Проклятый

                   Когда Мегуми внезапно решил уехать в незапланированный отпуск, никого это не возмутило. Этот парень почти всегда был нелюдимым, а в последнее время совсем сошел с ума, срываясь на крик, противореча своему спокойному состоянию.       Итадори все также тащили на битвы, заставляя чаще и чаще показывать силу. Сукуна внутри, кажется, спал. Вот уже третий месяц от него не было никаких движений, когда раньше его и заткнуть было невозможно. Юджи не хотел признаваться, но это довольно сильно напрягало.       Вот и сейчас назревала очередная битва. Она была необычной, не похожей на лёгкие предыдущие. Юджи не мог объяснить внезапно нахлынувший страх перед какой-то бедой.       Страх оказался оправдан. Показался Махито. Человекоподобный проклятый привычно ярко улыбался, не пытался напасть, просто стоял. Вокруг назревало множество проклятых духов, потому Итадори даже пожалел, что отправился на задание один. Махито взмахнул длинными голубыми волосами.       Всё-таки, проклятые духи тоже имели вторую сущность, чаще становясь альфами и почти никогда — омегами. Но Махито был необычным, потому мягкий ежевичный аромат молодого омеги притягивал. Тело было хрупким, нежным, даже забывалось, что дух умел видоизменять свое тело. Юджи он притягивал, как и любого альфу.       — Прежде, чем напасть, Юджи, послушай. Ты не задумывался, куда пропал твой дорогой друг? Кажется, его звали Мегуми.       Лицо Юджи не дрогнуло. Мегуми был сильным альфой, который мог постоять за себя. Незачем волноваться, хоть предчувствие было не самым приятным. Что-то определенно было не так.       — Всего месяц назад я случайно встретил на дороге одиноко бродящего милого парня. Он был так расстроен, что и не заметил моего появления. А как он смело защищал только округлившийся животик, — омега прикрыл рот тонкой ручкой и мило посмеялся.       Итадори не успел удивиться. Не успел обдумать слова проклятого. Да и стоило ли ему верить? Просто внезапно его тело пронзила острая боль: ресницы дрогнули, и будто тысячи осколков пронзили всю сущность. Перед глазами предстала засасывающая в свой омут темнота.       Махито даже передернуло: так резко ненавидящий взгляд мальчишки сменился властным. Ноги задрожали от нарастающего страха, и захотелось упасть на колени. Сейчас перед омегой стоял сам Король Проклятий.       На тонкой шее с нечеловеческой силой сомкнулась ладонь. Махито с испугом изменил свое обличие, уменьшаясь в размерах, но до сих пор находясь в сжатых кулаках разозлившегося демона. Но не руки производили сильное впечатление. Больше всего действовал запах.       Махито всё-таки был омегой и никогда об этом не жалел. Но сейчас дурманящий, уничтожающий запах злого альфы разрывал лёгкие на части. Все тело будто перемкнуло, не позволяя использовать свою обычную способность.       — Ну, чего ты перестал говорить? Расскажи мне, что ты сделал с тем парнишкой.       До Махито не сразу дошло, что тот говорит о Мегуми. Перед глазами уже расстилалась поглощающая тьма, воздуха катастрофически не хватало. Наконец хватка ослабилась, и тело безвольно плюхнулось на землю.       — В д-доме, — прохрипел омега, теряя сознание.       

***

             Дом уже давно был заброшен. Мегуми не знал, сколько дней здесь находился, ведь первая неделя прошла в абсолютном забытьи.       Однажды он проснулся, чувствуя, что его желудок сейчас вывернет наизнанку. За прошлую неделю аппетит чрезмерно усилился, что обычно бывало после тяжело пережитой течки. Метка на шее жгла согревающим теплым огнем, пока омега скрючился около унитаза, выплёскивая из себя последние капли жизни.       Конечно, он догадался, что с его телом что-то не так. Конечно, никому нельзя было об этом знать. Если догадки подтвердятся, то отродье ада непременно убьют. И Мегуми совершенно не хотелось признавать, что этим самым отродьем является его нерожденный ребенок.       Идея об отъезде пришла совершенно внезапно. Но Сатору отреагировал положительно, видя, что любимому ученику знатно не здоровится. Когда Мегуми внезапно исчез, срок уже подходил ко второму месяцу.       Запах соответственно изменился, стал мягче, нежнее. Его ещё удавалось скрыть большим количеством масел и духов, что обволакивали хрупкое тело с головы до ног.       Далеко за городом было относительно спокойно. Там его никто не знал, пользоваться снадобьями и скрывать свой запах он перестал. Все местные признавали в нем беременного молодого омегу.       Местный лекарь также принял с охотой, улыбчиво смотря на разрастающуюся метку и качая головой, ругая альфу, что тот не сопровождает супруга. Малыш, судя по неконкретным анализам, был здоров. Именно в этом состоянии: огорченном от нежности к ещё неразвитому тельцу, плетущимся на гнувшихся ногах в обжитый маленький дом, — Мегуми попался на глаза проклятой омеге.       Махито сразу понял, что к чему. От кого забеременел омега он не догадывался, но ставил на Итадори Юджи: запах улавливался от яркой метки, не теряющей краски и через большое количество времени. Тогда и пришел в голову безумный план.       ...Сукуну давно не переполняло такое количество эмоций. Он был непобедимым, великим. Потому состояние истинного омеги отзывалось острой болью в сердце.       И так худощавое тельце было будто выжато до костей. Выпирающий и кажущийся слишком большим живот сейчас выделялся сквозь тонкую ткань одежды. По ногам потянул зябкий холод, и сердце демона, о наличии которого он ранее и не догадывался, облилось кровью: омега лежал лишь в тонкой, порванной и истерзанной одежде, совершенно не защищающей от холода.       От недоумения, поразительного страха и ненависти отвлёк лёгкий стон. Омега дернулся, скрипя металлическими цепями на тонких, исхудавших запястьях и протяжно промычал, приподнимаясь на острых локтях и механически прикрывая ладонями живот. Голубые глаза не могли сфокусироваться в темноте, но нос затрепетал от душного запаха. Пахло альфой, но страшно не было: от него несло нежностью и чувством защищённости, если и нотки зла и ненависти чувствовались, то направлены были не на него. Сквозь сон Мегуми услышал треск разорванных кандалов, тело взмыло в воздух, в сильных руках Сукуны, немедленно согревающих и защищающих. Раньше бы Фушигуро никогда бы не позволил так доверчиво прижаться, убирая ладони с живота, уткнуться носом в крепкое плечо и провалиться в выматывающий сон.              

***

                    Через несколько суток Фушигуро всё-таки смог без лишних усилий раскрыть глаза. Он помнил, что после освобождения находился в каком-то доме, помнил, что его ласково обмывали сильные руки, как они же заставляли есть странную и абсолютно невкусную жижу.       Сейчас в желудке непривычно заурчало. Голода омега не чувствовал уже давно, ведь Махито мало времени уделял его персоне, но о еде не забывал. Тут в голове возникло осознание: он ведь был в какой-то тюрьме, был незащищен. И что сейчас с ребенком? Разве от такого отношения к мамочке, плод не может погибнуть?       Мегуми подскочил на кровати, слыша, что рядом тут же появилась знакомая фигура, окутывающая ароматом защиты.       — Я рад, что ты проснулся. Как себя чувствуешь?       Тон Сукуны был слишком спокойным. Таким, как обычно: властным, заставляющим подчиниться, но одновременно незнакомо нежным.       — Что с ребенком? — взволнованно задал интересующий давно вопрос омега.       Рёмен неопределенно хмыкнул, поддаваясь вперёд и смело протягивая руку к аккуратному животику, нескрытому никакой тканью. Мегуми был голым, накрытый лишь пледом, — что напрягало. Но теплую руку со своего тела он убирать не стал.       — Я ведь говорил тебе, что твое тело очень сильное. Оно способно выносить моих детей, выдержать меня и, конечно, выдержать многие ненастья. Поэтому все в порядке.       Мегуми напрягся, когда Сукуна дёрнул его на диван, укладывая голову себе на колени и утыкаясь носом и губами в живот, щекоча его дыханием, отчего омега начал дышать чаще. Вроде как, страх должен присутствовать, ведь рядом демон, а в таком состоянии омега точно не может защититься. Беременность аннулировала любые попытки к магии, чтобы не навредить плоду, хоть способность Мегуми и была для него безобидной.        — Не волнуйся, ты в безопасности. Теперь ты полностью принадлежишь мне, потому тот дух пожалеет о том, что посмел сотворить.       Мегуми хмыкает, но все равно верит словам альфы. Он и не знал, что делать, ведь реакцию Сатору видеть не хотелось, реакцию знакомых ребят тоже. Своего ребенка он убивать точно не хотел, потому лишняя защита на стороне не нужна. Но Мегуми все равно строптиво отталкивает чужие руки, давно распустившиеся дальше дозволенного. Смотрит, как демон предлагает различные вкусности, не пойми где нажитые. Мегуми ничего не просит сам, хотя душу сводит от желания съесть фруктов. Каким-то образом Рёмен об этом догадывается.       Сам себя не понимая, омега с наслаждением засыпает, чувствуя чужое присутствие рядом. Рёмен довольно жмурится и утыкается Мегуми в изгиб шеи, с жадностью втягивая его аромат и поглаживая рукой большой округлый живот. Во сне омега довольно выдыхает и ерзает, машинально переплетая их пальцы. Каждый раз Двуликий чувствует невероятный прилив гордости, когда смотрит на свою обманчиво-хрупкую и чудесную пару. Не зря всё-таки его выбор впервые за тысячу лет пал на него.       Раньше у Великого Короля Проклятий не было детей, ни одна омега не смогла выносить, в мучениях умирая. Но сила истинности была безграничнее, одаривая даже самое страшное зло счастьем.

|end|