Дженни и его Вселенная

— Ты сам виноват. — В чем? — Неважно. Просто знай, что во всем виноват сам. — Хорошо… — не скрывая неподдельное любопытство Тэхен недоверчиво огляделся по сторонам и только потом кивнул. Сегодня, как и вчера она сияет как никогда. Что-то кроется в искрящихся радужках, но, вот только, что — Ким пока еще додумался, но это что-то определенно было ему по душе.       Тэхен, не отрывая взгляда от нее, встал и пошел к выходу. Через пару секунд она уже стояла сзади него и, невинно хлопая ресницами, твердо сказала: «Я с тобой» — он всегда специально выжидал пару секунд, чтобы она успела.       Дженни как ребенок побежала вперёд, Тэхен долго думал над этим перед тем, как поднять эту тему. Поэтому был спокоен, даже слишком, когда, стоя в трех метрах от нее, попросил или сказал то, что стерло счастливую улыбку Дженни и вынудило мысленно вздохнуть. — Сияй для себя.       Она присела, уже готовая учиться, и заправила волосы назад. Он подошел, смотря прямо на солнце, начал спокойно, как дедушка, тихим и хриплым голосом, не замечая, как утопает в его тембре подруга, делая незамысловатые узоры на земле. — Я заметил, как ты меняешься рядом с людьми, еще в первые дни. В полном одиночестве ты летала в облаках и отказывалась от всего. Ты часами могла сидеть в одной позе и смотреть на одну точку, потому что какой смысл? Я заметил это по книгам, которых ты разбрасывала по дому. Да, зачем мне читать, если никто ничего не скажет? Зачем мне злиться, если никто не видит? Даже тогда… тебе ничего не мешало просто с разбегу прыгнуть в лужу, но ты ждала меня. И скажи я тогда нет, то ты бы не вышла, дулась, но не вышла бы, ведь так? — Да… — Конечно, стараться ради кого-то — хорошо. Но между «ради» и «для» есть разница. Ты улыбалась для них, чтобы им было удобно. Ты играла для Джина и пила для него. Ты ничего не делаешь для себя. Но ты могла закопать свои чувства ради него, и почему бы не раскопать себя ради Дженни? — Так, я должна делать всё для себя? — Да, в этом мире слишком много несправедливости, и будет глупо ненавидеть и запрещать себе, когда словно весь мир делает то же самое.       Дженни, как всегда делала, несколько раз кивнула и улыбнулась ему. Она сама начала чувствовать себя по другому. Малое обретало смысл, а большее теряло. Окрылялась она из-за доброго взгляда или от принятия себя — Дженни не знала, но что-то работало, ведь смотреть в зеркало стало легче и приятнее. — Я знаю, что ты хочешь избавить меня от ужасов жизни, и что я заслуживаю лучшее. Да, я знаю, честно. Но теперь попробуй ответить на мой вопрос по другому. Ведь я не слепа, хоть иногда не вижу очевидное, но не суть. Я чувствую, как ты недоговариваешь. — Ты права. Я не договариваю — Что?..       Он снова поймал ее врасплох, вгоняя в краску, и она, путая в смущении порядок слов, забыла как дышать, неосознанно поправляя волосы. Тэхен всегда отворачивался и переводил взгляд, когда Дженни прятала красные щеки неловкими движениями. Но сейчас он разрешил себе любоваться румянцем, не отрицая то тепло и еле ощутимый трепет в области груди.       Он всегда злобно фыркал и прятал глаза за челкой, когда мама мило улыбалась и восхищалась тем, как ее сын всегда находит прекрасное и не обращает внимание на изъяны. Он ненавидел всё хорошее в себе, думал, что быть черствым, прямым и хладнокровным — быть человеком. Но все равно в тайне ото всех забирался на крышу и позволял себе мечтать. Может, поэтому он сумел сохранить ту черту, которая иногда становилась ссорой родителей? Хоть их больше нет, скрываться он до сих пор не перестал. И поэтому прятал чувства и эмоции, когда Дженни только начинала варить кашу в его голове. Но желание со временем становилось больше, иногда казалось, что ее выходки, подобно чаю или блинам, обязательно должны присутствовать в его жизни. К счастью, не как воздух.       Тэхен мысленно покачал головой и слегка в недоумении нахмурился, возвращаясь обратно и, будто только заметил смущенную улыбку, неверующе быстро моргая. Это что-то новое, трепет перерос в бурю. Дженни уже было успокоилась и терпеливо ждала ответа, незаметно радуясь, что наконец узнает. Радость была детской, искрами загоралась в глазах и чуть прикрывала воздух.       Тэхен чувствовал, как его буря совсем скоро отразится и внешне, поэтому странно быстро для себя сумел вернуться в начало и подавить уже не легкое волнение. — Почему я так озабочен? Почему не молчу или не оставляю тебя в покое? — Нет. Почему ты так серьезен, когда речь идет о принятии? То есть, ты правда загораешься, и это искренне? — Конечно. — Но почему? Ты знаешь меня всего ничего. Да и сам говорил, что ненавидишь новые знакомства.       Он сделал шаг к ней и присел на корточки, внимательно изучил ее выражение лица и выдал то, что даже не думалось. — Кажется, в девушке, чьи слезы тогда дорожкой обрамляли щеки, я увидел себя. В глазах безысходность. В словах ненависть. В голове ветер.  Мысль появилась сразу, подобно щелчку: «О, она знает. Вдруг я, помогая ей, спасу себя?» И правда спас, по крайней мере, в процессе. Но это превратилось в мелочь — мне стало невыносимо осознавать, что ты знаешь. Я чувствовал вину, словно сам наговорил всякое.       И тогда Дженни оцепенела. Тело ударило током и сжало все мышцы до невозможности. Она по привычке обняла себя за плечи и случайно встретилась с его глазами. До ужаса добрые и отчаянные.       Как в зеркало.       «Подозрительно похожи» — молнией пронеслась в мыслях, оттесняя некое умиление. Их схожесть не радовала. Дженни прикусила язык, близко не подпуская себя к «всё-нормально-мы-всё-решим», потому что нет. Не в этот раз, и даже ее влюбленность не смогла.       Закон необратимости никогда не показывало себя с такой стороны. Мысли у обоих крутились около одной и, словно выворачивали наизнанку, непосильной тяжестью давили на плечи. Они читали друг в друге боль и отчаянно отрицали. Слова застревали у самих губ, а молитва кому-то переходила на крик в голове.       Дженни умирала, в тихой истерике качая головой и чувствуя, как что-то внутри падает и разбивается вдребизги, и это повторяется снова и снова, громко и как-то строго говоря ей, что это бесполезно. Но она не хотела верить.       Тэхен заметно дрожал и не скрывал кривую ухмылку. Его душа выла в агонии боли, разум не желал сопротивляться и добавлял масло в огонь в виде бесконечных «она тоже». Отражение его злило, насмехалось и противно смеялось вслух. Его сердце плакало, разрывалось и кричало.       Дженни инстинктивно подалась вперёд, когда по его скуле неровной линией скатилась слеза, и застыла с протянутой рукой, когда он рвано выпалил слабое: — Я ничем не могу тебе помочь.

***

      Августовское небо, где медленно плавало пушистое, подобно кораблику, облако, пленило взгляд, создавая ощущение, словно него больше никого и ничего нет. Ветер проникал под рубашку, трава щекотала шею, но он не думал ни о чем, завороженно и как-то внимательно смотря вперёд. В мыслях каракулями выстраивалось ее имя, а после до боли смехотворные и безнадежные попытки.       Она стояла на крыльце, крепко вцепившись за перила, и обеспокоенно наблюдала за ним, чувствуя, как давит в груди и прошибает тело током, подобно разрядке, чтобы та наконец пошла и разрезала его отчаяние. Пойдет и, что потом? Даже здесь язык сплетается и тупеет разум, а просто сидеть и молчать или дожидаться, пока тот заговорит — совсем не хотелось.       Но что ею управляло, и чем думалось — Дженни не знает и уже стоит возле него, роняя тень и смотря на него, словно через силу, нехотя. Когда в его купались сотни вопросов, в ее глазах лишь непроглядная темень пустоты, словно потеряла важное.       А оно сейчас пыталось не обращать внимание на опушенный и печальный вид, но слова вновь вырвались сами, будто кто-то вместо него. — Прости.       Тэхен повернул голову на нее и слабо улыбнулся, увидев неуверенно сжатую. Точно как он, опечаленная и слегка запутавшаяся не спускала взгляда с земли и не знала что делать.       На самом деле, Тэхен не был так уверен в себе и большую часть жизни молчал, потому что не знал. Он не знал, что нужно говорить, когда приходит друг с болью или знакомый с счастьем. Тэхен лишь кивал и, если уж совсем, иногда выдавливает из себя улыбку. Со временем он перестал стараться, и вместо попыток понять молча уходил. Но сейчас всё по другому.       Откуда эта смелость, желание, и в чем причина, почему они так сильны и делаются в радость — Тэхен пожимал плечами и смахивал всё на бред от палящего солнца. Но слова выстраивались в предложения, а предложения в речь, в почти такую же как с самим собой.       Дженни опередила. — С тобой всё в порядке? — она что-то делала с руками и смотрела вниз. Он удивленно свел брови, когда заметил непривычно много смущения, незнания и страха в ней. Тэхен не помнит, как оказался рядом. Дженни еще не подняла взгляд, словно трава интереснее и важнее, чем его дыхание, еле касающееся лба. — Я бесполезный. — Я тоже.       Они наконец встретились глазами. Почти одинаковы.       Тэхен осмелился положить руки на ее плечи и слегка сжать. Это уже не пугало и царапало душу, будто дело было в расстоянии Буря явилась внезапно, крася лицо красным и отключая разум. В горле пересохло, когда в ее губах заиграла широкая улыбка, и когда она вдруг крепко обняла его. Тэхен, боязливо прижимая, на мгновение забылся и растворился в ее прикосновениях. — Как в зеркало. — Мне очень больно понимать, что ты пережила это. Словно не встреться мы, у тебя было бы всё хорошо. Их сердцебиения смешались, но каждый боялся признать и делал вид, словно они их не выдают. Тэхен шептал у самого уха, так тепло и честно, что подгибались колени у влюбленной Дженни. — Сплюнь. — Но не знающий страданий лучше, чем… Ты никогда не увидишь свое отражение, и будешь купаться в неподдельной радости и без двусмысленности. — Просто замолчи. — Но почему истерзанное сердце угрызается совестью каждый раз, когда ты смотришь на меня? — Не делай вид, что словно не понимаешь, Тэхен.

***

      Она громко хлопнула дверью и тяжелой поступью начала ходить туда сюда, нервно сжимая волосы, она жаловалась громко, специально делая акцент везде, чтобы оставшийся в гостиной закипел от ярости. — Дура! — Придурок! — она любила так его называть. — Истеричка! — кричал он, пробуждая всё самое худшее в ней. — Козел! — но это нравилось больше, когда его само существование начинало грызть нервы. — Отстань от меня! — Сначало выйди. — Боже, я так устала от тебя! Ну, почему нельзя просто, хоть разок, хоть один ра-зо-чек закрыть на это глаза?! — Мне это важно. — А я нет? Почему ты не мил как вчера? — Признания признаниями. Как ты не можешь понять, что в таких мелочах и построится твоя жизнь?! — Бла, бла, бла. — Дженни, я серьезно. Рано или поздно ты все равно уедешь, — весь запал остыл, когда она расслышала в словах смирение, и рука потянулась к ручке, но застыла. — Жаль, но никто не будет бегать за тобой и заботится. Ты просто пойми, что я волнуюсь. — Хорошо. Я помою посуду, — она вышла и встретилась с подозрительно довольной ухмылкой. — Вот и славно! Сразу бы так! — Ах, ты, зараза.       Дженни закатила глаза, шепча уходящему, что только желание обсудить эту тему оставило его в живых.

***

— Я вижу что-то зеленое!       Тэхен устало вздохнул, но притворился, что внимательно ищет что-то зеленое в гуще леса, чтобы не искать потом обиженную Дженни. По крайней мере, у него есть два варианта. — Дерево.       Она вынудила его пойти и прогуляться и, словно разбирается, целый час направляет его по заученным тропинкам и пробуждает некое и легкое удовольствие, затмевающее усталость. Оно пускало волны счастья и немножко пугало, ведь — в новинку. — Да, — разочарованно протянула Дженни, а на вопросительный взгляд загадочно улыбнулась.       Такая яркая, в синем платье и с распущенными волосами — они, конечно, запутались, но были для него чем-то очаровательным — она странно влияла. Наверное, ее вид чуть подтолкнул Тэхена наконец сказать ей, что она чертовски красива сейчас. Почему-то очень хотелось. — Я должен тебе кое-что ска… — Я вижу что-то чахлое.       Дженни вдруг присела, непонимающе осмотрела со всех сторон сгнивший цветок и резко загрустила, аккуратно прикасаясь к засохшим, розовым лепесткам. Тэхен повторил за ней, и когда искренне опечаленные с детским беспокойством радужки встретились с его, Ким забыл как дышать.       Осознание не было током, а наоборот как приятная неожиданность, или как нежный бриз, как весеннее солнце. Тепло распускалось в груди и медленно переливалось вниз, немножко щекоча кончики пальцев. Он расслабился, позволил себе легкость и странно для Дженни улыбнулся. Впервые сердце приятно пропустило удар. — Давай посадим новый.