Notes of Melancholy

В декабре настали более короткие дни. Солнечный свет стал более ценным, а воздух — достаточно холодным, чтобы Гермиона могла наблюдать за небольшим снегопадом по дороге на автобус и следить за собственным дыханием с лёгкими облачками пара.

По чему в Хогвартсе ты больше всего скучаешь? Г ~ На третьем курсе я нашёл балкон за одним из гобеленов по пути в класс Трелони. Я ходил туда, когда хотел побыть один. Провел там много времени на шестом курсе. И на седьмом. Теперь его нет. Твоя очередь. Помимо библиотеки. Не будь предсказуемой. Д ~ На берегу озера была скала, она была наклонной, и к ней можно было прислониться. Я смотрела на звёзды, если было достаточно темно. Днём это было идеальным местом, чтобы читать, ни о чем не беспокоясь. Я не нашла этого, когда вернулась. Г ~

Доктор Уокер посмотрела на девушку из своего кожаного кресла, прижав ручку к подбородку. — Мы с Гарри нашли новый индийский ресторан, который нам понравился, поэтому большинство наших обедов проходили там, — сказала Гермиона. — Джинни приедет домой через несколько недель на Рождество, и мы сможем встретиться. — Было бы здорово, если бы вы смогли встретиться все вместе, — произнесла доктор Уокер с легкой полуулыбкой. — Я надеюсь, что к тому времени мой проект будет полностью профинансирован. С прошлой недели у меня появилось ещё несколько спонсоров, и мы почти достигли своей цели. — И как это ощущается? Что вы чувствуете, увидев, что то, над чем вы так много работали, достигло важного этапа? Грейнджер на мгновение задумалась. Если бы она смогла получить ещё одно крупное пожертвование, они смогли бы приготовить достаточно волчьего противоядия для всех зарегистрированных детей на целый год. — Это потрясающе, — сказала она. — Как будто я, наконец, могу перевести дух. Доктор Уокер кивнула и сцепила руки. — И вы чувствуете, что сами достигли важной вехи? — Ну, я так полагаю. Я написала все письма и обработала все документы… — Я имела в виду вашу личную жизнь. Гермиона покачала головой. — Я не уверена, нет. Мало, что изменилось. — Действительно? Это не то, что я вижу, — сказала доктор Уокер с озадаченной улыбкой на лице. — Я… Грейнджер позволила себе закрыть рот и нахмурилась. В последний месяц она обедала с Гарри каждый вторник. Строила планы с Джинни. Однажды она даже зашла в магазин, чтобы поздороваться с Роном, возвращаясь в офис с полуденной прогулки. Это было что-то. — Я полагаю, вы правы. — Это может показаться не таким уж важным, но вы добиваетесь прогресса. Я горжусь вами, Гермиона. Автобус опаздывал, и она не возражала. Это была чудесная ночь, и не было необходимости спешить. На следующий день Грейнджер проснулась рано и рассмеялась, увидев записку Драко.

Что, по-твоему, хуже: вкус Оборотного зелья или текстура? Д ~ Текстура. Хотя запах такой отвратительный, как и следовало ожидать. Г ~ Ты говоришь это совершенно определённо. Д ~ Потому что я всегда права, как мы установили. И я пила Оборотное зелье. Если это можно так назвать. Трижды, я думаю? Г ~ Ты это не серьёзно. Ты? Так ты выдавала себя за других людей? Д ~

Оглядываясь назад, Гермионе следовало бы приобрести всё в Косом Переулке, где она могла сократить свои покупки, пока не вернётся домой. Вместо этого она пошла на маггловский рождественский рынок, чтобы купить подарки для Уизли и Гарри. Она задыхалась, пока несла стопку громоздких свёртков в автобус, а затем через квартал в свою квартиру. Однако удача была на её стороне, когда она увидела, что кто-то вошёл в здание прямо перед ней. — Прошу прощения! — позвала Грейнджер. — Придержите дверь, пожалуйста! Поднявшись на крыльцо, она увидела Драко с сумкой продуктов, который держал дверь открытой для неё. — Спасибо, — произнесла Гермиона, покраснев. Они вместе поднялись по лестнице. — Сегодня день покупок? — Ага, по понедельникам и четвергам. Они задержались в коридоре. Грейнджер не видела его несколько недель, хотя они общались каждый день. И Малфой играл для неё каждый вечер. Он взял сумку в другую руку и возился с ключами. — На самом деле, — начал он, затем откашлялся. — Я собирался пригласить тебя на ужин завтра. В восемь часов? Если… если ты свободна. — Я всегда свободна, — сказала Гермиона и мрачно усмехнулась. В её планах была только упаковка коробок с карамельками, шерстяными носками и другими подарками. — Ужин звучит хорошо. Я принесу вино — даже хорошую бутылку. Уголки его губ приподнялись, это была не совсем улыбка для кого-то ещё, но она достигла его глаз. В этом было что-то прекрасное — незаконченное, но многообещающее. — Не усложняй себе жизнь, Грейнджер. Я никогда не говорил, что хорошо готовлю. Почему-то она сомневалась, что у него могло что-то не получаться. Драко отпер дверь и пробормотал заклинание, снимая свои чары, и она сделала то же самое. — До завтра. — Увидимся, — ответила Гермиона. Когда её дверь закрылась, она взмахнула палочкой, чтобы запереть квартиру и снова поставить защиту. Положив свёртки с подарками на стол, она добавила еду в миску Живоглоту, и он промурлыкал, словно мотоцикл, потираясь о её икры. В девять Малфой сыграл все её любимые произведения. Но, в отличие от почти каждого вечера ранее, в течение шести месяцев, он не сыграл оригинальную песню. «Возможно, он отказался от этого», — подумала Гермиона. Или, может быть, однажды он вернётся к этому, когда почувствует вдохновение. Ничего в её гардеробе не подходило для ужина с её… соседом. Как будто платья, которые там висели, принадлежали кому-то другому. И в некотором роде так оно и было. Грейнджер выбирала их раньше. С тех пор она носила только удобную одежду, как джинсы и свитера, даже если они были не совсем подходящими для работы, как некоторые из мантий, которые носили её коллеги. Но Гермиона хотела выглядеть… красивой. Не такой, как она была раньше, но такой, какой она надеялась однажды стать, когда все пройдёт. Впервые за долгое время ей захотелось чего-то нового. В пятницу записки не было, поэтому она прислала ему свою.

С нетерпением жду ужина. Если ты все сожжёшь, я знаю лучшие места, где можно купить еду на вынос. Г ~

Во время обеденного перерыва Грейнджер зашла в маггловский бутик недалеко от Министерства. Она ходила мимо магазина от автобусной остановки и всегда восхищалась теми, кто делает там покупки. То, как выглядела витрина, было похоже на искусство. Гермиона позволила себе насладиться разнообразием тканей и подумать о цветах и фактурах так, как никогда раньше не задумывалась об этом. Большая часть одежды в её гардеробе была практичной. Её внимание привлекло черное платье на запах. Оно было классическим, но всё ещё комфортным. И владелец магазина сказал, что платье подчеркивает её фигуру. Итак, она купила его. Остаток дня прошел в виде написания записок, писем и отчетов. Всё, что угодно, чтобы достаточно занять себя и скоротать время. Ровно в пять Гермиона, не дожидаясь прощального взмаха Маргарет, направилась к лифту. Её сопровождала бесконечная болтовня в лифте и на выходе из здания. По дороге домой Гермиона заглянула в винный магазин и потратила слишком много денег на бутылку, которая была похожа на ту, что Малфой достал в последний раз, когда она приходила к нему в квартиру. И так как девушка всё равно была в магазине, она взяла несколько бутылок своего любимого доступного красного вина. Грейнджер нервничала, но успокоилась, пока собиралась. Она использовала небольшое количество средства для волос и приручила некоторые локоны с помощью палочки. Нанесла на запястье и шею по капельке французских духов. Тушь сделала её большие карие глаза еще больше. Это был весь макияж, который она нанесла. Платье стекало по её фигуре, останавливаясь на несколько дюймов выше колена. Когда Гермиона повертелась перед зеркалом и проследила за движениями шелковой юбки, она почувствовала себя красивой. Без двух минут восемь она надела туфли — практичные балетки. Живоглот зашипел, когда она потянулась за тапочками. Он был прав — слишком неформально. Затем Гермиона схватила бутылку дорогого вина и одну из дешёвых. Так, на всякий случай. Дверь в квартиру «9» открылась после её первого стука, но Драко был занят на кухне, помешивая содержимое кастрюли и сковороды на плите и добавляя свежие травы к чему-то божественно пахнущему. — Грейнджер, — сказал он, взглянув на неё. — Привет, — ответила девушка, накручивая браслет на запястье. На Малфое был тёмно-зелёный джемпер и чёрные брюки. Носки на ногах тоже были чёрными. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, передумал и откашлялся. — Я принесла вино, — быстро сказала Гермиона, отдавая ему бутылки. Один из его пальцев скользнул по её, когда он взял бутылку и прочитал этикетку. Лёгкая улыбка появилась в уголках его губ. Когда Малфой посмотрел на неё, это было очаровательно — то, как он, казалось, медленно оглядывал её, чуть наклонив голову. — Ты выглядишь… — начал он и покачал головой, как будто для того, чтобы высвободиться из паутины или пошевелить мыслями. — Ты очень милая. Грейнджер покраснела и взяла вино обратно, открывая его шкафы в поисках бокалов. Пока она наливала, Драко достал посуду и столовые приборы. Он подал им тарелки грибного ризотто, которые подлетели к кофейному столику. Гермиона подошла к дивану и села рядом с центром, где она могла дотянуться до стола. Серая тканевая салфетка расположилась на её коленях, и Малфой сел рядом с ней. — Я чувствую, что должен извиниться за то, что у меня нет подходящего обеденного стола, — сказал он. — В большинстве случаев я ем, склонившись над стойкой. Моя мать была бы в ужасе. Эта мысль рассмешила Гермиону. Они сидели на диване близко друг к другу, соприкасаясь плечами. Она повернулась так, чтобы её колено уперлось в его ногу, передавая ей ощущения тепла при контакте. Они говорили о Шекспире, которого Драко непреклонно считал волшебником, и о том, как он провел первые две недели в квартире, выживая за счёт хлеба и фруктов. Он использовал один из разрешённых выходов на улицу, чтобы купить пару кулинарных книг и научиться использовать маггловские рецепты. — Какое-то время это было настоящей катастрофой. Удивлён, что ты не почувствовала запах моей неудачной попытки приготовить рататуй несколько месяцев назад, — сказал Малфой. Они много улыбались, хотя улыбались застенчиво. Наслаждались обществом друг друга, едой и вином. Вскоре их тарелки были убраны, и они снова налили вино. Драко положил руку на спинку дивана прямо за девушкой, подперев голову кулаком. Некоторые из её локонов щекотали его рукав. — Ты когда-нибудь видела призраков? — осторожно спросил он. — Не таких, как Барон, но… — Люди, которых я потеряла? Он прищурился и кивнул. — Не каждый день. Уже нет. Но да. Большую часть времени в автобусе. Думаю, это что-то вроде остановок. Помогает горю подшутить над тобой, — сказала Гермиона, размышляя по ходу дела. — Раньше я видел Винсента Крэбба. Только он был таким, каким я видел его в последний раз, в Выручай-комнате. Незадолго до того, как Адское пламя охватило его. Гермионе снились кошмары об этом. — Ты его больше не видишь? — Мы не были такими уж хорошими друзьями. Думаю, я умел… вести. Но Тео был моим первым другом. Я чаще вижу его лицо. Драко постучал по краю бокала с вином, со звоном задев тонкое стекло семейным перстнем. — Он один из тех, кто не хочет с тобой разговаривать? — рискнула предположить Грейнджер. Он подтвердил это. — Потерял своё наследство, когда его отец попал в Азкабан. Даже не знаю, где он сейчас. Гермиона задумалась на мгновение, но она ничего не знала о Теодоре Нотте-младшем, кроме его имени. И того, что его отец был высокопоставленным Пожирателем смерти. — Я могла бы разузнать что-нибудь, — тихо сказала она. — Если хочешь. Гарри, наверное, мог бы узнать. — Тебе не нужно ничего делать. — Если ты хочешь, чтобы я… — Я вроде как смирился с одиночеством, — пробормотал Малфой. — Так лучше, как ты сказала. — Я так и думала, — ответила Гермиона, — но есть такая маггловская поговорка: несчастье любит компанию. Драко фыркнул и допил вино. — Так вот, какие мы? Несчастные? — Да, но мы есть друг у друга, отсюда и компания. По взмаху её палочки их пустые тарелки поплыли в раковину, чтобы очиститься самостоятельно. — Тогда, я полагаю, так лучше. Когда он это сказал, она почувствовала, как его мизинец дёрнулся на её руке. Прикосновение было лёгким, как перышко, и его пальцы танцевали по тыльной стороне её ладони, пока Драко не накрыл её кисть своей. — Можем плакаться на пару. Грейнджер ощупала контуры его ладони большим пальцем, повернув его руку так, чтобы переплести пальцы. — Я больше не плачу. Я плакала всякий раз, когда была разочарована или зла, а не только, когда просто грустила. Теперь я как будто всё израсходовала. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы у тебя было больше слёз? — Иногда. Когда мне очень больно, и я не знаю, что ещё делать. — Это самое худшее. Не знать, что делать, — сказал Малфой. — Можешь ли ты поверить, что мой начальник требует, чтобы у меня был двухнедельный отпуск на Рождество? Я действительно не знаю, что мне делать со всем этим свободным временем. — Ты увидишь свою семью? Гермиона отвернулась от него, и он сжал её руку. — Нет, не в этом году. Думаю, я буду здесь. Может, возьму книги в библиотеке. Может, научусь готовить. — Удивительно полезный навык, — невозмутимо сказал Драко. Девушка усмехнулась. — Ты поедешь в поместье? — Нет, я не вернусь туда какое-то время, — фыркнул он. Она кивнула, и он с любопытством посмотрел на неё. — Ты не хочешь быть с Поттером и Уизли? Ты бы предпочла быть одна? — Я бы предпочла остаться с тобой, — сказала Гермиона, позволяя себе полностью взглянуть на него. Уязвимость, которую Драко всегда старался скрыть, была написана прямо у него на лице. Он сглотнул, и она наблюдала, как он облизнул губы. Наклонился ближе, немного повернул голову, сокращая расстояние между ними. Смотрел ей в глаза, прежде чем поцеловать её. Её глаза закрылись, она что-то промурлыкала ему в рот, чувствуя свое собственное желание, когда Малфой положил руку ей на шею. Её руки теребили край его свитера. Невинность их поцелуев скоро созрела, превращаясь в смелость и страсть. Его язык скользнул по её рту, и когда она помассировала его своим, Драко застонал, притягивая её ближе. Между ними всё ещё оставалось слишком много места. Гермиона прижала его к дивану и оседлала его колени, ей нужно было соединить как можно больше мест на их телах. Малфой сразу же прижал руку к основанию её позвоночника, побуждая двигаться вперед. Его руки сжали её ребра, приближая её к себе, пока его большие пальцы касались её груди. Одна из его рук обхватила её грудь, скользнув под декольте платья, чтобы обвести шнурок бюстгальтера. — На этот раз не отталкивай меня, — прошептала Гермиона, зажмуривая глаза и снова открывая их. Когда их взгляды снова встретились, она решила, что его глаза похожи на небо после грозы. Серые облака, да, но сквозь них медленно выглядывает синее небо. Обещание, что всё станет лучше, каким бы мрачным не казалось всё вокруг. — Не буду, — выдохнул Драко ей в губы, прежде чем снова поцеловать её. — Я не буду, — он шептал снова и снова. Они прижались ближе, обременённые слоями одежды. Грейнджер поднялась на ноги и помогла ему встать, но когда она потянулась к пуговице его брюк, он отбросил её руку и сделал это сам. Как всегда практичная, она наложила противозачаточные чары прежде, чем снова забраться к нему на колени. Она хотела снять с него джемпер, но Драко убрал её руки и вместо этого развязал ей платье, потянув за пояс и раздвинув шёлк, пока ткань не упала с её плеч, сбившись на локтях. Посмотрел на неё. Он сглотнул, и она увидела, как его глаза потемнели, когда он наклонил голову, чтобы поцеловать её обнажённую шею. Оставляя горячие, плавные поцелуи, он держал её за бедро, прижимая к себе. Прикасаясь к её центру в процессе. Пальцы поднимаются вверх по её позвоночнику, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Гермиона сбросила платье на пол и швырнула лифчик куда-то за собой. Захватывая его рот ещё раз, она зачесала его волосы несколькими рывками. Когда она не могла больше выносить напряжение, она повернулась и шепнула ему на ухо: — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Малфой не спешил, проводя кончиком пальца от того места, где он держал её волосы до горла, останавливаясь, чтобы почувствовать её учащённый пульс, прежде чем продолжить путь к ключице. Она почувствовала мурашки на коже рук, когда он покрутил между пальцами одну из вершин её груди, а затем другую. Выдержал паузу, чтобы основательно поцеловать её, спустился ниже, когда Гермиона начала задыхаться. Выждал время, прежде чем, наконец, проскользнуть под хлопок, чтобы почувствовать её. Это были не те неуклюжие прикосновения, которые у неё были с Роном в первый раз. Или более напористые, но не совсем правильные с Виктором несколько недель спустя. Когда Грейнджер была готова на всё, чтобы избавиться от боли. Даже на опрометчивую ночь выпивки с её бывшим. Но, когда она только закончила с этим парнем, она подумала, что так может быть всегда. Прикосновения Драко были осторожными и отработанными, с нужным давлением, чтобы добиться от неё определённых нот. Чтобы у неё перехватило дыхание и начало покалывать в каждом дюйме позвоночника, вплоть до кончиков пальцев ног. Его длинные пальцы мягко и ловко ласкали её, заставляя её издавать звуки, которые она никогда не могла извлечь из своего горла. Он проглатывал каждый стон ртом, двигая языком в такт движениям пальцев. Убирая их, он в последний раз целомудренно чмокнул её. Драко крепче прижал её ноги к своим бёдрам и швырнул на диван, заставив девушку рассмеяться. Настоящим, а не привычным смехом, который она использовала для поддержания внешнего вида. И он тоже засмеялся, и этот смех так отличался от той холодной трели, которую он воспроизводил в детстве, когда Гермиона слышала его только после особенно грубого оскорбления или издевательства над ней или кем-то другим. Но сейчас это было тепло. Грохочущий смешок, похожий на горячий сидр после зимы. Она хотела большего. — Почему ты смеёшься? — спросил Малфой с озорной искрой в глазах, стоя на коленях над ней, играя с поясом её трусиков и пожирая её взглядом. — Я знаю, что я ужасно смешной, но не помню, чтобы пошутил. Она смотрела, как он провел по резинке белья, зажатой между большим и указательным пальцами. Холодное серебро его кольца коснулось её живота. Дразнит её. — Ничего особенного, я просто… — выдохнула Гермиона, когда он стянул её нижнее бельё с бёдер. — Захотелось. Он отодвинулся, чтобы полностью снять с неё трусики. Оглядел её голодными глазами, прежде чем снова опуститься на диван, обхватив её бёдра руками. Его ответный смешок прошёлся по коже тёплым дыханием, и она услышала свой вздох. Затем Драко обнял её бедро одной рукой, а другой обвёл пупок, ещё раз посмеиваясь, прежде чем наклониться ближе. — Хорошо, — сказал он, — мне хочется кое-чего другого. Первое прикосновение его губ защекотало, но Гермиона сдерживала хихиканье, которое могло ускользнуть. Когда он щёлкнул по ней языком, ей пришлось прикусить губу, сначала потому что она боялась рассмеяться, но уже через секунду потому что она услышала своё хныканье, когда его губы сомкнулись на её клиторе. Она издала что-то похожее на мурлыканье. Одной рукой Грейнджер держалась за подлокотник дивана, а другой — за его волосы, не зная, хочет ли она прижать его ближе или оттащить, пока он делал это с ней. Чередуя облизывание и посасывание, двигая внутри неё своими длинными пальцами. Его глаза редко покидали её собственные, как будто Драко хотел понаблюдать за её реакцией. Слушая её тихое мяуканье и хриплые стоны, пока она дрожит. Подводя её ближе, пока она не разразилась звуком — симфонией ощущений, вспыхнувшей белым у неё перед глазами. Гермиона всё ещё переводила дыхание, когда почувствовала, как Драко поднялся с дивана. Видела его твердость на фоне черных боксеров. Он сел на край дивана рядом с её талией, накрутив на палец один из её локонов. И с этим жестом она никогда не чувствовала себя более любимой. Положив руку на его колено, Грейнджер оттолкнулась, чтобы сесть, чувствуя, что её дыхание стало тяжелее, и маленькие капли пота скатились по затылку. Когда она поцеловала его, она не торопилась. Её не беспокоил её вкус на его языке. Она позволила своей руке приблизиться к его длине, наслаждаясь тем, как его дыхание прервалось, когда она подразнила его и оторвалась от поцелуя. — Я никогда не видела твою спальню, — сказала Гермиона, прикоснувшись к нему смелее. — Ты скрываешь там что-то интересное? Двусмысленность не была преднамеренной, но она всё равно посмеялась над этим, радуясь звуку его ответного смеха. — Надеюсь, тебе понравятся памятные вещи по квиддичу и портрет моей двоюродной бабушки Гемини в полный рост. Гермиона закатила глаза, когда он заключил её в свои объятия. — Как будто там нет роскошного постельного белья нейтрального цвета… — Ей нравится прерывать меня, — сказал он ей на ухо, лениво проводя по нему зубами, прежде чем пересечь небольшое расстояние до спальни. Но когда Грейнджер, хихикая, плюхнулась на кровать, ей было приятно, что её предположения оказались верны. Только тончайшее хлопковое бельё и мягкий, но прочный матрас. Слишком много подушек. Кремовые простыни и серое одеяло. С другими она не смеялась. Поиск удовольствия всегда сопровождался чувством вины. Вина от осознания того, что она никогда не подойдёт Рону. Как ей было больно рассказывать ему об этом. Вина в использовании Виктора для чего-то, чего, по его признанию, он всегда хотел. А может быть, именно поэтому ей всегда чего-то не хватало. С другими были только гормоны и два желающих партнёра. Но, возможно, на самом деле ей хотелось доверить своё самое уязвимое «я» другому человеку. Кому-то, кто понял её радость и принял её гнев. Кому-то, кто мог смеяться вместе с ней в один момент и разделить её страхи в следующий миг. Драко в нерешительности стоял перед ней. — Я делала это раньше, — тихо сказала Гермиона, — если ты был… — Нет, дело не в этом, — ответил он, потянув край свитера. Тёмно-зелёный кашемир выделялся на его бледном теле. Она села. — Ты можешь сказать мне, — произнесла она. — Ты идеальная. Но… Когда Драко стянул вязаную ткань, осторожно уронив её на пол, он медленно поднял на неё взгляд. Одна из его рук скользила по жестокому шраму, пересекающему его торс — сразу над его сердцем, по диагонали через плоть до бедра. От шрама отходили небольшие притоки. Обычно надменного взгляда Малфоя и высоко поднятого подбородка даже видно не было. Вместо этого он выглядел так, словно хотел спрятаться. Но Гермиона не позволила ему. У него были и другие шрамы, как и у неё. — Ты тоже, — сказала она и схватила его за руку, притягивая его ближе, чтобы она могла прижаться губами к тому месту, где созвездие шрама было самым ужасным. Линии розовые и морщинистые. Такое поспешное исцеление, которое всегда оставляло напоминание. Как вырезанные буквы на её руке, исцелённые в спешке. Хорошее лечение требует времени. Требовались осторожность и терпение. Иногда это может занять намного больше времени, чем ожидалось. Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на него, и он наклонился над ней, чтобы ещё раз поцеловать её в губы. Она целовала его с отчаянием, которое, как ей показалось, отражалось в ней. Потому что, хотя она знала, что испытывает страх, боль и горе, — что для этого не было временных рамок, и это могло длиться вечно — крошечные трещины начали заполняться. Может, лучше никогда не станет. Но боль станет менее резкой. Она обняла Драко за плечи и откинулась на кровати, потянув его за собой. Ощущая тепло его шрамов на своей коже. Вонзилась зубами в припухшую губу, затем в место на шее, которое больше всего пахло им. Словно осенний дождь, потрескивающие угли и сладкая карамель. В то время как она оставляла следы, за которые, как она знала, он проклянёт её утром, Малфой, наконец, избавился от последнего слоя одежды и прижал её спиной к матрасу, накрывая своим высоким телом. Он повернул их так, чтобы они легли на бок, их ноги перепутались, когда он снова прикоснулся к ней. Когда она взяла его член в руку, Драко втянул воздух, и ей понравился этот звук. Каждая мелодия от его губ и от его рук по клавишам пианино звучала в её голове, когда она вела его к своему входу. Гермиона закинула ногу на его бедро, пока они качались вместе. Двигались в тандеме, чтобы окончательно сократить расстояние между ними. Сначала это было медленно, в лёгком темпе, пока их тела привыкали друг к другу. Грейнджер нравилось, что они держались друг за друга, подобно ощущению от особенно крепких объятий. Она могла чувствовать лёгкие порывы его дыхания и отпечатки его пальцев на своём бедре. Они перешёптывались друг с другом, ища удовольствие, как полученное, так и подаренное. Затем Драко перевернул их так, чтобы она могла контролировать движения сверху, в то время как он смотрел на неё широко раскрытыми стеклянными глазами. Прядь платиновых волос прилипла к его лбу, и Гермиона нежно убрала её, набросав узоры на его щеке. Обожание в его взгляде почти переполнило её. Ей всегда нравилось быть главной, брать на себя инициативу. И когда она откинулась назад, погружая его глубже, ей это тоже понравилось. Понравились стоны, которые Малфой из-за этого издавал. То, как крепко он держал её. То, как он поднялся, чтобы встретить её бёдрами. Когда она наклонилась вперёд, он поцеловал её, сильно и быстро, прежде чем она толкнула его обратно на матрас, опираясь своим весом на его грудь, пока она не нашла трение, которое искала. По мере того, как она поднималась выше, ей становилось всё труднее сохранять темп. Её кожа покрылась потом, и её одолевала потребность целовать его снова и снова, позволяя Драко продолжить с того места, где она остановилась. Когда он снова перевернул их, Гермиона застонала, более резкие толчки попали именно туда, где ей было нужно. Она запустила пальцы в его волосы, коснулась мочки его уха, наслаждаясь тем, что он добрался до места, где они были соединены, и играл на ней только ему известные быстрые гаммы, пока она, наконец, не запела. У неё перехватило дыхание, когда Малфой немного отодвинулся от неё, удерживая её в блаженстве, а затем врезался в неё снова и снова. Присоединяясь к ней с собственным звуком. Задыхаясь между обжигающими поцелуями на её лице, шее и ключице. Гермиона обхватила его руками, сжимая в объятиях. Как будто, если бы они крепко держали друг друга, если бы они прижались друг к другу ещё ближе, то смогли бы сохранить чувство безопасности, удовольствия и спокойствия ещё немного. — Останься со мной, — прошептал Драко. Грейнджер кивнула и легко поцеловала его, ощущая его лопатки под руками и его грудь на её груди. Их дыхание замедлилось. Они держались друг за друга, пока лунный свет не прошёл сквозь жалюзи и всё не стало чёрным.

***

Когда Гермиона пошевелилась, было ещё совсем темно. Они заснули лицом друг к другу, их тела были переплетены. Они, должно быть, проспали всего час или два. Когда она взглянула на его лицо, поняла, что Драко тоже не спал. — Не мог заснуть? — спросила она, и он покачал головой. Хотя ей не хотелось терять его тепло даже на долю секунды, она призвала своё древко, используя немного беспалочковой магии. С помощью нескольких движений она создала небольшой шар светящегося янтарного света и позволила ему парить высоко над их головами. Достаточно, чтобы она могла посмотреть ему в глаза. После того, как она положила палочку на тумбочку, она потянулась к нему, и Малфой взял её руку, прижимаясь губами к её костяшкам. Гермионе нравилось обводить линии его пальцев своими, соединять их вместе и ощущать гладкие подушечки на своих собственных. При каждом прикосновении она открывала маленькие кусочки покрытой шрамами плоти, похожих на иероглифы. — Что ты должен делать? На испытательном сроке? Драко нахмурился, крепче сжав её пальцы. — Что ты имеешь в виду? Она сглотнула. — Ты рассказывал мне обо всех ограничениях, но не об остальном. Ты сказал, что должен делать… скучные вещи. Что это? Некоторое время он молчал, и Гермиона наклонила голову, чтобы посмотреть на него. Он сел на подушки, потянув её за собой. — Ты действительно хочешь знать? — Конечно, — сказала она, зачёсывая его волосы назад и позволяя мягким прядям вернуться в их новый стиль. Малфой потянулся за своей палочкой и призвал небольшую деревянную коробку, позволив ей упасть на кровать у их ног. — Давай, — сказал он, садясь, прислонившись к изголовью кровати. Грейнджер с любопытством посмотрела на него, прежде чем потянулась к деревянной крышке и откинула её. Внутри коробки были десятки писем. Девушка провела пальцами по углублению его перстня на мерцающей восковой печати. — Открой одно. Она повернула к нему голову. — Что? Я не могу просто открыть чужую почту. Нетерпеливо вздохнув, Драко вырвал письмо из её руки и палочкой снял сургучную печать. Затем он вернул бумагу ей. В элегантном почерке, к которому она так привыкла, было письмо, адресованное родителям Колина Криви. Она просмотрела его, и одна часть выделялась среди остальных.

Пожалуйста, знайте, что я очень сожалею о потере вашего сына и о той роли, которую я сыграл в войне, унёсшей его жизнь.

— Они все такие? — спросила Грейнджер, опуская письмо к себе на колени. Слова были искренними — она почувствовала это по наклону его почерка. Драко кивнул и выдержал её взгляд. — Часть моего испытательного срока — поиск искупления. Писать письма мне показалось лучшим вариантом. Пока он говорил, она просматривала письма, подсчитывая их. — Здесь несколько десятков… — Да, Раймонд забирает их партиями по пятьдесят штук. Гермиона остановилась и снова повернулась к нему. — Сколько ты написал? — Хм, может, несколько сотен? Сбился со счёта несколько недель назад. В руках она держала письма, адресованные как к знакомым ей, так и к неизвестным именам. Пергамент плотный и кремовый, теплого бежевого цвета. — Ты… Кто-нибудь когда-нибудь отвечает? — спросила она. — Точно сказать не могу. Раймонд отвозит их в Министерство, а они делают всё остальное, — ответил Малфой, пожав плечами. — Я не уверен, что мне нужно, чтобы они мне ответили. Гермиона закрыла коробку, и он взмахнул палочкой, чтобы вернуть её на место у стола. — Мой терапевт… Она говорит, что я должна найти способ простить себя. — За что? Из всего, о чём они говорили и писали, она всегда держала эту последнюю истину близко к сердцу. Потому что, если она произнесёт это вслух, она увидит их лица. Гермиона сделала три размеренных вдоха. — Я стерла воспоминания своих родителей. Заставила их забыть обо мне. Забыть о многом. Я отослала их, не колеблясь, в тот момент. Даже если они когда-нибудь меня вспомнят, я не знаю… Это было правильно, но я думаю, это было худшим, что я когда-либо делала. Не уверена, что это можно простить. Но она не столкнулась с растерянным выражением лица мамы и потрясением отца, когда они забыли её. Вместо этого она увидела понимание в глазах молодого человека рядом с ней. — Худшее, что я когда-либо делал, — Драко посмотрел на свои руки и остановился. Гермиона положила ладонь ему на подбородок, повернув его лицо так, чтобы он смотрел на неё. — Ничего. Подушечка её большого пальца коснулась его щеки, и он наклонился к её прикосновению, края его губ коснулись её запястья. Она увидела, как дёргается его бледное горло, и почувствовала, как его челюсти сжались и расслабились. — На моих глазах пытали девушку, которую я знал. В моём собственном доме. И я ничего не сделал. Не знаю, как мне за это извиниться. Мерцание в его глазах было таким же, как и у нее. Слёзы, которые копились, но никогда не падали. — Я считаю, что «прости» работает хорошо. Возможно, тебе стоит начать с этого. Посмотрим, как пойдут дела, — Грейнджер улыбнулась и почувствовала, как дрогнула одна из её слезинок. Драко осторожно убрал её руку со своего лица и подошел к краю кровати, чтобы снова надеть боксеры и схватить палочку. — Ты не могла бы наложить заглушающие чары? — спросил он, выходя из комнаты и тихими шагами подходя к пианино. — Я не должен, но уже поздно, и арендаторы ниже нас… Гермиона схватила своё нижнее бельё из гостиной, смеясь при этом про себя, и подняла его джемпер с пола. Кашемир стал раем для её кожи, и она отбросила волосы за вырез. Затем она произнесла заклинание и присоединилась к Малфою на скамейке. В воздухе витал холодок, который, казалось, не беспокоил его, но она все равно наложила согревающие чары. Драко взмахнул палочкой, чтобы записать ноты. Он пробормотал заклинание, проводя его по клавишам и по бумаге, после чего положил палочку на пюпитр. Закрыв глаза, Малфой положил руки на инструмент и вздохнул. Потом он начал. По мере того, как он играл, ноты начали записываться сами по себе на пергаменте. Каждая нота была более уверенной, чем звучала раньше. Композиция была мягкой, как меланхолия, и Гермиона знала это чувство лучше всего на свете. Это утешало её неделями. Теперь песня была завершена, девушка знала, как Драко формирует аккорды и точно перемещает пальцы по клавишам. Произведение было красивым и запоминающимся, как синий дым его глаз, ясный и сосредоточенный. Когда мелодия захлестнула Гермиону, она почувствовала то, чего не чувствовала долгое время. Она почувствовала надежду. Песня закончилась серией успокаивающих нот, которые затихли, пока Малфой не оторвал руки от клавиш, чтобы записать ноты. — Ты закончил это, — сказала Грейнджер. — Я ждала финала. — Я всегда знал, чем это закончится, — ответил Драко, хватая перо из чашки на фортепьяно. — Но звучало так, будто ты менял мелодию всякий раз, когда играл. Как будто она была не полной. — Потому что я не был готов раньше. Он окунул перо в свежие чернила. Своим ровным почерком он написал «Для Гермионы» наверху. Никогда ещё её имя не выглядело так красиво. — Я несколько месяцев пытался придумать, что сказать, — произнес Драко. — Сначала я писал тебе письма… много писем, но они казались пустыми. Потом однажды, через несколько недель после того, как я переехал, я увидел твою фотографию в газете. Грейнджер это помнила. В газете написали весёлый рассказ о возвращении молодых героев войны в Хогвартс через месяц. Сделали фото и задавали основные вопросы, ничего слишком спорного. Ничего такого, что могло бы показаться чем-то ненормальным. Пока её друзья улыбались, Гермиона не могла заставить мышцы лица работать. На первой странице «Пророка» была её фотография, она стояла рядом с ухмыляющимися Гарри и Роном. И между ними она выглядела маленькой, грустной и сломленной. Замок за ними был полон призраков. — Ты просто выглядела так… иначе, чем я помнил. Что-то в твоих глазах было похоже на мои, когда я смотрелся в зеркало. Я начал сочинять, — Малфой остановился и засмеялся. Теплый смешок, который так хорошо сочетался с глубокими нотами его песни. Её песни. Это было для неё. — Не знаю, почему. Не то, чтобы я знал тебя. Что, если тебе не нравится музыка, или ты предпочитаешь виолончель, или что-то в этом роде, а я месяцами пытался написать тебе извинения на пианино. Гермиона взяла ноты и пробежалась глазами по строкам, читая их, имея ограниченные знания мажора и минора, адажио и пауз. — Ты научишь меня этому? — Это может быть немного продвинутым для тебя… Грейнджер ущипнула его за бок и ухмыльнулась, получив в ответ одну из его самых редких улыбок. Мальчишескую и незапланированную. Эхо музыки всё ещё гудело в её ушах. Она видела, как его лицо сморщилось, почувствовала, как его рука напряглась на её пояснице, когда он наклонился ближе. — Мне очень жаль, — прошептал Драко ей в кожу. — Мне очень жаль, Гермиона. Он повторял это снова и снова, пока слова не обрели очертания на её виске. Она прикоснулась к его подбородку, заставляя его смотреть на неё. — Я понимаю, — тихо сказала она. Он нахмурился, и она продолжила. — Ты был напуган. Мы были… — Они мне не поверили. Им было всё равно. Но я должен был сделать… что угодно. Я был трусом… — Я прощаю тебя, — сказала Гермиона, надеясь, что её слова были понятны, даже несмотря на то, что они были полны эмоций. — Всё нормально. Я прощаю тебя. Всё будет хорошо. Мы в порядке. И, когда она сказала это, она поняла, что в первый раз за весь этот год всё было в порядке. Она была в порядке. Потому что она, наконец, была готова начать прощать того человека, которого не планировала прощать. Саму себя. Когда она поцеловала его, это было нежно. Поцелуй, который ты хранишь в своих воспоминаниях, стараясь сохранить его навсегда. Окутанный тонкими облаками и звездным светом. — Ты действительно хочешь, чтобы я научил тебя? — спросил Драко, заправляя локон ей за ухо, задержавшись там ещё на мгновение. Она кивнула. Первые ключи были корявыми, но он терпеливо с ней обращался. В каждой взятой им ноте она слышала его извинения. Когда Гермиона повторила мелодию в ответ, она надеялась, что он тоже слышит её. Когда песня действительно стала слишком сложной для неё, она увидела, как его руки танцуют по клавишам. И она почувствовала, как ещё один шов зашил её исцеляющуюся душу.