Notes of Melancholy

Когда Грейнджер проснулась, её ожидала записка. Серый пергамент на сосновом полу перед её дверью. Она призвала клочок бумаги на кухню, где в полусне заваривала чашку чая. Это удивило её во многих отношениях — конечно, её мучило очевидное беспокойство по поводу прошлой ночи, но обычно она писала первую записку за день. Гермиона ответила и отбросила свой пергамент, пока грызла печенье. Ответ скользнул под её дверь почти сразу после того, как она отправила ему свою записку.

Как ты думаешь, все, кто был там в тот день, теперь могут видеть фестралов? Д ~ Я думаю, да. Было много смертей. Трудно избежать этого. Ты думаешь, они пугающие? Г ~ Это, конечно, не абраксаны*, которых разводили мои предки, но они мне почему-то нравятся. Интересно, почему Хогвартс использует именно фестралов? Если тебе нужна летающая лошадь, разве не лучше выбрать более крепкую? Д ~ Может быть, потому что фестралы питаются кухонными отходами и падалью. Это менее затратно для школы. Г ~ Грейнджер, ты только что пошутила? Д ~

В воскресенье Гермиона, как всегда, пошла в магазинчик на углу за чаем и несколькими простыми продуктами. Она читала маггловские газеты и разгадывала кроссворды. Пыталась вздремнуть, пока Живоглот душил её грудь, его рыжий мех щекотал её нос. Рабочая неделя началась в обычном режиме. Автобус приехал вовремя. Пришло три ответа на её просьбу по сбору средств, чтобы сделать волчье противоядие доступным для детей, укушенных оборотнями во время войны. Гермионе нужно будет продолжать писать письма, чтобы увидеть, как финансируется проект. Несколько зельеваров проявили интерес к работе над волчьим противоядием, если получат ингредиенты. И, конечно же, ингредиенты стоят больше пары галлеонов, а бюджет её отдела был ограничен. В среду Грейнджер встретилась с доктором Уокер. Вода текла в фонтане в углу. Девушка ёрзала в кресле первые пятнадцать минут, предпочитая рассказывать доктору о работе и о том, какого прогресса она достигла в ответах на письма друзей, нежели раскрывать то, что произошло пять дней назад. Но её терапевт стоил своих денег — Джорджиана знала, когда действовать. — Я горжусь тем, что вы написали Луне, это потребовало большой эмоциональной нагрузки, — сказала доктор Уокер. Гермиона кивнула, оглядывая комнату. Высокое растение у окна впало в своего рода спячку из-за отсутствия солнечного света — в Лондоне шли дни бесконечного дождя. — Как ваш друг по переписке? — Кто? — вопрос застал Гермиону врасплох. — Вы всё ещё обмениваетесь записками со своим соседом? Да, как будто бы всё нормально, и мы совсем не целовались. Вместо того, чтобы сказать это, девушка просто кивнула. — Не могли бы вы рассказать мне об этом? В прошлый раз, когда мы говорили, вы, похоже, были увлечены своим новым другом. Грейнджер задалась вопросом, как объяснить доктору Уокер, что её сосед, её новый друг, на самом деле был старым знакомым. Что однажды она ударила правым кулаком в его бледное лицо. Пурпурно-желтые синяки на её суставах и фиолетовые пятна на его лице несколько дней были поводом для гордости. Когда доктор Уокер позвала её по имени, Гермиона поняла, что, должно быть, отключилась на какое-то время. — Извините, я просто вспоминала. Фактически, мы были одноклассниками. Давным-давно. — В таком случае, вам есть, о чём поговорить? — доктор Уокер продолжала настаивать. — Вы часто вспоминаете прошлое? Гермиона покачала головой. — Мы тогда не особо ладили. Можно сказать, мы принадлежали разным кругам. — А теперь? Это был главный вопрос. Грейнджер скрестила и разжала руки, ощущая напряжение в плечах. Между глаз, несомненно, образовалась складка. «Брось это», — подумала она. — У нас вроде… был один момент в пятницу. Но тогда он показался каким-то странным. Просто как бы лег спать, а я пошла домой. А на следующее утро под моей дверью была записка, будто ничего не произошло. Но ведь кое-что произошло. Я не знаю, что делать. Я продолжаю отвечать на его записки, но… — Гермиона вздохнула. — Может, мне просто следует радоваться тому, что есть. — Как вы думаете, почему вы должны довольствоваться малым, если хотите большего? — спросила доктор Уокер. — Потому что, похоже, это всё, что у меня есть. Брать то, что я могу, или рискнуть испортить то, что имею, — кажется, достаточной причиной. — Если вы довольны тем, что просто переписываетесь друг с другом, вы должны продолжать эту практику, — доктор Уокер остановилась, наклонив голову. Её серебряные серьги издали мягкий звон, пошевелившись. — Но, — с улыбкой вставила Гермиона. — Но, — сказала доктор Уокер, возвращая ей своё тепло, — вы всегда можете постучать. Тем вечером, в течение двадцати минут после того, как Драко закончил играть, Грейнджер стояла в своей квартире у двери, прислонившись к стене рядом. Потом она одумалась и легла в кровать, где металась в припадках до утра. Едва не опоздав на автобус, она носилась по квартире, чтобы собраться, схватила записку с пола и написала ответ. После чего ей пришлось бежать вниз по лестнице и дальше по кварталу, чтобы поймать автобус прямо перед тем, как его двери закрылись.

Что тебе снится? Или ты одна из тех, кто каждую ночь спит без перерыва в одни и те же часы? Д ~ Ты, наверное, можешь угадать мои сны. Думаю, я могу догадаться о твоих. Г ~

На следующий день Гермиона решила вернуться туда. Почему они не могли проводить время вместе без обмена записками? А музыка сквозь стену? Она добралась до коридора, постояла минуту лицом к двери с медным номером «‎9», прежде чем струсить второй день подряд. В пятницу они обменялись утренними записками о худшем вкусе Берти Боттс, который они когда-либо ели. Были ли тыквенные пирожки в Хогвартс-экспрессе лучше, чем в Министерском кафе? Все абсолютно нейтральные темы. Ещё один день в ожидании, пока Маргарет помашет рукой на прощание, чтобы можно было уйти. Поездка в пустом лифте в компании одинокого призрака Фреда Уизли. Всю дорогу с работы домой на автобусе Гермиона дёргала коленом, будь прокляты попутчики. На ужин она разогрела оставшееся блюдо с карри на вынос, которое она заказала во вторник, и быстро проглотила его, слушая, как Малфой играет немного более короткий сет. Композиция так и осталась незавершённой, но он сыграл одну из её любимых сонат. Затем Гермиона почесала Живоглота за ушами и направилась к соседской двери, дважды постучав, прежде, чем он ответил. Белая рубашка и тёмно-серые брюки. Носки в тонкую полоску. — Грейнджер, — сказал Драко, словно ожидая её. Хотя, наверное, он слышал её громкие шаги. — Я принесла это, — сказала девушка, указывая на бутылку вина, которую она уже открыла. Вероятно, это считалось неотёсанным. Но Малфой просто кивнул и позволил ей войти, вытащив бокалы, как он сделал неделю назад. Гермиона закрыла за собой дверь и повернула все замки. Когда Драко закончил наливать вино, он переустановил защитные чары и сунул палочку в карман. — Как поживают на этой неделе домашние эльфы и кентавры? — спросил он, небрежно понюхав вино. Должно быть, оно было вкусным, потому что он быстро осушил свой бокал. Грейнджер рассказала ему о своём проекте по сбору средств, и он дал ей несколько советов о том, кому стоит написать письма. Какие из старых волшебных семей поддадутся этому делу, а от каких стоит держаться подальше. У кого были деньги, а у кого были друзья с деньгами. Они поговорили о волчьем противоядии и о том, как профессор Снейп расспрашивал их об этом на третьем курсе, когда Гермиона узнала о состоянии профессора Люпина. Они быстро допили её дешевую бутылку вина и открыли одну из его. — Ты когда-нибудь задумывался о том, кем хотел бы стать, когда вырастешь? — спросила Грейнджер. — Хм, нет. По крайней мере, не в деталях. Каждый молодой волшебник хочет играть в квиддич. — Нет, должно же быть что-то ещё. Что-то такое, о чём ты думаешь, чтобы сделать, став старше. Малфой задумался на мгновение, скривив губы. — Нет, — сказал он. — Ты врёшь! — воскликнула девушка. — Я видела тебя в библиотеке чаще, чем нужно было тому, кто хочет играть в квиддич. К чему ты стремился, когда выбирал предметы по СОВ? Драко допил свой бокал и налил ещё вина. — Чтобы мой отец не решал за меня. Он снова наполнил бокал Гермионы, и она сделала большой глоток. Вино из запасов Малфоя было гораздо приятнее, чем то, которое она принесла. — На самом деле не имело значения, чего я хотел. Унылый дождь сменился грозой, капли, густые и тяжелые, барабанили по крыше их дома. Брызги летели в окно, когда ветер менял направление. Их тихий район был усеян серыми тучами. Гермиона смотрела на шторм, прислушиваясь. — Я всегда была умной. Ещё до Хогвартса. Нос в книге. Поднятая рука… — По каждому вопросу, — Драко закончил за неё, и она улыбнулась. — Что ж, я знала ответы, — она остановилась и прикусила губу. — Но иногда… Когда я читала о разных приключениях и походах, в которых герои помогали людям, я хотела этого для себя. И, может быть, поэтому я искала и в итоге попалась на это. — Не уверен, что ты искала это так сильно, поскольку Поттер снова и снова втягивал тебя в какой-нибудь план, который он вынашивал. Ты была умнее, и это, вероятно, единственная причина, по которой он вообще выжил в школе… — То, что я была умной, не значит, что мне это не нравилось. Волнение от нового приключения. Нарушение правил и использование моей магии. Освобождение дракона из Гринготтса. Даже когда я знала, что всё было рискованно, я всё равно делала это, понимаешь? Или когда я знала, что делаю что-то неправильно… Малфой кивнул, и она вздохнула. — Но в конце концов… я хотела приключений до тех пор, пока… — Гермиона позволила этому слову улететь в воздух. — Пока, — согласился Драко. Они молчали, пили из бокалов и наполняли их снова. Прислушивались к завывающему ноябрьскому ветру снаружи. Когда раздался грохот тонких окон, Гермиона вздрогнула. — Когда я был младше, мне это нравилось. Сравнение. Я делал всё, что он просил. Всё, что, как я думал, он хочет. Малфой поморщился и сделал большой глоток вина. Гермиона знала, что он имел в виду своего отца. Они были похожи внешне, за исключением глаз, которые, должно быть, принадлежали его матери. И его губы — она не задумывалась об этом раньше. — Всё стало иначе, когда он вернулся из Азкабана. Он был не таким. Или, может быть, он остался прежним, но я уже был другим. Я думал, что хочу, чтобы он гордился, пока… — Пока, — сказала Грейнджер, разрешая ему остановится, если он не захочет об этом говорить. — Оказывается, у меня это не очень хорошо получалось. Играть и притворяться. — Как ты притворялся? — спросила девушка, вспоминая, сколько раз она занималась этим за последние шесть месяцев. Так приятно вас видеть, и у меня всё хорошо, спасибо. О, я была занята, извините, что не ответила. — Ты знаешь, что я рисовал? Гермиона покачала головой. Единственный свет в гостиной зажужжал, когда начался шторм. Мигал, гаснул и снова загорался. Драко продолжил. — Я занимался этим в детстве, до Хогвартса. Не знаю, хорошо ли у меня получалось, но мне нравилось. Я придумывал рассказы с картинками и пытался копировать книги. У моей мамы была прекрасная копия сказок Барда Бидля с этими акварельными иллюстрациями. А мой отец — он считал, что рисование не подходит. Так что я прекратил. Единственными звуками были ветер и дождь за стенами. — Как часто я менял что-то в себе по его указке? Грейнджер постепенно придвинулась ближе, притворившись, что наливает ещё вина. — Когда он поехал в Азкабан, я был зол. Всю мою глупую жизнь я должен был нести его наследие, а потом он ушёл, а это означало… — его пальцы заскользили по рукаву. Неуверенно приближаясь, словно бы к оленёнку-единорогу, Гермиона положила руку ему на предплечье над символом, слитым с ненавистью и тьмой. Драко закрыл глаза, но не вздрогнул. — Часть моего приговора заключалась в том, что мы не могли жить в одном доме, — он глухо рассмеялся. — Адвокат моего отца пытался бороться с этим, говоря, что мы должны оставаться семьёй в доме наших предков. Но я согласился. Я переехал туда, куда мне сказали — этаж под нами занимает аврор. — Я думала, что все здесь магглы. — Остальные да, но Раймонд — нет. Он жил здесь долгое время и согласился стать моим попечителем. Приходит в среду днём. Тогда я купил пианино и забрал из поместья только то, что мне было нужно. Мне не разрешают отправлять сов без инспекции Министерства. Мама пишет, но… я сказал ей, что ко мне не пускают посетителей. Драко на мгновение склонил голову, его челюсти сжались. Гермиона почувствовала, как её сердце замерло. Но она это понимала. — Отец тоже пишет? — Писал один раз. Что-то вроде «помни, что ты мой сын», и я выбросил это в мусорное ведро. Она нежно сжала его руку. Шёлк его рубашки мягкий и прохладный. Кожа под ней теплее, чем её собственная. — А потом я почувствовал… облегчение. Как будто первые семнадцать лет жизни я носил обувь, которая мне совсем не подходит. И делал то, что мне говорили. — И теперь у тебя есть выбор. Бутылка опустела. Огни мерцали с порывами ветра, и комната погружалась в темноту. Единственный свет исходил от свечи с ароматом сосны на пианино и другой свечи на журнальном столике. За окном разбушевался ливень. Малфой поставил пустой стакан на стойку позади себя, стараясь не толкнуть её, потому что она всё ещё держала его руку. Он повернулся к ней полностью, позволяя своему тяжелому взгляду встретиться с её. — У меня всегда был выбор, Грейнджер. Я просто всегда выбирал неправильно. У Гермионы тоже был выбор. Можно было выбрать лёгкий вариант — пожелать спокойной ночи и вернуться домой. Вернуться к кошмарам проклятых медальонов, острых зубов и ножа на её коже. Вместо этого она встала на цыпочки, вглядываясь в темнеющий дым его глаз, в которых отражались сотни вопросов, прежде чем позволить себе поцеловать его. Неуверенная, поцелует ли он её в ответ. Но затем их тела прижались друг к другу, и его рука обвилась вокруг её спины, чтобы прижать к себе и углубить поцелуй. Если первый поцелуй был неожиданным и нежным, то второй горел от отчаяния и тоски. Они прижимались друг к другу слишком близко и слишком крепко. Его рот навис над её губами, улавливая её всхлипывающий вздох. Носы скользили друг по другу, когда они двигались, наклоняя головы с каждым прикосновением их языков. Вскоре Гермиона почувствовала, что тает от ощущения его пальцев на подоле джемпера, от мягкого звука дыхания между поцелуями. Тепло от её центра распространялось до кончиков пальцев, и ей хотелось большего. И именно в этот момент Драко задел кожу на пояснице, прямо под свитером. Искра этого прикосновения зажгла Грейнджер. Прикусывая его нижнюю губу и посасывая ту, чтобы заглушить боль, девушка захватывала пальцами волосы на его затылке. Провела рукой по его плечу, подтягиваясь вверх. Позволила ему увести их с кухни. Если она горела, он был керосином. Одна его рука впилась в её кожу на спине, а другая потянула за кудри, направляя её туда, куда он хотел, затем он задел её бёдра, его пальцы зацепились за пояс её джинсов. Вставив одну из своих ног между её ногами, Малфой позволил ей почувствовать своё желание. Твёрдо, но в то же время благоговейно он прижимал её к себе так, как будто Гермиона была хрупкой. Потому что она была. Его поцелуи сменялись от страстных и желающих до нежных и нуждающихся. Толчком колена Драко прижал девушку к спинке дивана, серый бархат был гладким и мягким под пальцами. Она обвила руками его шею, и он прижал к ней своё высокое тело, устраивая стройные бедра между её коленями и сокращая последнее расстояние между ними. Когда Грейнджер поднесла руку к его груди, поглаживая пуговицы на его воротнике, освобождая их одну за другой, Малфой застыл и отстранился, сделав несколько размеренных шагов в сторону кухни. Он провел рукой по лицу, затем прижал ладони к глазам. — Что такое? — спросила девушка, переводя дыхание. — Что-то не так? — Ничего такого. Мы просто не должны. Слова повисли в воздухе, и внезапно ей будто снова исполнилось тринадцать лет, с грязной кровью, вьющимися волосами и большими зубами. Девчонка, скрывающая слёзы в коридорах и оставляющая их для балдахина в темноте. Она стиснула челюсть. — Потому что это я? — Что? Нет, нет, — сказал Драко в явном замешательстве. Казалось, он хотел сделать шаг к ней, но остался стоять на месте. — Это не… — Ну, если это не так, то почему… — Потому что мне чертовски стыдно, ясно? — он закричал, и только мгновение спустя понял это и понизил голос. — Разве ты не слушала? То, что у меня было какое-то жалкое признание, вызванное вином, ничего не меняет. Это не меняет того, кем я всегда буду для остального мира. Ты не сможешь избавиться от этого, — он неопределенно жестикулировал между их телами. — И ты заслуживаешь лучшего, чем кого-то, кто творил ужасные вещи. Гермиона прервала его. — Правда? И какие же? Кроме того, что произошло на шестом курсе. Я уже знаю, что ты делал это не по своей воле. Выполнение приказов деспота не считается. Так, какие ужасные вещи ты делал? Когда Драко не ответил, она шагнула вперёд, войдя в его личное пространство с дрожащим голосом. — Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь? Делал что-то, чего от тебя не требовали под страхом смерти? Или угрозами пыток? Он ничего не сказал, переводя взгляд с её явно красного от гнева лица на пол и обратно. — Тогда я не думаю, что наши определения того, что ужасно и что необходимо, совпадают. Я держала репортёра в банке несколько месяцев. Это ужасно? Или это было необходимо, чтобы остановить распространение дезинформации? В твоем списке ужасных вещей есть шантаж? Малфой попытался обойти её, чтобы увеличить расстояние между ними, но Гермиона использовала весь свой ограниченный рост, чтобы оттеснить его. — Грейнджер… — Я выдавала себя за более чем одного человека. Считаешь ли ты это ужасным? Я смотрела, как мои друзья используют непростительные проклятия — и я бы тоже их использовала. Если бы было нужно, я бы сделала это. Произнесла бы слова, чтобы остановить чьё-то сердце, если бы пришлось. Если бы это означало спасти кого-то, о ком я забочусь. Как только она начала, она уже не могла остановить то, что вырывалось из её рта. Бесконечный поток жестоких и обжигающих слов. — Я могу не понимать всего, что с тобой произошло, но я осознаю разницу. Мы не особо отличаемся друг от друга… Я была злобной и ревнивой, и, думаю, я доказала, что могу держать себя в руках, так что не тебе стоять здесь и говорить мне, что я не должна делать. Она смотрела, как его горло дёрнулось, когда он сглотнул. Затем Малфой едва заметно кивнул ей. — Я понимаю, — сказал он, двигаясь. Но она так не думала. В маленькой квартирке стало слишком жарко. Воздух в темном помещении стал очень плотным. Перед тем, как покинуть его квартиру, Гермиона оглянулась через плечо и сказала: — Ты не первый, кто ошибается, Драко. То, что твои сожаления кажутся больше, не означает, что они хуже моих.

***

На следующее утро её не ждала записка. Грейнджер по утрам всегда первым делом проверяла, написал ли он. Живоглот громко мяукнул со своего места на её кровати, встревоженный и сварливый в ранний час. Солнце едва взошло. Гермиона проснулась раньше обычного после беспокойного сна. Вместо того, чтобы сидеть и ждать записки, ходить по квартире, перечитывать свои любимые истории и есть слишком много печенья вместо нормальной еды, девушка решила выйти на улицу. Она тепло оделась. Приближалась зима, и воздух был свежим. Гермиона остановилась у зеркала у двери, чтобы натянуть шапку и перчатки. Записка сморщилась под её ботинком. Глубоко вздохнув, она потянулась к посланию, открыв серый пергамент.

То, что ты сказала о репортёре в банке — это то, что случилось со Скитер, когда она взяла творческий отпуск? Д p.s. Ты права. Ты справишься сама. ~

Приписка в конце была нечёткой. Как будто Драко написал это быстро. Сложил записку и отправил, прежде чем потерял самообладание. Часть чернил смазалась и переместилась на верхнюю часть пергамента. Так не похоже на него — оставить доказательство ошибки. На мгновение Гермиона подумала о том, чтобы оставить его без ответа. Дать ему попотеть, пока её не было дома. Но в следующий миг она задумалась о том, как ей было бы обидно, если бы одна из её записок была встречена молчанием. И хотя он причинял ей боль, а иногда она возвращала её, они понимали друг друга. Какими бы запутанными ни были другие её чувства, Грейнджер была уверена в этом.

Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что это была Скитер. Г p.s. Я всегда права. ~

Гермиона сунула записку под дверь и вышла на тихую раннюю утреннюю улицу. Какое-то время она просто ходила, засунув руки в карманы. Слушая пение птиц и наблюдая за открытием магазинов. Двигаясь по улицам, не зная направления. С тех пор, как она переехала, Грейнджер почти не занималась исследованием. Обычно она предпочитала оставаться дома с Живоглотом. Но сегодня она решила зайти в маленькое кафе, чтобы выпить капучино и съесть круассан. И это превратилось в более продолжительное приключение по извилистым улочкам, в маггловский магазин подержанных книг, где она подобрала сборник сказок с обилием комментариев. Она не читала большинство рассказов, пока ещё была девочкой без магии. Время, которое она почти не помнила. Когда она увидела парк, Гермиона остановилась и немного почитала на одной из лавочек. Тот, кто владел книгой до неё, не особо ею дорожил. Заметки о теориях, подчёркнутые интересные строки и сложенные уголки страниц. Записывать все мысли, которые приходили в голову. Нет планов. Никаких распорядков. Если раньше её возмутило бы это, то теперь она восхищалась этим. — Не надо, — сказала маленькая Гермиона отцу, когда тот начал загибать угол страницы своей книги. Она не могла вспомнить название, но, наверное, это была биография. Он всегда любил историю. — Расслабься, дорогая, — сказал отец. — Иногда приятно быть немного безрассудным. Когда Грейнджер закончила читать одну из сказок, она сложила верхний угол, прямо над влажным слёзным пятном, которое она неосознанно добавила на страницу. Провела рукой по обложке и положила книгу в сумку. Лица её родителей составляли ей компанию несколько кварталов. Круглое лицо мамы улыбалось, а карие глаза сияли. Кудри и густые брови отца, такие выразительные. Родители отличались от того, как выглядели в тот день. Когда она стерла их с лица земли. Как будто теперь они были счастливы. А, может быть, они и были. Гермиона выбрала Австралию из-за её удалённости, это казалось самым безопасным местом, но это путешествие всегда было в их списке желаний. Гермиона обошла район и остановилась в своей любимой пекарне, чтобы отведать пирог-баноффи. Мамино фирменное блюдо. Один из немногих случаев, когда она поощряла есть сахар. Это было любимое блюдо её отца. Её сердце сжалось. К тому времени, как девушка наконец вернулась домой, солнце почти село. Её нос был красным от холода, и как только за ней закрылась дверь, она вытащила палочку из кармана и поставила чайник кипятиться. Отправила свою новую книгу в верхнюю часть стопки в своей комнате. Сняла сапоги и куртку. Затем она взяла следующую записку и вернулась к своим обычным делам. Еда на вынос и концерт для фортепиано.