Белая лилия

      Сонер с трудом смог прервать поцелуй и буквально силой оттащил себя от Наз, схватившись за край своей обнаженной души. Испытанное им блаженство не шло ни в какое сравнение со всем, что ему прежде довелось испытать в жизни. Ни алкоголь, ни сигареты, ни безумное вождение авто на предельной скорости не давали ему того, что он ощутил, просто целуясь с этой девушкой. Теперь, когда он поверил в её чувства и разрешил себе ответить на них взаимностью, этот поцелуй словно вдохнул в него вторую жизнь.       Когда Сонер открыл глаза, он увидел, что Наз молча смотрит на него, покусывая губы. Темнота её зрачков завораживала. Наз усмехнулась:       — Иногда мне кажется, что это ты боишься меня.       «Так оно и есть», — хотел ответить Сонер, но смалодушничал и просто отвёл взгляд.       — Ты опять отталкиваешь меня? — нахмурилась Наз.       — Нет! — вскричал он громко, на этот раз действительно не на шутку испугавшись.       Второго раза она ему точно не простит, и больше он её не увидит. По крайней мере, не увидит так близко, как сейчас, когда запах её духов одурманивающе бьёт в ноздри, заставляя идти на необдуманные поступки.       — Сонер, — проворковала Наз, вновь приблизившись и положив руки ему на плечи. — Мне некуда идти.       — Не глупи, — насторожился он. — Ты же понимаешь, что не можешь тут остаться.       — Я не хочу домой, — Наз капризно сложила губы трубочкой. — Чувствую себя там ужасно.       — Мне жаль, — Сонер осторожно провёл ладонью по её роскошным волосам, — жаль, что стены дома больше не приносят тебе радости. Как бы я хотел, чтобы у твоих родителей всё наладилось…       Он буквально почувствовал, как меняется выражение её лица ещё до того, как увидел это.       — Не наладится! — с горечью выпалила Наз. — Просто так, без труда, без усилий — ничего не наладится!       — Наз, — он притянул её к себе и крепко обнял. — Я бы очень хотел защитить тебя от всего этого, но… нельзя. Ты не можешь остаться. Не должна. Это неправильно.       — Почему лилии? — перебила она его внезапно, хитро сощурившись.       — Что? — опешил Сонер.       — Ты принёс маме белые лилии. Почему именно эти цветы?       — Не знаю, — он неловко пожал плечами. — Они красивые потому что. Как… ты.       — Разве красота — единственное, что у меня есть? — Наз нахмурилась и провела пальцем по левой брови Сонера, затем спустилась по скуле вниз и остановилась на его губах. — Ты так часто повторяешь то, что я красивая… Это всё, что тебя во мне привлекает?       Его ноздри раздулись от вихря мыслей, пронёсшихся в душе и разуме. Как ей объяснить, что для него значит её красота? Красота не лица или тела, а… её.       — Наз, — прошептал Сонер, склоняясь к её уху, вдыхая божественный аромат волос, — ты как свет, как нечто необъяснимо прекрасное, как тот цветок… Когда я любуюсь тобой издалека, то относительно спокоен, могу здраво мыслить и рассуждать, но когда ты рядом, так близко, я только и могу что беспомощно лепетать «ты красивая, ты красивая»… Ещё и обижая тебя этим.       — Я не обижаюсь, просто спрашиваю, — спокойно произнесла Наз, не отрывая взгляда от его лица.       Сонеру в который раз стало неловко под этим тёмным взглядом, будто минутой назад они вовсе не целовались, жарко, неотрывно и с упоением.       — Давай я отвезу тебя домой.       — Нет.       Ему очень чётко представился отец Наз, господин Метин, возникший на пороге дома Сонера вместе с рассветом. В руках у него ятаган, да-да, именно ятаган и непременно восемнадцатого века — музейный экспонат, прихваченный где-то по дороге к обидчику дочери. Вытаращив на Сонера безумный взгляд, господин Метин взмахнёт ятаганом и…       — Наз, твой отец… — вновь попытался объяснить он, и вновь его перебили.       — Мой отец сейчас спит где-нибудь пьяный! А мать плачет на плече у тёти! Куда мне идти, Сонер? Куда?!       Она отпихнула его, но он приблизился и вновь крепко её обнял, прижал к груди, как ребёнка, пытаясь успокоить. Наз быстро затихла у него в руках. Она не плакала, а просто молчала, думая о чём-то своём. Сердце Сонера готово было разорваться от беспомощности. Что он мог сделать для неё? Подставить плечо для плача, как тётя Джанан? Но Наз не льёт слёзы. Утешить и, пользуясь случаем, приблизиться настолько, насколько это было возможно? Сонер, конечно, много гадости сделал в жизни, но после такого даже он бы не смог больше посмотреть на себя без брезгливости.       — Оставайся, — решительно заявил он. — В доме есть гостевая спальня…       — Сонер, — Наз мягко отстранилась и заглянула в его глаза. — Куда ты всё время бежишь от меня?       Он удивлённо приподнял брови. На самом деле, он всё это время бежал к ней, всё что он делал или хотел сделать, всё было ради неё, и даже когда он всё портил или считал, что своими поступками отдалится от Наз, он всё равно бежал к ней.       — Я как безумная пчела, без остановки летящая на манящий аромат прекрасного цветка, Наз, — невесело усмехнулся Сонер. — Куда же я могу от тебя бежать?       Она потянулась губами к его губам. Это было так неправильно. Оглушительный набат эхом отдавался в голове Сонера: неправильно, неправильно, неправильно! Он ответил на поцелуй со всем отчаянием запутавшегося человека, страстно верящего, что эта девушка перед ним — и есть ответ на все его вопросы.       Его искупление, его награда, его прекрасная белая лилия.