Быть с ней поласковей? Может, соблазнить? Как, черт возьми, все это понимать? — Чистокровный, высокомерный Драко Малфой заварил — нет, погодите — подал чай маглорожденной Гермионе Грейнджер. — По-видимому, так и есть, — ответил он слишком знакомым тоном, который ей совершенно не понравился. Она прищурилась. Он ничего не выдавал ни голосом, ни выражением лица. В ясных серых глазах читался легкий флирт и... любопытство. Она буквально слышала, как в ее голове голосом «Грозного глаза» Грюма громко резонировало предупреждение о напитках. Пытался ли он подсунуть ей зелье? Если он за ней шпионил, то ситуация имела бы больший смысл. Она не посещала никаких занятий и не выполняла ровным счетом ничего из принудительных обязанностей старост, на его месте она бы тоже с подозрением отнеслась к собственному присутствию. Хотел ли он этим заставить ее потерять бдительность, чтобы узнать, чем она занималась на самом деле по приезду в Хогвартс? Ее взгляд опустился на чашки с чаем. Она предположила: если он и правда пытался что-то ей подмешать, то она отключилась бы, потеряв сознание, и тогда он мог без ее ведома взглянуть на наработки. Или, возможно, там — Сыворотка правды, чтобы развязать ей язык, прежде чем она снова сбежит в свою комнату. В любом случае, он попытался бы чем-то ее накачать, только если думал, что на это существовала веская причина, и опять-таки несколько дней назад он видел ее записи. Было слишком очевидно просто что-то ей подсунуть. Разве нет? Гермиона приняла решение. Было необходимо стереть ему память, вот и представилась прекрасная возможность. Она поменяет местами чашки, чтобы ему достался гипотетически отравленный чай. Если допустить, что в заваренном чае присутствовало выводящее из строя зелье, то пока Малфой находился бы без сознания, у нее появилась бы возможность применить нужное заклинание. — Ты можешь хотя бы одеться? — Вот что заставит его вернуться обратно в комнату, так ей представится удобный случай взять и переставить чашки, и немного сгладится неловкость. Он ухмыльнулся: — Только потому, что ты меня умоляла. Гермиона усмехнулась: — Я не умоляла. Малфой неторопливо вернулся в свою комнату. Гермиона увидела, как упало полотенце, прямо перед тем, как наглухо закрылась дверь, на полсекунды обнажив его бледную задницу. Мерлин. Она решила проигнорировать противоборствующие чувства: разочарование и то, что вспыхнуло внизу живота, что бы это ни было. Быстро схватив, она понюхала чай. Не пахло ничем, кроме ромашки. Она несколько раз провела над чаем палочкой — ни успокаивающего зелья, ни сна без сновидений, ни Сыворотки правды — но это ничего не значило. Она просто предположила, что на его месте использовала бы именно эти зелья. Повинуясь безумной догадке, она взмахнула палочкой и проверила, нет ли в чае Амортенции. Ничего. Задумчиво прикусив губу, она все же подменила чашки. Чего бы он не подлил ей в чай, пусть лучше сам это пьет. Все еще обеспокоенная ситуацией, она задумчиво поджала губы. Упаковав в бисерную сумку записную книжку и другие библиотечные книги, она отнесла вещи в свою комнату, которая надежно охранялась паролем и защитными заклинаниями. Что бы ни случилось после употребления чая, по крайней мере, исследования останутся скрыты от любопытных глаз. Она вернулась на диван и принялась размешивать сахар в чае, надеясь, что тем самым выказывает явное отсутствие интереса, тем временем, Малфой вышел из своей комнаты, одетый в темно-зеленые пижамные брюки, он так и остался без рубашки. Она недовольно закатила глаза. У него отсутствовал всякий стыд. — Где твоя рубашка? — нетерпеливо спросила она. — Спасибо, обойдусь без нее, — легко ответил он. Он устроился рядом с ней на диване, развернувшись к ней всем корпусом и облокотившись одной рукой на спинку. Прямо перед глазами предстала Темная метка, словно дразня. Угрожая. Каким же все-таки он был придурком. Если бы не сильное желание посмотреть, как он примется за чай, она давно бы уже ушла в свою комнату. Он определенно что-то задумал, но она не знала что и зачем. Она поднесла чашку прямо ко рту и подула на горячий чай, пытаясь немного остудить напиток. Когда он потянулся к столу за чашкой, она изо всех сил старалась на него не смотреть. Если он и заметил, что она поменяла чашки местами, то совсем не подал виду. Гермиона смотрела прямо перед собой, стараясь не показывать насколько ей не терпелось увидеть, как он попробует свой мерзкий чай. Сделав медленный глоток, она проглотила жидкость, демонстрируя, что действительно пила, а затем развернулась к нему лицом. Он поднял чашку ко рту, но так и не отпил чая. Его глаза оставались прикованы к ее. В глазах больше не читался флирт, вместо этого взгляд стал холодно-расчетливым. Неужели он заметил, что чашки подменили? Она непреклонно сверлила его взглядом, а потом неторопливо отхлебнула глоток, словно бросая ему вызов. Через несколько секунд, слегка приподняв уголок рта, он все-таки совершил ответный глоток. Она смотрела, как он пил чай; последующие несколько секунд прошли за игрой в гляделки. Его волосы частично высохли. Несколько прядей выпало вперед, рассыпавшись над бровями, в то время как остальные волосы, все еще влажные после душа, оставались зачесаны назад. Она сделала еще один медленный глоток. — Итак, в чем дело, Малфой? Тон его голоса сделался слегка ворчливым: — Не хочешь поблагодарить меня за чай? — Спасибо за чай, — моргнула она. — Так, в чем же дело, Малфой? Он усмехнулся ей в ответ: — Ты не из тех, кто любит ходить вокруг да около. — А ты не из тех, кто отвечает на вопросы. Он был скользким, как угорь. Он вытянул указательный палец, сжимавший чашку, и указал на нее. — Туше. Разглядывая ее из-под ободка чашки, он сделал еще один большой глоток, так и не отрывая глаз от ее лица. Его взгляд выбивал из колеи, и Гермиона почувствовала, как в желудке затрепетало. Не похоже, что она сможет снова смотреть на эти чашки, как раньше. — Ты всю ночь собираешься на меня пялиться? — Я бы предпочел всю ночь заниматься с тобой другими делами, — завлекательно ответил он. Горло сжалось, когда ее взгляд метнулся к его обнаженной груди, к его животу, к его… Она не привыкла к такому наглому флирту. — Так дело только в этом? В сексе? Он облизнул губы, и ее глаза проследили за движением его языка. — Что еще ты могла подумать? Что это шпионаж? Что он намеревался нанести вред ей и ее друзьям? Шла война. Расстановка сил в Хогвартсе могла измениться в любой день, как-никак они находились на противоположных сторонах. — Понятия не имею, — ответила она. — Но я ни на минуту не поверю, что ты осмелишься запятнать себя кем-то маглорожденным. Он наклонился к ней ближе, пока она изо всех сил пыталась дышать ровно. — Может, я хочу себя «запятнать». Слишком близко! Его непосредственная близость и жаркий взгляд заставили ее покраснеть. К черту все это! Ее не должно было беспокоить то, что Драко, мать его, Малфой с ней флиртует. Она была ему не ровня. Она должна была его отталкивать. Похоже, он придерживался мнения, что маглорожденных можно было использовать в сексуальных целях, если не сказать больше. Она с отвращением скривила губы. Он был ей противен. Что помешало любому другому отродью Пожирателей смерти стать старостой мальчиков? Кому-нибудь менее привлекательному? Кому-нибудь, кому она оказалась бы менее интересна? Она никогда не думала, что доживет до того дня, когда предпочтет делить комнату с кем-то, кто посчитает ее «слишком грязной» и откажется к ней прикасаться из-за статуса ее крови. Дискомфорт Гермионы все нарастал, и ей отчаянно не хотелось участвовать в разговоре. Единственная причина, по которой она все еще с ним разговаривала, заключалась в том, что ей хотелось посмотреть, проявятся ли после подмены чайных чашек хоть какие-то последствия зелья. Хоть она и не знала, как долго придется ждать. Все будет полностью зависеть от дозировки и состава зелья, но у нее отсутствовала информация и о том, и о другом. Пока она делала еще один глоток, он пристально вглядывался в ее лицо, а потом с улыбкой спросил: — Думаешь, я что-то подмешал в чай? Она сразу поперхнулась и закашлялась, пришлось поставить чашку на журнальный столик, чтобы ненароком не пролить на себя чай. Восстановив самообладание и промокнув рот салфеткой, которую спокойно протянул ей он, она подняла глаза и увидела, как за ней наблюдали с удивлением и интересом. Вероятно, он все же заметил, что она подменила чашки. Было видно, как в его голове крутились шестеренки, пока он делал еще один медленный, размеренный глоток. Его не заботило, что чашки могли подменить. Что могло означать лишь одно: он предвидел подобное развитие событий, предположив, что она заподозрит что-то неладное, и вместо этого подмешал какую-то гадость в свой чай. Нет, с его стороны было бы слишком самонадеянно так поступать да к тому же довольно рискованно. Он заговорил, словно продолжая ход ее мыслей: — Может, я что-то подлил в обе чашки, а потом принял противоядие в своей комнате. Немыслимо! Она втянула воздух. С каким зельем такое вообще представлялось возможным? Со сном без сновидений? Порой, у людей случались передозировки, и им требовалось лечение. — Правда? Он шикнул на нее: — Ты всегда такая мнительная, Грейнджер? Иногда чай — это просто чай. Ей не нравилось, как он юлил. Притворяясь, что не шла война, прикидываясь, что они не находились на противоположных сторонах. — До недавнего времени не присутствовало никаких намеков на то, что я тебе хоть немного интересна. Ты за мной шпионишь? Думаешь, что сексом выманишь у меня информацию? Его брови поползли вверх, к самому краю лба. Было ясно, что к подобной прямоте он не привык. Он растерялся. Ну и хорошо. — А получится? — с любопытством спросил он. Она про себя чертыхнулась. Неужели, совершенно непреднамеренно, она дала ему понять, что ей было, что скрывать? Однако и так вполне очевидно, что ее пребывание в школе не имело ничего общего со школой. Верно же? Выдуманная ей история для прикрытия совсем не казалась правдоподобной. Она бы точно в такое не поверила, а ведь он был прозорливым слизеринцем. Таким же скользким и изворотливым, как они все. — Довольно, Малфой, — сказала она, рассердившись на саму себя. — Чего ты добиваешься? Со стоном потянувшись, он уперся своей босой ступней в ее голень. Она зыркнула на его «назойливый придаток». Потягиваясь вверх, он посмотрел на потолок, а затем снова на нее, как следует обдумывая ответ, пока напрягал конечности. — Мне скучно ждать, пока не падет топор. Он обвел взглядом ее грудь и ноги: — Ты сексуальна. Все предельно просто. Гермиона уставилась на него. Все здесь, в Хогвартсе, ждали, «пока не падет топор». Но она ни на миг бы не поверила, что в этом заключалась его единственная мотивация. В любом случае, если бы зелье не подействовало, ей бы дальше не пришлось составлять ему компанию. Все равно он не желал ни о чем ей говорить. Ей не хватило бы терпения, хоть чего-то от него добиться, кроме того, Гермиона опасалась своих реакций, начни она проводить рядом с его полуобнаженным телом еще больше времени. Если же она на самом деле что-то проглотила, совсем не хотелось находиться с ним поблизости, когда начнут проявляться эффекты зелья. Невозможно отрицать, что ее к нему тянуло, и тем более то, что он был чертовски опасен. Со звоном поставив чашку на журнальный столик, она немедленно направилась в свою комнату. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она. Ей почти хотелось, чтобы в чай что-то подлили, тогда ее мучения не прошли бы впустую.

***

В чае ничего не оказалось. Но это совсем ничего не значило. Гермиона нервничала, не зная, что задумал Малфой, а он определенно что-то замышлял. В течение следующих нескольких дней она уходила из общей гостиной, чтобы работать в библиотеке, даже несмотря на то, что существовала большая опасность того, что исследования могли увидеть посторонние. Всякий раз, когда они пересекались в общей гостиной, он продолжал сверлить ее взглядом, иногда откровенно ухмыляясь, его напористость заставляла отводить глаза. Он даже не пытался скрыть, насколько сильно ему нравились ее ноги, задница и грудь. Явный интерес заставил ее чувствовать себя: незащищенной, нагой и уязвимой. Занятия же в библиотеке давали долгожданную передышку. После «чайного инцидента» она просто не понимала, какую цель он преследовал. Малфой признался, что пытался ее соблазнить, но у нее не укладывалось в голове, зачем ему все это нужно. Она была далеко не единственной привлекательной девушкой в Хогвартсе. Помимо скуки, у него, наверняка, присутствовал какой-то скрытый мотив. Мерлина ради, он же числился в рядах Пожирателей смерти. В свою очередь, она была маглорожденной и состояла в Ордене Феникса; хотя он мог этого и не знать. Возможно, цель произошедшего — показать, что у него не имелось скрытых мотивов. Вероятно, он знал, что она непременно заподозрит его в намерении подмешать что-то в чай. А когда выяснится, что все не так — он, скорее всего, предположил, что ее бдительность притупится. Или, может, данный инцидент имел своей целью еще больше довести ее до предела. Гермиона с досадой потерла лоб. Можно было часами ходить по этому логическому кругу. Но ей требовался сон. До прошлого года она ни за что бы не подумала, что Малфой мог оказаться способен на что-то большее, помимо насмешек и проклятий, брошенных под защитой Крэбба и Гойла. Но шестой год показал, что он оставался довольно хитрым, терпеливым и расчетливым, даже действуя под принуждением, вызванным угрозой собственной жизни и жизни его родителей. Не стоило его недооценивать. Подняв глаза, она нашла взглядом биографию Ровены Когтевран, которую искала, и призвала с верхней полки. Гермиона была почти уверена, что идентифицировала несколько других предметов, которые Волдеморт мог использовать в качестве крестражей, но она по-прежнему не знала, где те находились. Она почти не сомневалась, что для этих целей мог подойти меч Годрика; в отсутствие Снейпа МакГонагалл сдержала обещание, однако осмотрев меч, Гермиона обнаружила, что это — не подделка. После такого разочарования Гермиона погрузилась в исследования даже с большей решимостью. Измученная, она вернулась к своему рабочему столу, и то, что открылось взору, чуть не лишило ее чувств. Стол опустел. Пропала бисерная сумка и все ее содержимое. Портключ для эвакуации из Хогвартса, записная книжка с информацией о крестражах, клыки василиска, походное снаряжение, лечебные припасы, ингредиенты для зелий, готовое оборотное зелье, предоставленное ей профессором МакГонагалл, томик книги «Сказки барда Бидля», что оставил ей Дамблдор, маггловская валюта и волшебные деньги. Все пропало. Как можно было действовать настолько беспечно?! Такова была сила привычки. Находясь в общей гостиной старост, она всегда собирала вещи и либо надежно прятала их в своей комнате, либо держала при себе, даже когда отлучалась в туалет, чтобы Малфой не знал, чем она занималась. В библиотеке же она привыкла оставлять работу на столе, если ей нужно было отойти на несколько минут. Запаниковав, она осмотрелась по сторонам. В нескольких столиках от нее сидели какие-то третьекурсники; тем не менее, в ее секции больше никого не было. Девушка подошла к ним и спросила, кто сидел за ее столом. Никто никого не видел. Она попыталась призвать сумку, направляя палочку в разные части библиотеки. Ничего. Когда ее окончательно одолела паника, она почувствовала, как к голове прилила кровь. Стараясь не показывать тревогу внешне, чтобы никто не понял, что случилось что-то неладное, она методично обходила библиотеку, проверяя, кто там занимался. В частности, она искала слизеринцев на последнем году обучения. Их было несколько, но никто не казался ни взволнованным, ни виноватым. Все притихли, каждый выполнял свои домашние задания. Надеясь на чудо, она снова попыталась призвать сумку со стороны их стола. Ничего. Кусая губу, она незаметно отправила в их сторону несколько заклинаний Фините, чтобы посмотреть, не появится ли что-то скрытое с глаз или, может, увеличится что-то уменьшенное. Ее сердце сжалось. Ничего. Быстро шагая по помещению, она ряд за рядом прочесывала библиотеку, пока в груди надрывалось сердце, коря себя за подобную глупость. Она все приманивала сумку. Передвигала стопки книг, чтобы заглянуть за них. Искала под столами, на стульях и в углах. Использовала Фините. Каждый раз проходя мимо стола, за которым занимались, она проверяла место на наличие сумки. Даже столы первогодок. Ничего, ничего, ничего. Она опомниться не успела, как начала закрываться библиотека. Кивнув Гермионе по пути на выход, мадам Пинс заперла двери, позволяя остаться в помещении насколько понадобится. В своих неутомимых поисках Гермиона заглянула в каждый уголок пещеристого зала. В два часа ночи ей пришлось признать, что сумки здесь не было. Кто-то украл ее бисерную сумку.

***

На следующее утро Гермиона проснулась поздно. Она плохо спала, вскакивая и ворочаясь всю ночь. Когда она проснулась, по лицу текли слезы отчаяния и гнева. Она злилась на себя и не знала, что делать дальше. Даже не представляла с чего ей начать. Прошлым вечером никто из посетителей библиотеки точно не прикасался к ее сумке. Поэтому она понятия не имела, кто ее стащил. Помимо того, что ее знатно отымели, так попади сумка в чужие руки и развей они чары, скрывавшие информацию в записной книжке, тогда все то, что она, Гарри и Рон знали или же подозревали о местоположении крестражей, могло попасть под угрозу. Все. Волдеморт точно узнал бы, что они охотились за крестражами, война была бы проиграна. Собравшись с духом, она вытерла глаза и быстро собралась, снова думая о слизеринцах-старшекурсниках, находившихся в библиотеке прошлой ночью, пусть они и сидели в другой секции. Нотт, Паркинсон и Забини. Отцы Нотта и Паркинсон оставались действующими Пожирателями смерти. И оттого являлись наиболее вероятными подозреваемыми. Статус старосты девочек позволял Гермионе зайти в комнаты Слизерина, давая возможность загнать их в угол. Может, она могла туда пойти и обыскать покои, пока они посещали классы. Она внутренне застонала. Какой кошмар. Она вышла из спальни и сейчас стояла в общей гостиной старост, едва замечая Малфоя, сидевшего в углу. Она попробовала приманить сумку, на случай если та, по какой-то причине, находилась у него, но, похоже, чары не возымели нужного эффекта. Она разочарованно выдохнула. Она так на себя злилась. В конце концов, Гермиона посмотрела туда, где, сидя в кресле, занимался Малфой, вытянув длинные ноги на подставку для ног. Он закатал рукава, открывая взгляду Темную метку. Узел галстука оставался развязан, верхняя пуговица белой рубашки — расстегнута. Прошлой ночью его не было в библиотеке. Даже несмотря на то, что несколько мгновений назад он стал свидетелем того, как яростно она накладывала манящие чары, в общей гостиной по-прежнему стояла тишина. Он даже не пытался установить зрительный контакт. Произошла резкая перемена, ведь еще совсем недавно он только и делал, что бросал на нее жаркие взгляды. Она сразу заподозрила неладное. Она смотрела, как он рассеянно водил пером по губам, нежно перемещая предмет то вперед, то назад, пока читал учебник по зельям. Сейчас он наверняка знал, что его разглядывали, но тем не менее не поднимал глаз. Даже, чтобы посмотреть на нее с прежним вожделением. Пусть она и не видела его в библиотеке, он все равно имел какое-то отношение к исчезновению сумки. Перемены в поведении выглядели слишком странным совпадением. — Ладно, Малфой, где она? — зарычала на него Гермиона. Он так и не перестал касаться губ пером, но серые глаза метнулись к ее. За пером скрывалась маленькая улыбка. — Может, расскажешь поподробнее? Малфой только этого и ждал. Он точно знал, о чем шла речь. Она это поняла по самодовольному выражению его лица. — Ты стащил мою сумку! — закричала она и топнула ногой. — Я хочу ее вернуть! Он изумленно приподнял брови: — Зачем мне сдалась твоя сумка? Она вдоволь наслушалась уклончивых ответов и отговорок. Гермиона вытащила палочку, но он оказался проворнее и уже держал на готове свою. К тому времени, как она произнесла невербальное обезоруживающее заклинание, он давно поставил невербальный щит. Ее озарило желтым светом. Она рассеяла защиту легким взмахом запястья, накренившись, щит упал на землю. От прилива адреналина в груди заколотилось сердце. Малфой посмотрел на нее, в его взгляде снова появился холодный расчет. — Даже если ты победишь на дуэли, вернуть ее ты меня не заставишь. Наконец-то, он признал, что сумка — у него. Хоть какой-то прогресс. — Думаешь, не заставлю? — пригрозила она, все еще держа палочку на изготовке. — Откуда тебе, черт подери, знать, что я стану делать, Малфой? — У тебя случайно нет привычки использовать Непростительные? — небрежно спросил он. По-видимому, его совсем не заботил ее угрожающий тон, он покрутил в руках палочку. Его поза оставалась совершенно непринужденной. Гермиона дернулась; ее сердце забилось быстрее. Она критически рассмотрела противника, который преспокойно сидел под прицелом палочки. Она его не ненавидела, поэтому Круциатус вряд ли бы сработал. Так или иначе, у нее не хватило бы сил наложить проклятие. Можно попробовать применить Империус — данное заклятие не подразумевало наличия ненависти. А захочется ли ей? Он видел, как она обдумывала перспективы, и его ухмылка стала только шире, словно он заранее знал исход. За использование Империуса сажали в Азкабан. Не известно, простят ли ей военные преступления, даже в случае сохранения статуса секретности и успеха ее миссии, что, в конечном итоге, могло привести к окончанию войны. Мерлин. Как же ей хотелось его придушить. Вмазать ему. Проклясть. Ей хотелось причинить ему боль. Но ничто из перечисленного не заставило бы его вернуть ей сумку. Как уже подметила МакГонагалл, ему приходилось переносить вещи куда хуже. — Верни сумку, Малфой! — зарычала на него она, тяжело дыша, пока сердце бешено колотилось в груди. Он ответил не сразу, продолжая то и дело праздно вертеть в руках палочку. — Не отдам, — наконец ответил он, с интересом за ней наблюдая. Едрить вашу мать! Ей нечем было на него надавить. Если она не была готова сильно травмировать его заклинанием, чтобы склонить к сотрудничеству, тогда он просто не вернул бы сумку. Ничто не могло его заставить. В полном отчаянии она снова топнула ногой и пронзительно закричала. Он усмехнулся. Склизкий мелкий говнюк, сидит себе в кресле, хватило же у него наглости так над ней насмехаться. Она не знала, что знал он, но чем дольше у него находилась сумка, тем больше была вероятность того, что он одолеет чары, наложенные на записную книжку, если он уже этого не сделал. Было необходимо предотвратить катастрофу, а если ничего не выйдет... Придется наложить на него Обливиэйт, сразу после того, как ей вернут сумку. А что еще она могла сделать, чтобы вернуть себе вещь, если о насилии не могло быть и речи? Возможно, существовал какой-то другой выход. Ведь ему было что-то от нее нужно. В противном случае, он бы ни за что не сознался, что сумка находилась у него. Он мог просто промолчать. Так чего же он от нее добивался? — Верни. Мне. Сумку. — Она все еще держала наготове палочку, направляя прямо на него. — Пожалуйста. Закрыв книгу, он отбросил том в сторону и встал. Делая вид, что положил палочку на соседний журнальный столик, и подошел к ней, посмеиваясь, поскольку знал, что ему ничего не угрожает. В этом не было смысла. Признав поражение, она опустила палочку и резко выдохнула. Хотелось ему двинуть. Как на третьем курсе. Он приблизился к ней, и в этот момент она возненавидела их разницу в росте. Он пользовался своим преимуществом, чтобы ее запугать, пока говорил: — Ты не станешь меня пытать и не сможешь принудить. Так зачем мне все это? Что ты можешь предложить взамен? Да, все шло именно так, как она предполагала. Он предлагал ей сделку. Засунув руки в карманы, он покачивался вперед-назад на каблуках, пока она размышляла над ответом. Что такого у нее имелось, чего ему так хотелось получить? Информация? Черта с два она поделится с ним информацией. Ничего! У нее не было никаких рычагов воздействия. Крепко стиснув зубы, она подавила желание закричать. Ладно. Никаких, кроме одного. После «чаепития» стало очевидно, что он хотел заняться с ней сексом. Согласилась бы она с ним переспать, чтобы вернуть сумку? Да. Да, согласилась бы. Шла война. Они должны были победить Волдеморта. Ей даже не пришлось ничего обдумывать. Конечно, согласилась бы. Она на мгновение задумалась, что подумают Гарри и Рон. Точнее, как на все отреагирует Рон. После «моральной встряски» она отбросила эти мысли в сторону. Было не важно, что подумают и скажут другие. Это была необходимая мера. Вынужденная. Он с похотливой улыбкой смотрел, как на ее лице менялись эмоции. — Я займусь с тобой сексом, — сказала она, стараясь говорить ровным голосом. Его лицо ничего не выдавало, и она не могла сказать наверняка, удивило ли его ее предложение. — А потом ты вернешь мне сумку и добровольно позволишь стереть тебе память и всем тем, кто видел ее содержимое. — Используешь Обливиэйт? — Он тихо присвистнул. — Решила покопаться в моей голове? Цена только что возросла, Грейнджер. Гермиона вопросительно на него посмотрела: — Чего еще ты хочешь, кроме секса? Она думала, что давно его раскусила. Думала, все наладится. А что теперь? Настал полный пиздец, ситуация стремительно выходила из-под контроля, и она почувствовала, как внутри нее росла паника. Если сумка и дальше будет у него, он рассеет чары на записной книжке. Узнает о крестражах. Сообщит Волдеморту. Они все погибнут. Какого хрена он хотел? Он подошел, но вместо того, чтобы перед ней остановиться, зашагал вокруг, словно оценивая. Под его жарким взглядом она невольно покраснела, пока ступни ног кружили по полу. От того, как неторопливо он рассматривал ее тело, низ ее живота скрутило в узел. Проигнорировав свои позывы, Гермиона старалась не думать о том, что это могло значить. Решив сосредоточиться на сложившейся ситуации. — Прояви изобретательность. Заинтересуй меня. Она сейчас начнет кричать. У нее не было на это времени! Какой же высокомерный, самодовольный мерзавец. Какая еще изобретательность? Было известно лишь одно: она предложила заняться с ним сексом, и этого оказалось мало. Чего же еще ему хотелось? Придется как-то его удовлетворять. Его удовлетворять. Возможно, он уже знал, чего хотел. Она снова сделала ему предложение. — Один вечер. На протяжении одного вечера я буду... — Она сделала глубокий вздох, чтобы собраться с духом. — Я буду делать все, что ты захочешь. Черт тебя дери! Ей была нужна сумка. И немедленно. Ну же, Малфой, чертов ты мудак. Он остановился перед ней, нависая над телом громадой, близко. Так близко, что она чувствовала над своей макушкой его горячее дыхание. Она медленно подняла взгляд с рубашки в районе груди и посмотрела ему в глаза. Его полуприкрытые глаза казались гораздо темнее, чем ей запомнилось. — Все, что я захочу? — его голос звучал приглушенно-низко, пробирая до самых костей. — Да, — прошептала она, изо всех сил пытаясь подавить страх и вспыхнувшее внутри нее нездоровое возбуждение от предвкушения. — Хорошо, Грейнджер, — сказал с ухмылкой он, а затем заговорил тихим голосом. — Считай, что договорились. Черт. Она понятия не имела, на что только что согласилась.