Дженни и его Вселенная

      Ты не представляешь, как сильно наводишь желание повеситься…       Девушка быстро и как-то отдаленно, словно в своем мире, ходила по кухне, раздражая его своим шумом. Он агрессивно искал в куче хлама белый сверток, совершенно забыв чувства. Казалось, должна была быть милая обстановка, идеальная для только что понявшего Тэхена, но нет. Выбешивала она как раньше. Все мы немножко выходим из себя, когда что-то маленькое, но недопустимое танцует на нервной системе, от этого слегка дергается глаз, и хочется выпустить пар через силу или голос, но выходит лишь тихий рык или мычание, ведь нужно сдерживаться.       Его можно разозлить многим, нервы не так крепки, и тихий внутренний голос начинает жаловаться и требовать поправки или банального уважения всякий раз, когда кто-то переходит его границы, даже если на совсем чуть-чуть.       Но Дженни сделала огромный шаг и извиняться не собиралась. А затевать очередную ссору — было бессмыленно, хотя бы сейчас. — Ну, нашел? — Если бы… — устало вздохнул и отодвинул ящик. — Точно? — с надеждой спросила Дженни, нехотя приподняла двумя пальцами тонкую папку и сразу отошла, словно боится или не может искать, словно выше этого, что очень, очень разозлило Тэхена. — Не уверен. — Почему? — Твое дыхание мешало, — намного преуменьшил, наоборот не скрывая раздражение, и, как делал в встречах, нарочито невинно пожал плечами, немножко испепиляя взглядом. — Что?.. — Если ты так обеспокоена мертвым цветком, то занимайся им. — Ну, вот… Я знаю про ответственность, самостоятельность, не играй на нервы. — Не играй? — усмехнулся, быстро сокращая расстояние, и, взяв за запястье, потянул вниз. Угрожающе спокойный шепот мурашками распространился по спине, заставляя сжаться. — Кто на чем играет? — Ты?.. — боязливо спросила она, распахнутыми глазами изучая что-то неладное в нем, и сглотнула, когда встретилась взглядом. — Да, я. Но… — запнулся, увидев страх в чуть подрагивающих губах, но запал не остыл. — Правило номер три: не создавай звуков. Никаких.       Иногда ты как одинокий комар ночью: пишишь непрерывно и буквально делаешь больно… — Но когда я?.. Тэхен, я не шумела. — А что на счет сейчас? — Серьезно? — немножко заикнулась, пытаясь освободиться. Возмущение просыпалось в ней, сжимая и сдавливая что-то в груди. — Да, — он звучал уверенно. — Хм! — она указала на выход, сильно топнула ногой и возмущенно положила руки на груди, ожидая, пока тот либо извиниться, либо оставит в покое. — Уходи. — Не виновата же, что ты такой мелочный! — взвизгнула она, писк прошелся по душе, встряхивая и делая с ним что-то невыносимое. — Не хочу ругаться. — А я да! Почему ты так жесток со мной? Всегда ищешь чем бы задеть и обязательно, никогда не забываешь тыкнуть меня этим. Серьезно! Никогда не стараешься сдержаться или хотя бы мягко сказать! — Но почему ты всегда делаешь то, что я не могу терпеть?! — А ты ничего не терпишь! Шум, дыхание и даже пыль с полки! Ты не представляешь, как я аккуратно стараюсь не попасться, но нет. Ты же Тэхен — всегда начику, лишь бы открыть рот и бросить грязь в лицо. Я скоро полысею из-за тебя! — Не преувеличивай. — Я преуменьшаю! И что с того, что ненавидишь людей, и что с того, что они обращались к тебе ужасно? Я презираю? Я заслуживаю это отношение? Я ни разу не упрекнула тебя, боясь причинить боль, но я устала! Будь вежлив с теми, кто видит в тебе не только циника.       Будто выплюнула конец, Дженни закатила глаза и оставила его одного. Он повернулся к ней, но не успел, случайно провел взглядом длинный, волнующийся подол синего платья за дверь, которая закрылась тихо, прямым подтекстом говоря, что он попал, и горько усмехнулся.       Она смотрела прямо, гневно, говорила сильно и честно. Дженни не дрожала и не плакала, но что-то ломалось в ее взгляде и сейчас ломается в нем. Слова крутились по кругу вместе с ее очертаниями, а от осознания, что она права, он не знал куда себя деть. Хотелось упасть, хотелось провалиться под землю, в самые недра ада, чтобы не ощущать себя подонком, чтобы непонятная буря сменилась на ту, что было часом раньше. Тэхен присел, медленно прошелся по волосам и прикусил губу. — Я так жалок…       Вдруг он заметил золотой ромбик на столешнице и свисающую цепочку, что отражали солнечные лучи, одиноко и бессмысленно лежа на столе.       «Оно как напоминание…»       Тэхен тихо и нервно рассмеялся, невзначай поглядывая в окно, и закрыл глаза от своей безнадежности, когда увидел ее, которая, скрестив руки на груди, медленно шла в сторону озера. — И ты имеешь наглость говорить… Взгляд снова упал на подвеску. -…что влюблен.       «Его глаза, голос и прикосновения, его слова, мысли и он сам — они здесь…» — Тебе никогда не удастся.       Но если подумать, то только ты рядом, несмотря ни на что.

***

      Тэхен не знал себе место: то долго стоял у двери, то щурился, смотря по сторонам, то вообще разговаривал сам с собой, притворившись, что является обиженной Дженни, но потом бил себя по голове, кажется, в сотый раз повторяя, что она зла и разочарована, а не просто крикнула «Я тебя ненавижу!». Сколько раз он решался пойти, столько же раз возвращался обратно, не успев подняться хотя бы на половину. В голове вместе с самообвинением построились десятки извинений и просьб, но все они исчезали как только он вспоминал ее выражение лица. Она никогда не смотрела на него так.       Тэхен устало вздохнул, но сразу взял себя в руки. В этот раз всё по другому у него получится пойти к ней. Он уверен, он надеется. И вот уже поднимается, челюсть немножко сводит, дыхание сокращается и сердце уже бьётся о легкие. Чувствовать вину — всегда неприятно и то невыносимо, но ощущать ее все равно придется, ведь еще есть что-то живое внутри, кажется, бессмертное и «жалкое» по имени совесть. — Дженни, ты забыла это в кухне.       Она полностью повернулась к нему. Ее волосы, слушаясь порывом ветра, мешали глазам, попадая в рот. Ее нахмуренные брови и непоколебимый взгляд кричали и убивали. Вина давила на плечи, выделывала с ним что-то ужасающе неприятное и бликом отражалась в темных омутах, что Дженни расслабила хватку и позволила рукам свободно свиснуть. Но Тэхен больше не осмеливался: стоял почти в двух метрах и судорожно мял края рубашки, изредка поглядывая на нее, но протянутую руку не собирался убирать, чуть крепко сжимая в ней ромбик, словно он и есть его спасение. — Оставь. — Потеряется. — И что с того? — Будет грустно.       Дженни схватила за болтающуюся цепь и сильно потянула на себя. Ее глаза были опущены, а щеки раздражены от постоянного трения. Она судорожно вздохнула, большим пальцем потирая фигуру и в порыве гнева, как подумал Тэхен, выбросила с холма, но причина была не в нем, или как раз и? И только тогда, когда она заправила волосы назад, смотря на него через плечо, он понял, что ранее были лишь цветочки. Он довел ее до такого. Он виноват. Голова полностью отключилась, шансы хоть что-то сказать были ничтожно малы, что просто убежать или спрятаться — не были так уж и низки. Да, он бы сделал это, если бы им не управляло чувство долга перед ней — он не может видеть ее грустной. Поэтому он сделал шаг к ней и посмотрел в красные глаза, поэтому он пожал плечами и несмело приподнял угол губ. Им командовало влюбленное сердце. — Я подонок. — И козел. — Верно. Ты и лишь ты сейчас рядом, но… — Если я такой невыносимый, то почему ты до сих здесь, со мной?       Дженни вновь отвернулась, но когда тот собирался извиниться, ответила, смело и уверенно. — Ты никогда не задумывался, что я хотела услышать тебя, когда задавала в пятый раз? Или когда сижу рядом и занимаюсь «шумным»? Никогда не думал, что я просто хочу иметь с тобой побольше воспоминаний? — О таком — даже предположить страшно. — Почему? — Больно про… — И снова мир против меня, — она судорожно вдохнула и закрыла лицо рукой, хотела было уйти, но Тэхен взял за руку, но быстро убрал, резко вспомнив, что нельзя прикасаться. Против него тоже мир. — Я всё понял. Я больше… больше… Я перестану сравнивать. Не буду злиться, я заново научусь к вежливости и, обещаю, буду сдерживаться еще и еще, ты просто не уходи, останься. Дженни, ты просто шуми здесь, рядом. -… — Да, иногда… в последнее часто выхожу из себя. Постоянно ною и играю на нервах. Но таким я стал, я позволил миру это сделать. Со временем я научился принимать себя нового, но вот теперь понимаю, почему общество создает стандарты. — Почему же? — Чтобы не терять людей, — Дженни ошарашенно тихо охнула и облизнула губы. — Теперь я постараюсь избавиться от плохих привычек, ведь теперь я точно уверен.       Она не стала спрашивать в чем именно, ей было чуть-чуть наплевать на это, Дженни не верила, но поверила ему — это он читал в ней, видел в огоньках, чувствуя как маленькая эйфория и облегчение наполняют изнутри, заставляя шире улыбаться.       Он точно уверен, что волшебное кроется в взгляде, а прекрасное в движениях, ведь она до сих пор здесь.       Понятие заиграло новыми красками, красивыми и яркими, наполняя его тихий мир, казалось, жизнью. Просто сейчас Тэхен нашел источник света. — Знаешь, я не правильно ответила, — почему она звучала удивленной, он не знал, но увидевшая желанное старание, Дженни тепло улыбнулась. — Должна была сказать, что по уши влюблена, но как всегда вышло загадками.       Волнение накрыло с головой, унося милое счастье и принося что-то новое с мурашками по телу и с застывшими мыслями.       Тэхен странно улыбнулся, провожая взглядом уходящую Дженни и отдаленно для себя подумал: — Если бы не твой румянец, я бы не думал о нас в таком плане… — Что?!.       Он навеки запомнит ее красное лицо и то, что ступил не на шутку.

***

— Что?!       Дженни краснела с такой же скоростью, как быстро сжимался Тэхен. Она внимательно изучала его, чьи зрачки хаотично бегали повсюду в поиске отступления.       Он кашлянул, медленно сделав шаг вперед. Тэхен даже подумать не мог, что сразу признается, и что это, черт возьми, взаимно. Слишком невозможно и легко всё это вышло — теперь, как чует нутро, начнется невыносимо трудное, как в страницах. Тэхен чувствует это, они точно не исключение. Она смотрела как-то странно, что-то разрывалось внутри. Ким пару раз моргнул, обычно, девушки должны тихо хихикать, а не умолять своей тишиной. И когда слезы накопились по краям, он непонимающе подошел, аккуратно коснулся щеки и, будто только встретился с ее глазами, неверующе напрягся, увидев отчаяние в них. — В чем дело, Дженни? — Я была не права. — Что? Думаешь, я поверю? — Нет, нет, не верь мне. — Я запутался, — нервный смешок сорвался с губ.       Она в истерике качала головой и что-то бурно отрицала. Тэхен не понимал ее, в чем такая обеспокоенность, но сам уже начинал паниковать, стараясь не обращать внимание на ноющее сердце.       Но она сказала причину и так легко и быстро убило то, что не успело расцвести у нее… — Я обручена, — как будто только поняла.

…и у него.

      Но как жаль, что понял слишком поздно.