Хорошая девочка. или Давай без глупостей

Сказать, что Киришима был удивлен, когда увидел на руках брата знакомую девушку — ничего не сказать. Он и не думал, что у Хитоши такие отношения с ней, хотя знал, что на одном курсе учатся. Как проглядели ее появление — не ясно... - Отвези ее ко мне. - Зачем? Она твоя девушка? - Нет, но... она мне интересна, - Эйджиро внимателен и аккуратен на дороге. - Хм. И что ты будешь делать, когда я привезу вас к тебе домой? Кажется, у нее состояние не очень... - Знаешь, я мальчик взрослый и разберусь, наверное, что мне делать, - усмехнулся Шинсо, - А ты мне поможешь с последствиями разобраться. - Не думал, что меня окружают одни мудаки, - пробормотал Кири и уже громче добавил, - Нет. Я бы в любом случае в такой ситуации тебе не помог — это подло. А еще с этой девушкой тебе связываться нельзя. - Ты поворот пропустил, - перебил старшего студент, ожидая продолжения. - Ты всегда был благоразумным парнем, почти не связывался с криминалом. И тут почти похищение девушки и какие-то мутные планы на нее... Разве родители и я тебя такому учили? - А с чего ты вдруг в моралисты заделался? Да, родители нас не такому учили, но это не помешало тебе войти в группировку своих друзей и творить дичь вместе с ними! И вообще, какого хрена мы едем в твою квартиру? И какого хрена ты мне не говоришь про нее ничего?! - Сам все поймешь скоро. За время перепалки Эйджиро успел написать сообщение их врачу. Айзава Шота и сам раньше был тесно связан с криминалом, теперь же у него была частная практика, но преимущественно подпольная. Это был человек, который мало говорит и делает все максимально эффективно, оптимально используя все доступные ресурсы. В этот раз Киришима сам взял ее на руки, а дома уложил на кровать и завернул в одеяло. Приготовил тазики для воды и медицинских отходов (шприцов, капельниц и прочей подобной ерунды), аптечку и дополнительные полотенца. Вытащил ширму — он ей редко пользовался по назначению — все таки вещь более декоративная. Когда позвонили в дверь, отправил брата открывать. Обрисовал ситуацию без предыстории. Девушка все еще находилась без сознания, и это напрягало. Шота, несмотря на наличие ширмы, выгнал их из комнаты. Через несколько минут они услышали разговор. - Я врач, провожу сейчас осмотр... Ты упала в обморок в университете, тебя один из студентов привез сюда, - Айзава говорит четко, спокойно и уверенно, - Мне нужно продолжить, поэтому было бы неплохо снять одежду. Если не можешь сама, я могу помочь. - А? М... Простите, я не знаю, как к вам обращаться... А что за студент? И... Я не такая чистая, чтобы проводить полный осмотр. - Не беспокойся об этом уж точно. Я прекрасно вижу, в каком ты состоянии, но мне нужно удостовериться в некоторых моментах. Что за студент? Ты увидишь его и брата немного позже. Дальше братья слыша из-за двери только бормотание и возгласы, соответствующие осмотру. - Одевайся, - поставил ширму, - можете заходить. Мужчины зашли в комнату и увидели, что Айзава-сан чернее тучи. Когда же Изуку натянула кофту с длинным рукавом и обернулась к вошедшим, она чуть не упала. Шок — вот что было на ее лице. - Киришима-сан? Как вы меня нашли? Вы же не скажете им? Отпустите меня? По мере того, как девушка говорила, ее глаза становились все больше, она отходила от них все дальше, не замечая, что вжимается в стену. Казалось, сейчас начнет реветь, но упорно держалась. Ей было страшно. - Так вы действительно знакомы? - уточнил Шинсо, - Как интересно... И про кого же говорит наша милашка? - Заткнись, Шинсо. Просто заткнись. Изуку, это не я тебя нашел, это Хитоши решил помочь, когда увидел, что ты упала в обморок. Он мой младший брат... Но я не могу не сказать им. В конце концов тебя ищут уже несколько дней, и это ничем хорошим не кончится. Только Мидория хотела как-то ответить, как услышала от входной двери ехидное: - И правильно сделаешь, Кири. Только у меня вопрос, почему ты привез ее сюда, а не сразу к нам? Бакуго. Зол, раздражен, но собран. Шото рядом и молчит. - Наверное, - подал голос Айзава, - от того, что он хотел провести осмотр. Просто так в обморок не падают, причем так надолго. - И как оно? Осмотрели? Мы можем забирать свое? Говорят, как о вещи — противно. Изуку вся сжалась, шепча «не надо». А Шинсо понял, что тогда со своим дурацким предположением попал в точку: взгляды двух боссов были весьма красноречивыми в сторону девушки. Понятно, почему брат поступил именно так. - Может быть, ты расскажешь нам, - тихо, но очень зло спросил Тодороки, - где ты была все это время? - А? Я... М-м-мне тяжело об этом говорить. - Но ты уж постарайся как-нибудь разумно объяснить свое отсутствие. Можем даже дать тебе немного времени, чтобы придумать правдоподобную ложь. Глядишь, поверим. И наказание будет у тебя поменьше, хе-хе. Но ей не надо было ничего придумывать. Девушка просто села на кровать, где ее осматривали и начала вещать, не смотря ни на кого и не обращая внимание. Мидория Инко, ее мама, некоторое время назад сбросилась с крыши здания, в котором работала. Выжила — скорая помощь примчалась сразу. На столе дома — не на работе — оставила большое письмо, где просила прощения и объясняла все, как есть. Оказалось, что при слиянии двух фирм, в одной из которых она работала, было назначено новое руководство, которое так или иначе устраняло или просто меняло тех сотрудников, которые им не подходили (а на самом деле, просто меняли всех на своих). В число неугодных вошла и старшая Мидория. А так как она была главным бухгалтером на предприятии, то и способ устранения оказался очевидным: повесить несостыковку в финансах на нее, и дело с концом. Ей и выбора-то не предоставили: не было никаких «уходи по собственному желанию, или мы на тебя это повесим», нет. Просто сразу начали копать финансовую составляющую, а после, «выявив несовпадение», которого раньше не было — Инко-сан вела свою работу идеально — причем крупное несовпадение, сказали, что будут разбираться. И да, всех собак спустили на нее. В письме Мидория-сан писала, что никогда в жизни ни йены чужой не взяла, не то, что несколько миллионов. Никогда в жизни никого не обманывала, хотя ее порядочностью частенько пользовались окружающие. Никогда в жизни она не предавала предприятие, в котором работает, ведь именно его сотрудники и руководство поддерживали ее в тяжелый период развода и после. И если бы она взяла хоть что-то, то, наверное, не жила бы в самой простой квартирке в не самом благополучном районе... Оказалось, на нее давили долго и безжалостно. Запугивали, при этом не давая никакой другой альтернативы. А она копала, пытаясь найти ошибки и пытаясь доказать, что недостачи нет — весь баланс идеален. Но нет. Она не может вынести такого позора и идет на такой шаг, надеясь, что Изуку — любимая доченька — ее простит и не будет винить. Надеясь на то, что дочки такая отвратительная клевета не коснется. Надеясь на то, что ее жизнь будет лучше. Ох, как же она ошибалась в этом. Изуку прошиб холодный пот, когда ее выдернули с пары звонком с маминого телефона. Она не верила, пока ехала в больницу. А в тот момент, читая вот письмо, написанное красивым маминым почерком, заливалась слезами. Как же она проглядела, что маме так тяжело? Как же она не смогла ее поддержать? Что же делать дальше? Ее терзали эти мысли, и чувство вины крепко засело внутри, хотя для него не было оснований. Врачи не давали никаких прогнозов, но лечение назначили. Мидории-сан был необходим аппарат искусственной вентиляции легких, переливание крови, несколько полостных операций и системы, позволяющие костям быстрее срастаться. Все это стоило денег. Изуку без колебаний и сомнений опустошила свой счет, выгребая все до йены, чтобы оплатить мамино лечение — если это поможет маме выжить, никаких денег не жалко. А она возьмет академ и накопит за год нужную сумму. Только бы помогло... * Ей позвонили через три дня. Бакуго. Просил приехать. Она сказала, что не может — мама в больнице. На что получила ответ, что отказ не принимается, не она же в больнице. И да, если она не приедет, ее все равно привезут к ним, только дальше уже будет наказание... Господи, еще и эти. Девушка не знала, что делать, как себя вести. Рассказать им и попросить помощи? Ну, не звери же — должны хоть как-то и что-то понять. Не поняли. Когда она пришла в клуб и поднялась на этаж к ним, ей не дали сказать и слова, сразу нацепив кляп и зафиксировав его на затылке. - Попробуешь снять, мало не покажется, - шипит Шото. Больно. В этот раз еще хуже — гораздо более изматывающе и больнее, а эти двое рады, как никогда. Она пытается поговорить с ними, но ее постоянно затыкают то кляпом, то членом, то поцелуем. Больно и противно. Сил нет вообще. Киришимы нет в городе, как она поняла, поэтому ей дали вымыться у себя — такой ванной комнаты она еще никогда в жизни не видела — и нацепили какую-то свою футболку. Ее одежда опять беспощадно испорчена. Как она добралась в тот день домой — не помнит. Как вышла на следующий день на работу — тоже. Ей было плевать на учебу в тот момент, главное, заработать денег. Можно сказать, она не выходила из кофейни несколько дней, беря все доступные смены и оставаясь передохнуть и поспать в подсобном помещении. Ее главный клиент тоже приходил в эти дни постоянно. Смотрел, как она работает, наблюдал... Делал свои выводы, наверное. Она не успевала поесть — да и деньги на это тратить не особенно хотелось. Так, перебивалась, чем придется... Ее не было дома несколько дней. Когда пришла, Изуку обнаружила, что не может открыть дверь. А после нескольких минут копаний в замке все-таки дверь открыли с той стороны, но в дом не пустили. - Папа? Что ты тут делаешь и почему я не могу попасть домой? - Ой, дочурка пришла! - притворно радостно взмахнул руками мужчина, - А мы тут замки поменяли с твоей новой мамой. - У меня одна мама, и ты это прекрасно знаешь! Что происходит? Тут в разговор вклинилась женщина. - А происходит то, что по документам квартира принадлежит твоему отцу. Он просто великодушно оставил ее вам с матерью, когда все же нашел свое счастье, - злорадно улыбнулась. - А теперь твоей мамы нет, ты к квартире никакого отношения не имеешь, поэтому вот — твоя сумка с вещами. Девочка взрослая, найдешь, где жить. - Па-па, это правда? - Что? Ты про квартиру или про мать свою бестолковую? - Не говори так! - Пффф, ха-ха-ха. Сама безалаберная и дочь безалаберную вырастила. Нет ее, все, умерла она в больнице той. - Но почему они не позвонили мне? - едва слышно. - Вот у них и спросишь! Всучил Изуку сумку с вещами и закрыл дверь прямо перед носом. Невозможно описать словами, что тогда происходило у нее в душе. Мамы больше нет... Нет. Как же так? А похороны? Что же делать? В тот момент она про себя вообще не думала. * Пришла в больницу узнать подробности. Ей вернули часть денег, внесенных за лечение — они не были задействованы. На маму посмотреть не дали. Сказали, что она в морге уже не первый день. Что нужно срочно что-то делать с телом, ведь каждый день в морозилке стоит денег тоже. Да, нашла, что... Мама всегда хотела кремацию, и чтобы потом урна с прахом стояла в нише с белыми розами. Кремировали. В тот момент Изуку уже не плакала. Возвращенных денег хватило на оплату хранения в морге и кремацию, подготовку урны. А вот на аренду места уже нет. Ха, да у нее ни на проезд, ни на какую-то мало мальскую еду денег нет. А еще надо добраться до университета и подать заявление на академический отпуск. А ведь и работу никто не отменял. Может, хоть там удастся что-то съесть? Не удалось. Администратор постоянно находился в зоне видимости, девушка не могла сделать ничего из того, что делала раньше. Несколько дней без еды, вода из-под крана, а сон только урывками и в сумме всего по паре-тройке часов в сутки. Плохо. До университета она дошла в тот день в полузабытьи. Еще и кучу негатива выслушала. А дальше не помнит... И вот просыпается здесь, в незнакомой обстановке и рядом с суровым взрослым мужиком. Примерно так девушка пересказала все, что происходило с ней в последнее время. Было ли им совестно за что-то? Нет. Поверили ли они в такое объяснение? Тоже нет. - Да, если вы считаете эту историю неправдоподобной, то можете заглянуть в мой рюкзак, если его прихватили из универа: там урна с прахом, квитанции и документы из больницы. - Хммм, ты все время говорила, что у тебя нет денег, что нужно больше работать... Так? - Угу. - Неужели тебе не хватало? - строго спросил Кацуки. - Ну да, не хватало. В кофейне очень много работы, но зарплаты маленькие на самом деле. Они не соответствуют объему выполняемых дел. Но студенту тяжело устроиться куда-то в другое место. А без компьютера делать домашки и лабораторные за других студентов я не могла... - Я не об этом. Тебе не хватало денег от нас? - К-к-каких денег? - ее глаза стали еще больше. - Тех, что ты получала после каждого приезда к нам. - Что простите? - Ты что, не брала денег? - Каких денег? - Так. Стоп. Шото, ты кому-нибудь из парней поручал этот вопрос? - Нет. Такими делами обычно занимался ты. - Но ведь в этот раз девушку выбрал ты. Я и думал, что вопросом денег тоже ты занялся... - Как видишь, нет. - Получается, эти несколько месяцев мы просто так, без всякой оплаты и компенсации трахали девочку до полубессознательного состояния, а потом еще удивлялись, чего она такая несговорчивая? У Изуку началась истерика — девушка начала хохотать в голос А Айзава, до этого бесстрастно слушавший весь рассказ и разговор, просто подошел и вмазал обоим. Ему они не ответили — себе дороже ссориться с таким человеком. - А вы знаете, ребята, - тихо начал цедить он сквозь зубы, - а девочка-то беременна, кажется. Я не специалист и внутренний осмотр не делал, но есть большааая такая вероятность, что это так. И что вы будете делать теперь? и это еще помимо того, что у нее недостаточная масса тела - кости вон как выпирают; серьезные гематомы, следы от ожогов, которые плохо зажили, общее истощение, загнившие укусы и царапины и пара смещений костей... - Бляяяяя, - одновременно выдали они. Мидория замолчала. Ее жизнь полностью разрушена. Целиком. Она всегда была хорошим и послушным ребенком, правильным человеком, всегда соблюдала правила и законы. Не сказать, что за двадцать лет своей жизни она увидела много счастья. Наверное, самым счастливым было детство. Но все же было неплохо... А тут все разом навалилось так, что не ясно, как вылезать из-под завала. Она не стала обращать внимание на то, что эти думали, будто купили ее, как шлюху. Она уже полностью осознала и приняла утрату. Это было больно и попахивало трусостью, но это не ее выбор. Что ж... Она смирилась с тем, что теперь бомж, и что ей надо работать больше и усерднее, чтобы хоть как-то выжить. Но ребенок. Что делать с ним? Ведь она не знает, потянет ли себя, не то, что его. И эти. Стоят и то ржут, то охуевают и молчат. Что же делать?