Длинный путь домой..

Он все еще не мог поверить в это. Как он мог так ошибаться? Он тот, кто всегда видел правду среди любой лжи и обмана, полностью пропустил сигналы, которые теперь все вместе взятые сияли красной неоновой вывеской ОПАСНОСТЬ, ОПАСНОСТЬ, ОПАСНОСТЬ. Она пыталась предупредить его, пыталась урезонить его, но нет – он должен был быть высокомерным ублюдком. Он просто не мог отпустить ее. Он действительно должен был пойти за правду до конца, в этом случае независимо от последствий. Но цена за его действия на сей раз была слишком высока. Только он не был готов платить. Он не смог заплатить... Кэл стоял на кладбище. Он абсолютно не обращал внимания на тот факт, что он был насквозь мокрый или на то, что в последние полчаса дождь разыгрался не на шутку, и теперь Кэл стоял под проливным дождем. Черт, он даже не знал, как добрался туда. Он все еще цеплялся за надежду, что это был всего лишь сон, точнее кошмар, от которого он вот-вот да проснется. Тьма продолжала сгущаться вокруг его души, и все, что он чувствовал, была полная пустота, опустошение и прежде всего – вина. Его душа была сломлена. Вселенная, по крайней мере, его вселенная застыла в тот ужасный, ужасающий момент. Единственной вещью, которая «поддерживала» его существование в течение последних дней, был шок, в котором он пребывал. Некоторая часть его подсознания боялась момента, что он смягчится. В некотором роде он хотел остаться в отрицании до конца своей жизни. Правда не имела значения больше. Впервые в его жизни правда была чем-то, что он не был готов признать и принять. Похороны состоялись в тот же день. Он не забыл выдержать их стойко; его эмоции и чувства были полностью отгорожены от остальных. Это был единственный способ, благодаря которому он смог справиться с ситуацией. Он неопределенно помнил Эмили, кричащую, ее лицо мокрое от слез, спрятавшееся в плече Зои. Он вспомнил печальные взгляды на лицах Торрес и Локера. Но ничего не имело значения для него в этот момент. Ничто не имело значения больше. Все уехали после недлинного прощания, но он все еще стоял там, неспособный двигаться, неспособный покинуть это место или хотя бы найти укрытие от дождя. Только теперь, смотря на свежую могилу, он позволил выйти своим эмоциям - вина, которая затаилась в самых темных уголках его души, появилась с двойной силой, с эффектом, вынуждающим его встать на колени на мокрой траве. Внезапное воспоминание о ее ледяных голубых глазах подняло удушающую волну вины. Это походило на тонну кирпичей, давящих всем своим весом на него, и на мгновение он подумал, что никогда не сможет дышать вновь. Все, что он мог видеть перед глазами были последние минуты проклятого видеопотока. Все еще стоя на коленях во влажной траве, он попытался сосредоточиться на хороших воспоминаниях. Ее яркая улыбка, что всегда освещала его дни. Ее спокойное поведение и доброта. Он всегда поражался, как она могла быть полностью счастлива из-за самых маленьких вещей, как шоколадный пудинг с утра, свадьбы, дети, любовные романы или видя, что он был в порядке после того, как вновь подвергал свою жизнь опасности. Она была умна, решительна и была единственной, кто был в состоянии иметь с ним дело, держать, по крайней мере, одну из его ног на земле. Она была его совестью, его мертвой точкой. Читать ее всегда было трудно, и он восхищался этим, он восхищался тем, как она придерживалась своих верований и не боялась спорить с ним или кем-либо еще, высказывая свое мнение. Более того, она всегда была там, чтобы покрыть его спину, поднять всякий раз, когда он упал, и ухаживать за ним всякий раз, когда он был слишком беззаботным, чтобы сделать это. В течение прошлого десятилетия она была единственной константой в его жизни, на которую он мог всегда положиться. Через свою боль и печаль, которую он теперь хорошо видел, он понял, от чего отказался, вся ирония ситуации поразила его. Почему люди, всегда совершали ту же ошибку, и ценили важность того, что они имели только после ее потери. Только теперь он, наконец, смог признать, хотя бы самому себе, глубину своих чувств к ней. Конечно, однажды, он признался Эмили, что любил Джилл. Но даже тогда он не понял глубины своих чувств. Только теперь - спустя четыре дня после ее смерти он, наконец, смог признаться в этом самому себе. Это было далеко не дружба, жажда или любовь. Она была его родственной душой, его второй половиной, его совестью, и он любил ее всем своим сердцем. Это походило на сюжет тех романов, которыми она так восхищалась– любовь, написанная в звездах. Он знал, что с ее смертью и его часть также умерла. Его лучшая часть, которая никогда не сможет восстановиться. Он никогда не говорил ей, как много она значит для него, ни разу не потрудился признать ее навыки и способности. Он никогда не просил прощения за все свои глупые и пустоголовые действия, которые во многом ее обижали. Для того, чтобы нажимать на нее вновь и вновь. Она дала ему бесчисленные возможности сделать все правильно, а «продул» их всех. Он оттолкнул ее, боясь испортить, опустить ее до своего уровня, полагая, что она заслуживает кого-то получше. А теперь это была его собственная потеря, потому что она умерла, не зная, как много она для него значит. И как он ни старался никогда не сможет узнать этого… Факт, что ее смерть была его ошибкой только усугубил положение. Это была ЕГО ошибка. Все это было только ЕГО ошибкой. Он сделал ошибку, огромную ошибку в суждении, и это вызвало ужасные последствия. И именно Джиллиан заплатила цену, самую высокую возможную цену– прежде, чем сукин сын наконец убил ее, он провел ее через все круги ада один за другим, и Кэл засвидетельствовал все это через видео, посланные в офис. Она была его заложницей в течение недели, прежде чем он, наконец, избавился от нее. Ее лицо было разбито и избили ее почти до неузнаваемости, но в камере она выглядела сильной, зная, что Кэл видит все это. Да, он видел, он видел и шептал:" Не могу бороться, прости меня!". Он видел в ее глазах, что она сдалась, ее сломанный дух. Было ясно, что она ждала, чтобы это быстрее закончилось, и была почти рада, что ее мучитель был готов закончить то, что начал, находя облегчение в факте, что она вообще ничего не будет чувствовать совсем скоро. Он также видел глубокое сострадание и любовь в ее глазах, когда она смотрела прямо в камеру. Это было направлено к нему и бежало прямо через его сердце и как удар молнии, поразил его, оставляя Кэла завороженным перед экраном. Столько эмоций, пробегающих по ее лицу – страх перед большим количеством боли, принятие судьбы, намерение не кричать, и ко всему этому – любовь и беспокойство за него. Она знала Кэла лучше, чем он знал себя. В ее коротком, едва слышном сообщении она использовала всю свою силу и веру, призывая его найти мир в себе, давая понять, что она не думала, что это была его ошибка и, прося простить себя. Даже в свой смертельный час она все еще смотрела на него. Видя ее последний вздох, как тело опадает, а свет оставляет ее глаза, из губ Кэла вырвался отчаянный крик. Впоследствии он упал в обморок на пол в сильных рыданиях, и все почернело. Если бы только он видел..., если бы только он слушал ее просьбы..., если бы только он обнаружил..., если бы только он защитил ее..., если бы только он мог бы уничтожить все это... если бы только...