coward

      В зале ожидания поездов на вокзале была лишь пара человек кроме самого Грея с Драгнилом, но Фуллбастер сумел разозлиться даже с небольшого количества людей. Влюбленная парочка самозабвенно целовалась, в стойких розовых очках полагая, что они — единственные на свете, потому что другим оправданием их поведение объяснить Грей не мог. Или тому причиной являлось обыкновенное бесстыдство и наглость — впрочем, от того брюнета это не переставало безумно раздражать. Грей взглянул на Драгнила, которому было абсолютно плевать на происходящее и по-видимому на будущее тоже: тот с большим удовольствием поедал сэндвич, словно забыв о том, что стошнит его через час-другой, как только они сядут в поезд. Его даже не заботили окружающие, с которых Грей заводился более, чем от задирок Нацу. Фуллбастер нашел довольно неловким просто пялиться в сторону целующихся, недовольно пыхтя время от времени, потому обсудить это с Драгнилом казалось не такой уж и провальной затеей — быть может злосчастные молодожёны услышат и смутятся своему поведению.       — Мда, ну и мерзость.       Драгнил посмотрел на Фуллбастера, смотрящего на него с ожиданием адекватного комментария, но парень совсем не смекнул, к чему согильдиец вел, и единственной догадкой оказалась то, что Грею противно с вида едящего Нацу. Драгнил вытер рот и пробубнил какое-то оскорбление с набитым ртом, Фуллбастер разочарованно закатил глаза. — Да я не про тебя, а про ту парочку. — Грей прошептал с неприязнью и таким страхом, практически также, когда в детстве пытался утаить что-то от Скарлетт или перешептывался о ее испорченном куске торта, что странно, ведь минуту назад мечтал, чтобы влюбленные услышали его разговор и прекратили, но возмущения кажутся слишком резкими, чтобы говорить их не за спиной.       Драгнил совсем бесцеремонно, впрочем также нагло, как и парень с девушкой, обернулся к ним во весь корпус, а затем не сдержал надменного смешка над Греем. Фуллбастер, словно ворчливая бабка, которой есть дело до всех, кроме нее самой, ждал ответа, лишь бы в сотый раз промыть прохожим косточки. Нацу задержал взгляд на ждущем лице Грея, откусил сэндвич и в очередной раз с набитым ртом, словно ему нравится говорить только когда ему что-то мешает, ответил нежданно остроумно:       — Знаешь, меня бесят сытые, когда я сам голоден.       Грей потерял дар речи, сильно смутившись. Почему бы Драгнилу не проявлять свою остроумность на заданиях и в словесных перепалках, а не в повседневной беседе с Греем — тот не догадывался, имел ли парень какие-то мотивы задеть его или говорил то, что считал, но разозлить его Нацу удалось как всегда успешно. Драгнил взглянул на него обыденным взглядом, будто бы он и не вел беседу и не говорил ничего провоцирующего, но заметив донельзя растерянный, шокированный вид Грея не смог сдержать злорадный оскал.       — Ты что, блять, хочешь сказать я завидую?       — Я не хочу, Грей, я прямо говорю. — видимо Драгнил не в силах понять, что его метафоры с едой вовсе не прямое утверждение, но Фуллбастер недостаточно дотошен, чтобы придраться к этому сейчас. — Тебе пора сделать что-то, иначе так и будешь сидеть и завидовать целующимся парочкам.       Нацу произнес это довольно громко, нарочно или случайно, но парень с девушкой услышали это и, неловко смеясь, отошли подальше. Но теперь источником злобы Грея являлись далеко не они — Драгнил, учащий его как жить раздражал куда больше. Грей ненавидел разговоры про его отношения, ненавидел намеки о его взаимоотношениях с Джувией, ненавидел Нацу — Драгнил успешно соединил все его слабости, чтобы в очередной раз вывести брюнета из себя.       — Если это опять разговор обо мне и Джувии, то тебе стоит закрыть пасть.       — Я и слова о ней не сказал. Это ты о ней подумал. Быть может, это не просто так?       Грей во второй раз удивленно открыл рот от непредвиденной остроты парня. Нацу своим напыщенным видом заставлял Фуллбастера нахмуриться, выглядел, будто знает Грея лучше него самого. Честно говоря, так и было, но Фуллбастер скорее сколдует ледяной гроб в третий раз, чем признает это. Отвечать ему было нечего, потому что Нацу, как ни странно, застал его врасплох, но замолчать означало некий проигрыш или признание вины, а Грей не любил сдаваться, особенно Нацу, потому лучшей защитой, как говорится, было нападение:       — Какое тебе вообще дело до моей личной жизни, а?       — Мне нет дела. А должно быть? — самодовольная похотливая улыбка расплылась по победному выражению лица Нацу, который явно ощущал, насколько сегодня остер и внимателен, но Грей его подколов не оценил — что это вообще значит? Но заставить Фуллбастера обескураженно замолкнуть Нацу удалось.       Драгнилу было недостаточно убитого вида Грея, который остался совершенно без сил провоцировать Нацу на новые подколы, потому тот, отряхнув руки от крошек хлеба, подсаживается к брюнету, активно жестикулируя:       — Ой-ёй-ёй, бедняга Грей, останется один-одинёшенька со своей завистью на веки-вечные — Нацу приобнял парня, будто бы намереваясь морально поддержать, несмотря на то, что говорит совершенно обратное, нарочно доводя того до злости.       — Что? Думаешь, мне не хватит смелости найти себе кого-то? — Грей прекрасно знал, что Драгнил придерживался именно такого мнения, но это его не останавливает задать такой глупый очевидный вопрос. К очередному удивлению и возможно даже несчастью Грея, Драгнил приближается к парню и, уперевшись лбом в лоб, произнес с вызовом:       — Ну раз такой смелый, докажи.       Фуллбастер не особо догадывался, зачем Нацу приблизился и почему просит доказать смелость Грея на себе — Нацу возомнил представить себя Джувией или это шутка о том, что с девушками ему не хватит духу?       В любом случае, тяжелое дыхание драконоборца и его донельзя серьёзный, сосредоточенный взгляд сбивали с толку, если не в конец смущали Грея, потому он, чувствуя щекочущую разгоряченную руку на своей шее, резко оттолкнул Драгнила, потирая затылок под расходившийся хохот. Нацу то ли победно, словно ожидал, что произойдет именно так, а не иначе, то ли разочарованно, будто бы рассчитывал на другой исход, смеялся, пока Грей собирал вещи. Тот окончательно потерял все слова, желание разговаривать с Нацу и даже оставшийся гнев рассеялся в растерянное смущение. Он отправился в сторону поездов, когда Нацу, вздыхая и не зная, услышал Грей или нет, произнес:       — Так и знал, что струсишь.