Confession story

***

Кажется, что в комнате воздух нагрет до предела, словно все пространство вокруг окутало яркое пламя. Оно сжигает все на своем пути: языками охватывает мебель, мгновенно перекидывается на шоты и вот вот дойдет до парней. Но огонь не сожжет их, ведь они сами тот огонь. Они стали причиной этого пожара. И глаза любимого так же красны, как запечённая кровь на острие ножа. Большие, выразительные, чуткие и такие стеснительные. В расширенных черных зрачках отражалась вся вселенная, они глядели прямо в душу и еще больше возбуждали Оваду. Этот яркий цвет — самый настоящий жаркий отпечаток, это след, который староста оставил после себя. Словно закат — он дурманит и очаровывает. Этот цвет, когда Ишимару будет вести Мондо за руку сквозь поле насаженных маков. Цвет пачки от сигарет и жарких поцелуев. И запах у роз такой же терпкий, как и его взгляд, что сейчас прикован только к нему. Страсть также имеет оттенок красного, и, подумал Мондо, этот оттенок Ишимару так идет к лицу. Словно во сне Киотака чувствует, что ему не хватает воздуха. Поверхностные вдохи кажутся жалкой попыткой насытить лёгкие кислородом. Но все, что сейчас так желает попробовать Ишимару — это Овада. Атмосфера уже давно опьянила, подчинила и приказала податься. Терпким вином любовь обволакивает тела и заставляет желать его одного. Только его рук под своей рубашкой, его губ на своей шее и такое приятное дыхание, что бросает по всему телу мелкую дрожь. Неприятно холодно, однако все это так неважно. И когда Мондо проводит языком по коже, Ишимару чувствует приятный зуд внизу живота, что завязывается на миллионы-миллиарды узлов. Староста тихо стонет на ухо и выгибается, руками сжимая уже давно мятые простыни. Неужели Мондо и вправду настолько любит его? Задумался Ишимару, и тут же дал себе ответ. О да... Киотаку уже никто так сильно не полюбит, как этот парень, что подарил ему не только свои чувства, но и всего себя. Отдал сердце, свою плоть и свою душу. Все это Овада продал демону за вечность. И в ней сейчас утопает... Любовь не бывает вечной, но это не о них. Хах, как удивительно, ведь все так незамысловато начиналось, словно у них был шанс на крепкую дружбу, или вовсе шанс на то, чтобы никогда не становится друг для друга никем... Но в истории о любви просто друзей не бывает, верно? Все это просто сказка, а Ишимару — главный герой этой сказки. Герой, что уснул прекрасным сном, и там встретил того, кого ни за что на свете не отпустит. — Я люблю тебя... — на выдохе шепчет, обвивая крупную шею Овады, зарываясь носом тому в ключицу. А пахнет от него сигаретным дымом со вкусом спелых вишен. И сразу на сердце становится теплее, ведь это и вправду по-настоящему. — И я... Я тоже люблю тебя, Ишимару — нежно зовет по имени и обволакиевет в этой нежности. Вот бы никогда, вот бы... Чтобы это никогда не прекращалось. И в тот момент сердце педанта в пятки падает, ноги немеют, а руки все сильнее обвивают Оваду, словно байкер его последняя надежда, будто, если отпустит — вся эта сказка тут же испарится. Без него и весь мир вдруг станет серым, невыразительным и скучным. Сизым дымом заполнятся одинокие улицы и не таким уж и захватывающим станет свет закатного солнца... Только Овада сможет по-новому разукрасить мир для Киотаки, и неважно, что небо вдруг станет светло-розовым, а трава примет оттенок фиолетового. Вместе с Овадой Киотака готов на все. Даже на такие безумные изменения. Руки байкера теплые, немного шершавые на подушечках, в мозолях и с выпуклыми венами на них, но не смотря на недостатки — для Киотаки самые приятные. Они тянутся к маленьким пуговицам на школьной рубашке педанта и, расстегнув последнюю назойливую пуговку — сбросили ненужную ткань на пол. — Ты такой красивый, — слышится из уст байкера, когда тот оглядывает торс своего старосты. — Но так не честно, что только я один почти раздет... — немного со смущением произносит Иши, натягивая на себя одеяло. Слишком мило. Слишком возбуждает. — Можно и я..? — Киотака поддается вперед, неуверенно руками дотрагиваясь к груди своего парня, через футболку ощущая, как сильно бьется его сердце. Не только его... Киотака сильнее закусывает губу, прячет взгляд, боясь поднять его на Оваду, словно, если посмотрит — тут же сгорит от смущения. Однако брюнет все же тянет футболку хулигана на себя и спустя пару секунд она оказывается у него в руках. Это тело... Ишимару видел его не раз, как например, когда они купались в озере тем вечером. Однако, это совсем другое, видеть его в таких обстоятельствах. Но похоже Киотака не один такой смущенный. Мондо шумно выдыхает воздух и наклоняется к Киотаке, утягивая того в трепетный поцелуй. Овада растягивает, с наслаждением и бабочками в животе тянет и сминает уста, и отрывается с новым признанием в любви. У Киотаки дух замирает, он поддается вперед и отвечает с таким же трепетом, с такими же пылкими чувствами. — Возьми меня... — томно шепчет прямо в губы и сводит своей неземной красотой с ума. Кажется, словно в эту минуту педантом двигал кто-то другой, будто бы его чистой и невинной душой завладел демон похоти. Он развращает, и Оваде с каждой секундой становится все сложнее и сложнее сдерживать своего внутреннего зверя. — Точно хочешь, не боишься? — Киотака отрицательно качнул головой, и, не успев сообразить, как тут же был прижат к кровати. Похоже это была последняя капля, что опрокинула кувшин. — Я обещаю, что буду нежным!.. — а глаза так и горят маленькими огоньками. — Просто не думай так много, я весь твой, Овада... — ладони педанта нежно ложатся на покрасневшие щеки байкера, а затем последовал очередной поцелуй. За считанные секунды парни избавляются от лишней одежды, открывая свои нагие души друг перед другом. Все происходит настолько быстро, что Киотака и не заметил, как пальцы Овады оказались в нем. Приятные ощущения внутри заставляют в немом стоне выгнутся в спине и шепотом произнести имя возлюбленного. Пальцы от бурлящих чувств на ногах подгибаются, а руки судорожно копаются в смятых подушках и одеяле. Он просит, с хрипом вновь и вновь выстанывает только его имя, сам насаживается на пальцы и желанием просит. Мондо плавно входит в Киотаку, пока последний тихо мычит в тыльную сторону ладони, ей пытаясь прикрыть свое лицо. Ишимару закидывает голову назад, когда член Мондо проникал в него все глубже и глубже. Все было настолько легко и просто... Словно педант этого никогда не боялся. Участились толчки. Все еще было медленно, но для Киотаки это впервые, как и для самого байкера тоже. (Хоть последний повидал не мало развратных видео в своей жизни.) Потому даже такой медленный темп приносит педанту море удовольствия. Киотака тихо стонет, просит Мондо не останавливаться, а байкер, что и может, так это с наслаждением, сквозь полуприкрытые глаза смотреть на выражение Ишимару. Теперь педант полностью ему принадлежит. Иши только его. Мондо припадает к вытянутой шее и, мягко кусая кожу, оставляет на белом полотне багровые метки, что на утро станут еще ярче, словно возросшие за одну ночь бутоны пышных роз. Никого не волнует, как они это будут скрывать в школе от одноклассников и учителей, Киотака даже не имеет тоналки, чтобы все это замазать, а как быть перед отцом? Что ему сказать, если увидит? Сейчас так не хочется думать о том, что случится завтра, хочется просто забыться в этой страсти и наслаждаться ею еще одну лишнюю секунду. Хочется перестать бояться, что все это просто сон и в любую минуту Киотаку может разбудить будильник. Еще немного. Пусть этот сон продлится дольше. — Да... П-пожалуйста, еще... — просит Ишимару, руками обвивая шею Овады, носом утыкаясь тому в выемку ключицы, все так же обрывисто дыша. — Потерпи еще чуть-чуть... — Мондо учащает темп, чувствуя, что они оба уже практически на пределе. Еще несколько толчков и Мондо изливается Киотаке на живот, и сам педант пачкается в сперме. Мондо поспешно ищет салфетки, а затем бережно вытирает Киотаку, паралельно усыпая его всего поцелуями-бабочками. На лице педанта застыла усталая улыбка. — Ты правда об этом не пожалеешь..? — Мондо, что за странные вопросы ты задаешь? — Прости, просто... — Мондо с силой сжимает испачканные салфетки — Я люблю тебя... Сильно, правда... Я никогда бы не мог подумать, что все будет вот так. То твоё признание, и то время, что мы провели вместе. Мне кажется, что и вечности не хватит, чтобы я смог любить тебя. Если вспомнить, раньше я тебя на дух не переносил, все эти твои заскоки. Но сейчас все не так и... И я боюсь, что это может когда-то закончится. — Ты что... М-мондо..? — Киотака попытался заглянуть в его глаза, но Овада отвернулся. — Н-не смотри на меня, когда я такой... — Не плачь, все же хорошо..! — Киотака берет его лицо в свои ладошки, большими пальцами стирая бегущие капельки. Кажется, душа хулигана намного мягче, чем внешняя оболочка. И Киотака об этом как никто другой знает. — Прости, мне просто до сих пор не верится в то, что мы вместе. — Ну же... Иди-ка сюда — Киотака притягивает того к себе в объятия, так пытаясь хоть немного его успокоить — Останься сегодня на ночь, пожалуйста, я... Не хочу сейчас тебя отпускать никуда. Вернее не отпущу! — А как же..? — Ты про отца? Он опять в командировку отправился, на целых три дня, так что... Ложись, я хочу поспать в твоих объятиях.