Потомок света

      Последняя брошенная мною фраза заставила замолчать хозяина дома на долгие полчаса и впасть в непонятный для меня транс. Он неподвижно сидел на бордовом кресле, повернутом ко мне спинкой, около камина и, по-видимому, сверлил взглядом горящие бревна. Я, также не нарушая тишины, стоял у стеллажа с книгами и молча разглядывал имена авторов, названия книг и просто их потрепанные корешки, на которых не было ни единой пылинки, что говорило о любви хозяина этого дома к своей библиотеке. Осмотрев половину книг, я уже не мог ждать больше, пока Кад начнет говорить, и в порыве любопытства присел на второе кресло у камина и выжидающе глянул на хозяина дома. — Поселившись в глуби темного леса, я надеялся жить здесь в спокойствии и одиночестве, — произнес старик, глядя на догорающие дрова, потом повернулся ко мне и продолжил, — а ты, глупый мальчишка, побрел через дебри леса, в поисках непонятно чего или кого. — В поисках кого, — повторил я последнюю часть его высказывания. — В поисках меня, как я понимаю. Значит говори и уходи, я гостей не жалую, как ты понимаешь, — ответил хозяин дома, нахмурив брови и прищурив глаза. Медленно встав с кресла, я подошел к дивану, на котором очнулся ранее, достал из сумки книгу, которую нашел в библиотеке бабушки, и вернулся к Каду. Как только он увидел книгу, глаза его выразили непонятную мне печаль. — Где ты это взял? — отрешенным голосом спросил он. — В библиотеке своей бабушки. Мне нужны были ответы на вопросы, поэтому я здесь, — ответил я, открыв книгу на нужной мне странице и поднеся ее ближе к нему. Он взял книгу и, медленно прикоснувшись пальцами к листам старой книги, прикрыл глаза. На лице его моментально отразилось спокойствие, и уголки губ приподнялись в легкой улыбке. В этот момент бревна в камине догорели, а рука Када потянулась к углу, где лежал хворост, которым разжигают костры. Вокруг веток образовался зеленый тусклый свет, опоясывающий их, и они медленно поплыли к камину; как только сухой хворост достиг камина, ветки тут же загорелись. Я смотрел на все это представление с широко открытыми глазами, потому что не это я ожидал увидеть. Кад открыл глаза, повернулся на меня, закрыл книгу, но не вернул мне ее и вновь заговорил: — Ты ожидал, что я расскажу тебе все, как только увижу книгу и услышу пару твоих вопросов? — он посмотрел на меня с еще более серьезным выражением лица. — Но ты неправ. Теперь тебе наверняка еще интересно, как я сделал это, ведь я пустой, но все просто. Книга твоей бабушки пропитана ее магией, светлой и приятной магией, от которой я почувствовал семейное тепло. А теперь давай к сути: я знаю, кто ты. Ты такой же, как и я. Пустой. — Почему вы решили, что я такой же? — я посмотрел на него с такой надеждой, будто он точно опровергнет мои догадки. — Когда я тащил тебя с леса, то не почувствовал никакой магии. Сначала подумал, что ты обычный человек, но потом вспомнил, что зайти обычному человеку в темный лес — все равно, что прыгнуть со скалы, — мгновенная смерть. Я решил подождать, когда ты очнешься или не очнешься, тогда бы и стало понятно, кто же ты. Как оказалось, я был прав, ты пустой, — произнося последние слова, он смотрел на меня с глубочайшим сожалением. Я сидел молча, пытаясь осмыслить, что теперь все мои догадки оказались правдой и теперь мне придется с этим жить. А относительно человеческой жизни, которая составляет в среднем 70 лет, ведьмы и колдуны живут около 400 лет. — Кад, сколько тебе лет? — внезапно для себя я задал ему этот вопрос. — Ты уверен, что хочешь знать это? Когда я начну рассказывать тебе о себе, твоя жизнь превратится в боль, которую ничем не унять. — Я родился таким, сколько помню себя, у меня никогда не было друзей и крепкой связи с близкими. Бабушка обучала меня магии, но ничего не выходило и до сих пор не выходит, значит, такова моя судьба и путь, который был уготован мне свыше. — Ты мудро говоришь для столь юного возраста, — он оценивающе осмотрел меня, пытаясь точно понять, сколько же мне, — жаль, что, когда я был юн, не рассуждал так же. На данный момент мне больше двух тысяч лет. Услышав это, я перестал дышать. Неужели когда бабушка рассказывала мне легенду о происхождении Интого, это все было правдой? Пока моя сознательная часть разума пыталась понять и сопоставить все факты, которые я получил только что, мое бессознательное уже давно все сопоставило и сделало выводы, сложив все воедино. Еще минут пять я смотрел на Када пустыми глазами, ведь разум мой и мысли были направлены вглубь меня. «Если моему собеседнику более двух тысяч лет, то он точно должен знать, что произошло между двумя братьями того времени и как появились пустые». — Кажется, ты задержался у меня, — из размышлений вытянули меня голос Када и его тревожное лицо. — Почему ты тревожишься? — спросил я, заметя его выражения лица. — Тебе не обязательно знать об этом, незнакомец. Ты пришел в мой дом, принес книгу своей бабушки, задаешь вопросы, ответы на которые ты не можешь понять, а теперь спрашиваешь, как я. У меня за спиной жизнь длиною в двадцать веков, я видел многие эпохи. Видел, как менялись люди, ведьмы, природа и ее баланс. Впереди у меня еще бесконечное количество лет жизни, пока не появится тот, кто рожден природой, чтоб сменить меня в этом мире. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «сменить»? — поразмыслив над его словами, спросил я снова. — «А ты, Кад, будешь обречен на бессмертие! И в теле твоем никогда не будет баланса природы, оно никогда не будет в гармонии с бренным миром. Я сделаю тебя пустым! Отныне и навсегда ты будешь таким, пока не сменит тебя в этом мире другой, рожденный от союза потомков темных и светлых», — Кад говорил это и смотрел мне прямо в глаза, словно завороженный. — Я ничего больше не понимаю. Расскажи мне все, что ты знаешь, я не могу более жить в неведении. Никто, кроме тебя, не скажет мне о моем предназначении в этой жизни и почему я такой. Я уже окончательно запутался во всем, что услышал от Када. И даже мое бессознательное не могло взять верх над разумом, чтоб разложить в моей голове все по полочкам. Сейчас я сижу в чаще темного леса с незнакомцем, которому более двух тысяч лет, он знает все, что было, но так просто все подробности он мне не расскажет. Пока я пытался сопоставить все, что узнал, хозяин дома встал с кресла и направился в сторону выхода из дома, затем остановился у двери, посмотрел на меня и указал рукой на дверь. Данный жест явно говорил о том, что Кад желает, чтоб я покинул его уютную хижину и оставил его наедине. Я без малейшего сопротивления подошел к двери и резко остановился, вспомнив, что, как только я выйду за порог, мою голову вновь заполнят изнутри тысячи женских криков о помощи. — Кад, но как я вернусь назад? — А ты думал об этом, когда шел сюда? Да, что-то я сомневаюсь в этом. Не переживай, я провожу тебя к тому месту, откуда ты пришел. А если ты сосредоточишься на внутреннем Я, то крики не будут такими сильными и душераздирающими. И вот мы молча вышли из дома, ступили на темную тропу леса. Кад взял со скамейки около дома лампу, и мы отправились ко входу в лес. Женские крики тут же наполнили мою голову — как тогда, когда я зашел первый раз в лес, и я машинально закрыл уши руками. Тут же моего плеча коснулась теплая и тяжелая рука; убрав руки от головы, я повернулся к старику. — Посмотри вглубь своей души, сосредоточься на своем сознании, на том, что действительно важно, — мягким голосом произнес он и убрал руку с моего плеча. — Голоса действительно стали тише, но они не исчезли совсем. Откуда ты знаешь, что нужно делать? — Я живу с этими голосами все время, с того момента, как Интого раскололся на два клана. Когда-нибудь ты будешь готов и снова вернешься сюда, тогда я смогу все рассказать тебе. Тем временем мы уже подходили к окраине леса, голоса становились еще тише, между темных крон деревьев стали проникать лучи света, и слышалось пение птиц. Трава у деревьев становилась зеленоватой, а каменная тропинка сменилась песочной насыпью. Мы вышли из леса, и я повернулся на Када: он с тоской в глазах осматривал все вокруг. Деревья, машины, людей и ведьм, спешащих домой к любящей семье; теплое солнце, которое приятно грело лицо и слепило глаза своими закатными лучами. — Дальше сам, — произнес он тихо и повернул в сторону леса. — Стой! — крикнул я. — Когда я смогу прийти к тебе еще? Для меня это очень важно, я должен знать, что мне делать с тем, кто я есть, и как рассказать об этом близким. — Приходи через неделю, я буду ждать тебя на этом месте в полдень. — Спасибо. Кад повернул в сторону леса и побрел мелкими шагами в темноту деревьев. Мне ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое, и быстрыми шагами я посеменил домой, ведь там ждали меня родители. Я обещал им быть к ужину. ***       Отворив скрипучую входную дверь, я вошел домой, в нос сразу ударил запах прекрасной грибной запеканки, которую мама приготовила на ужин. Она готовила ее не так часто, как я бы хотел, но этот аромат никогда не спутать с чем-то другим. Как только я снял ботинки и направился в ванную комнату, чтоб умыться, за моей спиной послышались маленькие и нежные шаги — это точно мама, значит, сейчас будут расспросы. — О Господи, Вилард, почему твоя голова в крови, что случилось? — я повернулся и увидел страх в ее изумрудных глазах. Когда мы ругались с отцом, ее изумрудные глаза покрывались пеленой слез и становились еще более зелеными и яркими. В те моменты в моей душе поселялся огромный камень, нет, бесконечно длинная и высокая гора, которую невозможно окинуть взглядом. Я всегда корил себя, когда делал ей больно, даже если эта боль была причастна ко мне лишь косвенно, но сейчас я был виновником ее испуга и не знал, как же оправдаться. — Мама, — я взял ее за руки и на мгновение прильнул к ним губами, — не стоит так беспокоиться, все в порядке, просто у домика бабушки, на подходе к реке, размыло глину, и я поскользнулся. — Почему Вия тебе не помогла обработать рану? — Я уже уходил, когда это случилось, бабушка отдыхала, и я не стал ее беспокоить, — утешающим голосом произнес я, глядя на ее все еще испуганные глаза. — Ладно, я верю тебе, и беспокоиться не буду, мой руки, и я обработаю тебе рану, а после будем ужинать. Пока я умывался, услышал, как мама щебечет на кухне с отцом — он снова недовольным тоном выражает ей что-то, а она словно не замечает его манеру беседы с ней в данный момент. Выйдя из ванны, я переоделся и задумался, что мама скорее всего не поверила мне, потому что она внимательно оглядела меня и никаких следов глины не нашла на моей одежде соответственно. — Вилард, иди к столу, — крикнул отец. Зайдя в кухню, передо мной предстала такая картина: мама стоит с бинтами и какой-то баночкой мази, рядом отец, и перед ними стоит табурет. — Садись, — грубым голосом произнес отец. — Марсель, зачем ты так? Он ничего не сделал, просто упал, к тому же, он уже не маленький, чтоб мы отчитывали его и следили за каждым его шагом. Наш мальчик вырос, он сам принимает решения. — Спасибо, мам, — я присел на стул, даже не обратив внимание на отца, но мне и не нужно было смотреть в его глаза, потому что я знал, что увижу там осуждение.       Осуждение, не понятное мне вовсе. Я никогда не мог понять, как отец мог не любить родного сына. Глядя на родителей, я видел двух противоположных людей, абсолютно не подходящих друг другу по всем критериям и параметрам. Мама любила меня безгранично и очень тепло. Она всегда была на моей стороне, всегда говорила со мной о важных вещах, о которых нужно говорить и думать, прививала мне доброту, сочувствие, умение любить и сочувствовать. Отец же напротив никогда не произнес и лишнего слова в мой адрес, общался холодно и отстраненно, я даже не помню, было ли с его стороны ко мне когда-то иное отношение или нет. Со временем он для меня стал сродни мебели в доме, только эта мебель иногда критиковала меня, не более. Удивительно лишь то, что к маме он относился как к самой маленькой, самой дорогой, самой хрупкой фарфоровой статуэтке. Его нежность и непомерно большую любовь к ней можно было увидеть в прикосновениях его пальцев к рукам матери, во взгляде серых, как графит, глаз, в его утренних объятиях, когда он уходил на работу.       После того, как мама обработала мне рану, мы поужинали в нелепо тихом молчании, и я ушел в спальню. Моя комната особо не менялась с тех времен, когда я был ребенком. Лишь мебель была заменена на более взрослую, и все игрушки перекочевали на чердак нашего небольшого, но уютного дома. Появился рабочий стол, которым после окончания школы уже пару лет я не пользуюсь, небольшое количество постеров из моих любимых сериалов и множество цветов, которые периодически размножаются в пространстве благодаря маме. Эта милая женщина обожает цветы, и наш дом похож на оранжерею, но я и не возражаю. Возможно, я назвал много изменений в пространстве, но поверьте — это настолько ничтожные перемены по сравнению с тем, что произошло в моей жизни после сегодняшнего дня. А в комнате действительно остались те уют и тепло с момента моих детских лет, которые каждый раз успокаивают меня и дают силы для многочасовых размышлений, чем, собственно, я и займусь сегодня ночью.