Confession story

***

Три недели летних каникул были настолько короткими, словно они являлись испаряющимся на ветру одуванчиком. Его семена, как и дни —, быстро сгорели с листами календаря и заставили учеников с горечью забыть о чудесной солнечной погоде, которой они так и не смогли вдоволь насладиться. Конечно, большинство подростков и не думало отдыхать, так как на пятки уже наступали экзамены, контрольные, да и японские школьники сами по себе трудолюбивы. И в этот раз я не буду отделять Мондо от упорно трудящихся учеников, ведь летом, что есть свободная минутка (собственно, все 24 часа) Киотака заставлял байкера учиться вместе с ним. Возле рабочего стола ставился еще один стул, раскладывались тетради, карандаши и ручки, собственно и сами учебники, а потом Ишимару вместе с Овадой делали домашнее задание на лето. Овада не возбухал от злости, как делал это прежде, и, на удивление педанта, добровольно приезжал к нему домой с тетрадями. Наверное, Мондо думал, что так он сможет намного дольше побыть с Киотакой рядом. А после уроков одноклассники еще долго переписываются в чате, переписку которого ведут с того дня, как признались друг другу в чувствах. Нет-нет, они и раньше переписывались, но их переписки, скорее, были похожи на обычные привет и пока. Парни мало общались через сообщения, ведь будучи друзьями, им вполне хватало того времени, что они проводили рядом в школе и на редких прогулках. Напрочь, отпустив чувства наружу, парни стали замечать в себе то, что им пиздец как не хватает друг друга, ведь после разлуки внутри остаётся сжирающая пустота, которую они, собственно и лечат переписками. На удивление дежурный первый написал Оваде, (как и признался). Сквозь сильную дрожь в руках и грызущие мысли Киотака всё-таки отправил чёртовое: «Привет, что сейчас делаешь?», на что сразу получил в ответ: «Думаю о тебе». Тут же и румянец выступил на щеках, и они, словно жаринки — запылали. И сердце огнем заполнилось до краев, настолько это сообщение, пусть и обычное, тронуло до глубины души. Все таки Ишимару не ошибся и точно влюблен в этого придурка Мондо. И теперь их переписка наполнена не только обычными «привет и пока», а смехом, приятными воспоминаниями, совместными фотографиями и до дрожи уютными голосовыми Овады. — «Хей, Иши, почему ты никогда не записываешь мне голосовые?» — «Мне кажется, если я начну что-то говорить, мой язык запутается и я буду много-много заикаться. Это заставляет чувствовать себя неловко... Думаю, это будет выглядеть очень... Глупо и нелепо... ( ･ั﹏･ั)» — «Какими бы ни были твои голосовые, я буду переслушивать их бесконечное количество раз. Поэтому... Я бы хотел услышать твой голос. Прямо сейчас!» Такие слова от Овады заставляют каждую клетку тела замирать в ожидании. И когда на ярком дисплее в темной комнате Киотака увидел звонок от своего парня, педант шумно заерзал на кровати и произнёс в начавшийся диалог. — Т-ты зачем позвонил в такое время, а вдруг я отца разбужу? — «Прости, но... А как я ещё услышу твой голос? Завтра ждать? Нет, это очень долго!» — Дурак... — «Да, я дурак» — а на конце трубки слышится бархатный смех, на который и злится уже не получается. И вот каникулам подошел конец. С началом учебы Киотака вновь стал засиживаться до позднего вечера в классной комнате. Впрочем, ничего не изменилось за исключением того, что Киотаку выбрали на роль нового президента студсовета! Ох... Мондо навеки запомнил ту радость в алых глазах, те яркие блёстки и звёзды на дне черных бусинок, когда педант рассказывал о этой новости. Ведь, чёрт... Киотака этого и вправду заслужил, и никто не имеет права это оспаривать. Хотелось бы в тот момент крепко поцеловать Иши, пусть и на глазах у всего класса, и учителей, абсолютно плевать... Байкер до чертиков любит улыбку своего старосты, до дикого желания внутри, просто любит и хочет, чтобы она сияла на его лице вечность. Однако, пообещав держать отношения в тайне Мондо в ответ так же ярко улыбается, пусть это не то, что он яро хотел, и мягко хлопает Киотаку по плечу. Их редкие взгляды на уроках, их влюбленные глаза и мимолётные записки, за которые Киотака долго ругает Мондо, так как, цитирую: «На уроках нельзя такое делать, а если бы кто-то заметил, учитель бы точно отобрал! Стыд то какой! Ты чего смеёшься!? Думаешь это смешно!? Ах ты... Не могу я на тебя так долго злится...» Дуется, но не долго, а затем мимолётно целует в губы, чтобы никто не заметил. Вот так все примерно и происходило. Их обыденные школьные будни. И таким раскладом прошла третья неделя учебы. Этого словно не может случиться, слово все то, что сейчас видит Киотака, просто сон... — «Как же я...» — думает про себя парень, от лёгкой дрожи сжимая в пальцах листик с контрольной по математике — «Мог написать на 75 баллов..? Где же я мог ошибиться?» Судорожно водя глазами по тесту, педант, словно ошпаренный пугается обычного звонка. Педант подскакивает на стуле и быстро прячет листок с «плохой» оценкой в портфель за секунду до того, как Мондо с радостью тут же появился перед лицом с протянутым в руке тестом, где среди всех красных чернил было красиво выведено 45. — Ты смотри, какой я у тебя умный! Я еще никогда в жизни не получал оценку выше двухзначного числа! — И наглый... — натянуто улыбается, все еще не в силах выкинуть оценку из головы — Но учитывая то, что это писал ты, да еще и без помощи интернета, то... Даже отлично постарался! Но всё-таки над задачками нужно еще поработать... — Киотака пытается казаться спокойным. — А у тебя как всегда высший бал? Да? — Ах... Да — почему-то солгал. Наверное побоялся осуждения со стороны одноклассников? Со стороны Мондо? Ведь, как так? Как-никак, а он абсолютный дежурный, отличник, и вдруг такая паршивая оценка? А отцу как рассказать? Впрочем, ему наверняка будет все равно, может быть, если посчастливиться и не вспомнит о существовании собственного сына. А если и узнает, скажет с усталости что-то на подобии: «Можно было и лучше». На то они и не в самых лучших отношениях, чтобы обсуждать подобные темы, даже такие, как обычные оценки. Киотака точно знает, что когда отец придет домой, то будет довольно поздно, тот лишь устало снимет с себя ботинки и пойдет к себе в спальню, даже не поздоровавшись с сыном. Так было всегда, за исключением тех случаев с утра, когда старший мог поесть с Киотакой за одним столом и дать тому несколько купюр на еду в столовой. — Киотака? Ты чего такой задумчивый сегодня? Нездоровится? — Мондо обеспокоенно ворошит брюнета за колено. — А? Да нет, просто... Задумался о чем-то своём, не бери в голову, ха-ха... — И все же странный ты какой-то сегодня. — подметил байкер принимаясь за пищу, а Киотака как смотрел пустым взглядом на булочку, так и продолжал вплоть до звонка на урок, в конце предложив ее байкеру под оправдание, что он совсем не голоден. И все из-за этой треклятой и сутулой оценки!!! Она просто не вылезала из головы Киотаки, а наоборот — глубоко въедалась в мысли, напрочь отказываясь выметаться прочь. Ишимару казалось, что эта мысль выгрызет в нем огромную дырень, что из-за нее вот-вот настанет конец света и он точно сойдёт с ума. Вплоть до конца учебного дня брюнет думал, что он самый плохой и никчемный человек на свете. Придя домой после школы совершенно никаким, Ишимару с раздражением скидывает обувь, а по пути в комнату спускает туго затянутый школьный галстук и, подобно камню падает в объятия холодного одеяла, крепко сжимая то в руках. В совершенной тишине слышится тяжёлый вздох. Что он сделал не так? Ишимару, боясь увидеть цифру, на свой страх и риск вытягивает с рюкзака тот самый помятый тестовый листок, внимательно просматривая каждое задание. Здесь ошибка и тут неправильно записанное уравнение, а о задачах тот вообще молчит... Поджимая губы в тонкую полоску, дежурный с силой мнет листок, бросая того в самый дальний угол комнаты. Зачем же переживать из-за таких пустяков? Оценки ведь не главное в жизни? Так ведь? Однако почему-то Киотаке важно. Потому и глаза горят от выступающих слёз. — Чёрт... — Киотака закрывает подрагивающими руками лицо и пытается успокоится, не ребенок ведь, чтобы из-за такого плакать. Однако слезы, как и продолжали тихо струится по щекам, так и продолжали скатываться, разбиваясь о мягкую ткань белоснежных простыней. Не то чтобы Ишимару было обидно, ведь с кем не бывает? Просто... В голове застыла одна лишь мысль: «Я ничтожество...» Звук уведомления на мгновение отвлекает Ишимару. Парень дрожащими рукам тянется к телефону и, сквозь пелену слез пытается рассмотреть сообщение от Овады. — «Ки, что делаешь? Можешь сейчас болтать? (✿◡‿◡)» Лениво перебирая пальцами Киотака еле-еле набрал ответ. — «Можешь приехать?» Мондо долго ничего не отвечал, будто заподозрил что-то неладное в словах Киотаки, тем не менее, вскоре в переписке быстро появилось: — «Твой отец дома?» — «Нет, не дома. Но пожалуйста, приезжай скорее...» — «Хорошо, я сейчас, дай мне пять минут» И, словно по волшебству дверь в квартиру со скрипом открылась и Мондо удачно попал внутрь. Байкер поспешно сбросил уличную обувь, мягко ступая по коридору в комнату своего парня. На удивление байкера никто не вышел встречать. — Ки, я пришел! — но в ответ ничего, может не услышал? Мондо подумал, что Киотака возможно немного занят, потому просто решил зайти в комнату, уже с более тихой интонацией зовя Ишимару — Я приехал, что слу... — не договорив, Овада замер в проёме дверей, вглядываясь в, словно совсем мертвую фигу педанта. Хулиган никогда не видел его таким подавленным, сломленным, словно он мокрая тряпичная кукла, которую оставили доживать последние минуты под проливным дождем. Перед хулиганом открылась новая сторона Киотаки: чем-то похожая на разбитую посуду. Сам абсолютный сидел на краю кровати, словно призрак смотрящий в окно, подрагивая от пронизывающего до костей ветра. Плавно Киотака перевел стеклянный, уже не такой сверкающий взгляд на Оваду и тогда, не удержавшись, с алых очей новым ручьем покатились холодные капельки слез. Мондо долго не мог сообразить, однако в ту же секунду оказался сидящим подле брюнета — Что такое? Почему ты плачешь? Киотака лишь смотрел на Оваду, пытаясь собрать слова в кучку, однако из-за этого еще сильнее расплакался, утыкаясь лицом тому в грудь. А от слез педанта самому Оваде на душе становится плохо, словно это он не углядел и чем-то ранил любовь всей своей жизни. — Не молчи, пожалуйста, ты можешь мне рассказать. — П-просто... — сбивчиво начал Ишимару не поднимая на одноклассника взгляд, — Просто я... Получил за тест, ну тот, ч-что по математике... — и совсем тихо, сжимая тонкими и дрожащими пальцами ткань футболки на груди байкера — 75... — Тебя огорчила оценка? — это сильно удивило хулигана — Почему же, Ки, все же хорошо — руками шумно проводит по спине, утыкаясь носом в темную макушку, как бы пытаясь успокоить своего старосту. — Ничего не хорошо! К-как я мог получить 75, я же... — Что ты?! — Овада немного разозлился, но сразу же смягчил тон, все так же поглаживая руками спину Киотаки — Блять... Ты самый обычный человек, как и я, и нам свойственно ошибаться, пойми это. Оценка ничего не значит, но если для тебя это так важно... Уверяю, в следующий раз ты получишь все 100! Нет... Все 200!! — Но... Я так боюсь. Боюсь того, что меня могут осудить за такой плохой результат, ведь как так? Я — абсолютный педант, круглый отличник однако написал так паршиво... И ты... — Что я? — Я боялся, что и ты можешь меня осудить... — Ты думаешь, что я смог бы тебя обидеть? Да ни в жизни.... Насколько этот парень ограничил себя в рамках? Мондо недолго молчит, вслушиваясь в редкие всхлипы, а затем в один миг у него в голове что-то стрельнуло и тот поднял Киотаку на руки, покрывая его мокрое от слез лицо поцелуями. — Я не умею утешать и уж точно не в курсе как следует поддерживать. Сука... Может быть я не самый лучший парень: курю там где не положено, нарушаю правила и не блещу умом, но благодаря тебе, такому умному и ответственному я стараюсь больше не ошибаться... И, возможно, я знаю, что сможет отвлечет тебя от плохой оценки... Он садит Киотаку на кровать, паралельно покрывая его губы мокрыми поцелуями. Плавной дорожкой Мондо скользит чередующимися с укусами, невзначай задевает языком пульсирующую венку и шумно выдыхает в выемку плеча. — Я, блять, так сильно люблю тебя, что я уже и не знаю, как это тебе показывать, — он смотрит педанту прямо в глаза и видно, что говорит искренно, от самого сердца — И никакая оценка не сможет изменить мое мнение. — и вновь целует, мягко роняя Ишимару на прохладные простыни, нависая над ним горой. Внутри все так и трепещет, сердце кидается в жар и Киотаке вдруг захотелось еще больше разрыдаться от слов Овады. Дежурный не заслуживает такого парня, как Мондо. И его слов Киотака тоже не заслуживает. И целый мир не стоит его одного. — П-позаботься обо мне... — судорожно шепчет, руками опять пытаясь прикрыть мокрые глаза, однако Мондо удачно перехватил запястья и развел в стороны, все пытаясь насмотреться возлюбленным. — Ты очень красивый. Мондо ласково проводит тёплыми пальцами по щеке брюнета, убирая излишки слез, вновь вовлекая Иши в поцелуй. Овада жадный и не умеет делится, особенно когда это касается Киотаки. Он растягивает, целует так, как будто в последний раз касается розоватых губ. И сплетает языки, руками пробираясь к бархатным ключицам, предварительно расстёгивая первые пуговицы школьной рубашки. «Я люблю тебя» повторяет и замечает, что Киотака уже сам тянется к нему, руками обхватывая крепкую шею, словно маленький ребенок. — Ты точно мой Киотака? — Несомненно! — А кто же будет говорить, что так делать нельзя, а я как всегда буду стоять на своём? Мой парень так бы и сделал! Киотака только посмеялся и тогда совсем не осталось намёка на то, что брюнет плакал. — Я хочу тебя, дурак...